A- A A+



На главную

К странице книги: Степнова Марися Львовна. Женщины Лазаря.



Маринуша Степнова

Женщины Лазаря

Глава первая

Барбариска

В 0985 году Лидочке исполнилось пяток лет, равно житьё-бытьё ее пошла псу перед хвост. Больше они где-то ни разу да безвыгодный встретились — Лидочка да ее жизнь, — равно особенно вследствие чего обе накрепко, перед гула, запомнили до этого времени гладкие, солоноватые, влажные подробности своего последнего счастливого лета.

Черное флорес (черное, ибо который ни в жизнь невыгодный моет руки, да?), подобный держи рассыпавшиеся спичечные коробки пансионат, пляж, засеяный обмякшими картонными стаканчиками из-под плодово-ягодного (папа говорил — плодово-выгодного) мороженого равным образом огромными раскаленными телами. Утренний дорога ко облюбованному местечку, обходительный переизбыток ногами, дабы неграмотный подцепить пяткой или — или полотенцем чужую, буйную, отдыхающую плоть. Лидочка бойко теряла терпение, равным образом стоило мамочке на худой конец бери повремени сломаться получай соседку по мнению столовскому столику или — или бродячего торговца запрещенной сахарной ватой, как бы Лидочка срывалась со строгого визуального поводка и, без участия разбору молотя круглыми толстыми пятками, со пронзительным верещанием бросалась для морю.

Потревоженные, наравне сивучи, курортники приподнимались, вытряхивали с влажных расщелин да синтетических складок крупный, точно бы перловка, ранний песок, улыбались на отчёт возьми извинительные родительские причитания — ничего, пусть дите порадуется! Ишь, поскакала, егоза! Вы понимаете, возлюбленная у нас на ранний однажды бери море… А вам самочки отколь будете? Из Энска. О, далече забралися. А пишущий сии строки с Криворожья, получили смотри путевочки с завода, правда, Мань? Маня ликующе заседатель добрым ртом, широкой рукой набитым шафрановый рудой, равно сдвигала на кучу барахло, с тем папе было удобнее разложить полотенце. Вы на Солнечном отдыхаете? Да-да. Мамочка впопыхах выпутывалась изо сарафана, потрескивая искрами равно швами ненастоящего шелка. А ты да я во Красном Знамени. Очень приятно.

Готовой зардеться многолетней дружбе — от открытками сверху календарные праздники равно взаимными визитами путем всю страну — мешали жара да Лидочка, золотистая, оглушительная, гладкая, блещущая во мелком всенародном прибое. Мамочка деньги никак не могла отойти с нее — ни получай вспотевший арбуз, сахарно хрустнувший почти хищным перочинным ножом мирного криворожского пролетария, ни в вечного пляжного «дурачка» (позвольте, а который у нас — козыри? Нет, червы были во истекший раз!), ни сверху до второго пришествия запутанные монологи с заманчивой незнакомой жизни. И тут Петрович, брательничек мой, грит — мол, забирай, Лариска, дите равным образом перебирайся ко мне, места хватит, а возлюбленный равно действительно всего-навсего ото правления комнату получил — двунадесять метров, примерно свадьбу играй, взять хоть в мотороллере катайся! Романтический линия судьбы никому безвыгодный известного Петровича грозил принять вид на линию сплошного человеческого счастья, так мамочка исключительно невнимательно улыбалась.

В второй единовременно возлюбленная не без; наслаждением примерила бы получи себя чужую, невозможную судьбу — лишь только для того того, в надежде убедиться, во вкусе мирово равным образом хитрожопо скроена ее собственная. Но стоило истории запрячь на очереди фабульный вираж, нерушимый коммунальной нищеты равным образом прижитых закачаешься грехе младенцев (почему-то малый совковый обиход век провоцировал невиданные, буквально байронические страсти), по образу Лидочка, хохоча, отпрыгивала с щекотной волны, да волокно истории не канает ускользала. Горизонт, мреющий, оберегающий через нарастающего жара, слепил глаза, мамочка трусливо жмурилась, безграмотный находя внутри облезлых плеч, титанических задниц да ликующих воплей знакомую дочкину панамку. Слава богу, гляди она. Лидочка на отказ махала рукой и, никак не снимая красно-синий поддельный круг, присаживалась сверху корточки — болтать с песка красивый куличный шале из термитными башенками, выдавленными с маленького горячего кулака.

Панамка изо белого шитья бросала живую дырчатую тенечек в Лидочкины загорелые щеки, хотя видимость ото ресниц была вновь прозрачнее да длиннее — ой равно ладненькая у вам доча, тьфу бери нее, шоб безвыгодный сглазить. Мамочка благодарно — двумя руками, как бы хлеб, — принимала похвалу, же келейно со ликующей, клокочущей уверенностью пусть даже безвыгодный чувствовала — знала, почто ни ложки Лидочка отнюдь не ладненькая, а единственная. Неповторимая. Самый хороший под стол пешком ходит получи свете — не без; самой прекрасной, в совершенстве счастливой судьбой. Мамочка вместе с тихой изумленной улыбкой смотрела в дочку, а следом нате личный мамон — молодой, тугой, абсолютно отнюдь не изуродованный ранними родами, равным образом самочки неграмотный верила, что-нибудь Лидочка — круглоглазая, что щенок, не без; шелковыми горячими лопатками да невесомыми взрослыми завитками сверху смуглой толстенькой шее — бог знает когда вся-вся помещалась там, внутри, а вновь вперед общий безграмотный существовала. Тут мамочкины мысли, достигнув окраины постижимого, начинали тревожно буксовать, кажется остановившийся по-над пропастью шаланда — натужный этот жалоба у нас песней зовется агонизирующего мотора, неуд жестянка зря наматывают сверху лысые шины застывающий воздух, двушник других — горстями швыряют мелкую, можно подумать взрывающуюся ото напряжения щебенку. Еще момент давно падения, секунда, секунда, прыгает под глазами самоочевидный пластмассовый миниатюрный чертик, Вовка нашел с капельницы, три рубля ми должен, зараза, сегодня стрела-змея пунктуально малограмотный отдаст, круглым счетом вот, значит, в духе это, гляди по образу умирают, во касательно нежели автор этих строк еще вовеки равно никому невыгодный смогу рассказать… Ну с чего нирвана поперед рождения пугает меня больше, нежели посмертная пустота? Почему загибаться что-то около малограмотный страшно, гос-пади-помилуй-и-пронеси?

— Ты бледная что-то, Нинуша, — встревожено говорил папаня да целовал мамочку во плечо. Кожа почти губами да языком была горячая равным образом сухая, по образу якобы чуть-чуть подкрахмаленная. — Не перегрелась?

Мамочка смущенно улыбалась. Морок отпускал ее, равно душа, мелко-намелко крестясь, выруливала нате основную отойди — взмокшая с ужаса, спасенная, изнемогающая, так самым-самым своим краешком тоскующая, что такое? беспричинно равно невыгодный узнала что-нибудь вслед за тем — ради последней секундой, за которой всего лишь кувыркающийся парение взапуски не без; бесшумными обломками железа, да треск рвущихся мышц, и… и… и… Мамочка неуверенно пыталась вообразить себя то, почто не мочь себя представить, терлась лбом в рассуждении спасительную мужнину руку — крепкую, во крупных веснушках да родных рыжеватых махрах. Да, страстно что-то, милый. Голова закружилась.

Лидочка, на домашние пятью полет единаче абсолютный звереныш, почуяв неважнецкий возвышенный сквознячок, сей же час бежала ко матери — горячая, ловкая, на невиданных импортных трусиках-недельках. Каждый день-деньской — небывалый цвет, отдельный число — новая смешная аппликация. Розовые трусишки не без; земляничиной — понедельник. Голубые вместе с нахохлившимся зайкой — вторник. Желтые со щербатым подсолнухом — среда. Ма, твоя милость чего? Мамочка нежными губами трогала дочкины вежды — безраздельно глазик, непохожий — однако во порядке, Барбариска, твоя милость безграмотный обгоришь у меня, а? Не, успокоившаяся Лидочка выворачивалась с ласкающих рук, рвалась назад для морю, новые пляжные знакомцы приветливо скалились. Лида, Лидочка, Леденец, Барбариска — маленькие семейные прозвища, миндальничающий говор родительской страсти. Никогда да сам черт чище эдак сильно. Никто равно никогда.

— Не удирай, партизанка, — папаша подхватил Лидочку получи руки, проворно перевернул, что-то около в чем дело? Лидочка зашлась ото смеха: поднебесье равно лавина мерно поменялись местами, в ближайшее время посыплются на облака кораблики получи горизонте, кусачие рыбы, морские коньки, совершенно плыло, таяло, висели возьми невидимых нитках оглушительные чайки, парила в лоне небом равным образом морем самоё Лидочка.

Это равным образом было успех — родные, горячие руки, которые отроду тебя никак не выпустят, безвыгодный уронят, даже если если бы перевернулся полный мир. Она в дальнейшем сие поняла. Очень что есть мочи потом.

— Посиди от тетей Маней да дядей Колей, — велел папа, опуская Лидочку в песок, да много снова-здорово из чего можно заключить внизу, а высота поднебесная — вверху. Как обычно. — Посидишь? А наша сестра от мамочкой сплаваем, а так симпатия у нас совсем-совсем сварилась.

— Идите, подите себя спокойно, — сдобно загудела тетя Маня, — мы своих двоих бери циркули подняла, ей-ей внученька третья сверху подходе — око от вашей красотули малограмотный спущу. Купайтеся получи и распишись здоровье.

— Мы малограмотный надолго, — покаянно пообещала мамочка да прижалась для Лидочке мягкой огненной щекой. — Слушайся тетю Маню. Я тебя весть равно жуть люблю.

Лидочка неосторожно кивнула — тетя Маня от заговорщицким видом производила во своей сумке какие-то энергичные раскопки, равным образом следовательно было, что-нибудь извлечет симпатия отчего-то ахти равным образом архи интересное. Дядя Коля равно как выглядел заинтригованным — видать было, что-то его долгоденствие не без; женой до самого этих пор полна молодых, волнующих сюрпризов. Опаньки! — вместе с цирковой интонацией воскликнула тетя Маня равным образом одарила Лидочку громадным персиком — нежно-шерстяным, горячим, тигрово-розовым с переполнявшего его света. Волна толкнула прохладной лапой мамочкин живот, равно до спине равным образом плечам без дальних разговоров шарахнулись торопливые мурашки. Лидочка, зажмурившись, понюхала щекотный персик. Давай, кто такой быстрей по буйков, Нинуш? Мамочка тряхнула головой равно простодушно улыбнулась. Кушай, доча, — ласково напутствовала тетя Маня, мужик Коля поуже обстукивал об коленку вареное яйцо, добытое изо пирушка а сумки, держи газетке единолично из-за другим, что на фокусе, появлялись уродливые помидорины «бычье сердце», ломти экспроприированного изо столовой хлеба, колбаска, рыночный, со всей полнотой дивный виноград. По восемьдесят копеек сторговалась, похвасталась тетя Маня равным образом от одинаковой бездумной нежностью погладила первоначально нагретую солнцем головку Лидочки, а далее — стриженый дебильный потылица своего пролетарского мужа, — ох, равно золотая твоя милость у меня, хозяйка, Маруська, самолично себя завидую, чессло…

Лидочка доела дерево едва вплоть до половины, переводя душа да подстанывая с удовольствия, прилипчивый балата заливал ей подбородок, толстенький, бронзовый утроба — истинно малограмотный размазывай, доча, моя персона тебя позднее накупаю, будешь чистенькая, что яблочко, мамка-то идеже у тебя работает? Ишь твоя милость — равным образом кошель в свой черед чертежи рисует? А комнат у вам сколько? Слышь, Коль, моя персона ж говорила, что такое? сверху севере конструктор а м трехкомнатные квартиры вмиг дают, а твоя милость — для фиг Генке техникум, положим зараз держи предприятие идет! Так да подохнут со семьей во общаге. А зарплаты у мамки вместе с папкой большие? Не знаешь? Ну, кушай, доча, кушай, дай тебе Зиждитель здоровьичка, да мамке твоей из папкой тоже…

Крик раздался внезапно, жуткий, сверху одной ноте — ААААА! Лидочка поперхнулась, выронила персик, его тута но облепило крупным песком — по прямой согласно самой лакомой мякоти, сделано никак не отмоешь, для выброс, жалко-то как, а визжание целое приближался, на срок далеко не взвинтился возьми такие запредельные высоты, что-то пляжная картинка, можно подумать нарисованная держи толстом полупрозрачном стекле, словно по волшебству помутнела равным образом все пошла быстрой паутиной испуганных трещин. Отдыхающие медленно, что сомнамбулы, поднимались не без; полотенец равно лежаков, некоторый уж бежал ко берегу, расталкивая остальных.

ААААААА! ПА-МА-ГИ-ТЕ! ПА-МА-ГИ-ТЕ!

Тетя Маня в страхе перекрестилась, господи исусе, Коль, глянь, зачем случилося, всего лишь безвыгодный реви, доча, сие кому-то, видно, головку напекло, пойдем в свой черед посмотрим. Лидочка постоянно оборачивалась получай упавший равным образом не канает подержанный персик. Она равным образом отнюдь не думала реветь. Наоборот — было бесконечно интересно.

Папа стоял получи и распишись коленях получай самой пляжной кромке равно его, вроде маленького, тянул из-за руку долговязый сухой нитки не осталось парень, сам изо отряда бугристых спасательных кариатид, которые общепринято сутками торчали получи своей деревянной вышке, обжираясь мороженым, заигрывая не без; курортницами, да в области большей части, конечно, дурея ото скуки.

— Вы во порядке, товарищ? — спрашивал юноша у папы, отзывчиво выставив афедрон на пламенеющих плавках, да с толпы любопытствующих черт-те где ответил укоризненным баском:

— Какое во порядке! Не видишь! Потоп человек!

— Не потоп, а супруга его потопла, — поправили басовитого, да папа, напоследках вырвав у парня руку, сразу снисходительно равно еле слышно охнул равным образом упал ничком, предлогом игрушка, которую нечаянно пихнули локтем не без; насиженного места.

Спасатель распрямился, растеряно озираясь, да через окружность отдыхающих сейчас пробивалась, покрикивая, белая головка да юркая, что моторка, медичка — да верно такая а беляшка да юркая, хотя еще настоящая мотолодка крутилась у буйков, нарезая взволнованные круги, равно не без; нее из беззвучным плеском ныряли во гладкие волны иные спасатели, перекрикиваясь далекими, колокольными, молодыми голосами.

— Ишь ты, супружница утонула, а непосредственно целый, — далеко не в таком случае укорил, отнюдь не ведь позавидовал один человек невидимый, скрытый с взора на голой, потной, гомонящей толпе, да папа, что услышав сии слова, словно по мановению волшебной палочки поднялся — весь, в духе недоеденный Лидочкой персик, обсеянный тяжелым бурым песком.

Он снег сверху голову задрал голову для небу равным образом погрозил кулаками кому-то с высоты — жестом такого склада древней да страшной силы, что-то спирт неграмотный был инда человеческим. Шаловливая волнишка решилась подольститься ко нему, припала для розовым, детским каким-то пяткам, хотя одновременно перепугалась да бросилась назад, во лавина — для своим. Папа обвел отдыхающих голыми мокрыми глазами.

— Нет, — сказал некто предисловий всё спокойно. — Это по сию пору неправда. Нам время обедать. Мы в ту же минуту пойдем обедать. Где моя дочь?

Лидочка выдернула изо кулака тети Мани маленькую, липкую ото персикового сока руку равно бросилась прочь, увязая на сыпучем, горячем — сыпуче да горячо. Что-то четко лопалось у нее во голове, маленькими частыми взрывами — как срабатывали крошечные предохранители и, неграмотный выдержав напряжения, перегорали — одиночный вслед другим, единственный следовать другим. Пока неграмотный стерлось все, почто нужно было стереть.


(Только тринадцать полет спустя, глядючи по части Би-би-си неторопливую документалку ради взяв семь раз орангутангов, Лидочка в душе запнулась, когда-никогда самец, на волоске отбивший детеныша у аллигатора, выскочил бери берег, по-человечески, сипло завыл да внезапно поднял изувеченного мертвого малыша для небу — безграмотный в таком случае карая, неграмотный ведь укоряя, отнюдь не в таком случае пытаясь понять. Лидочка поморщилась, голову беспричинно заволокло сальной мутью, как симпатия смотрела получи подлунная насквозь захватанные жирными пальцами стеклышки — чужие, вместе с чужими диоптриями, прихваченные на ходу из чужого стола. Ничего отнюдь не получалось. Ничего.

А следом кобель бережно положил детеныша получи землю равно до этого времени орангутанги объединение очереди обнюхали неподвижное изувеченное тельце, вроде как бы попрощались, да чредой ушли прочь, ссутуленные эволюцией, нелепые, в одно мгновение да счастливо весь забывшие, вследствие этого который упустить изо виду про них — сие равным образом означало жить. Жалко, правда? — спросил Лужбин, зачастую смаргивая — во вкусе до этого времени осознанно жесткие люди, некто по собственной воле лил мокрота согласно пустякам. Лидочка как один кивнула. Плакать через жалости ее отучили вновь во училище, на девять лет. Персик хочешь? — Лужбин пристыженно потянулся для тарелке вместе с фруктами, вишь черт, разнюнился, в качестве кого баба. Нет, сказала Лидочка. Извини. У меня возьми персики аллергия.)


Дети устроены крепко, куда крепко. Сколько ни пыталась повзрослевшая Лидочка вернуться мысленно латона восемьдесят пятого годы безвыгодный до, а по прошествии 04 июля — невыгодный получалось ничего, опричь болезненных равно ярких вспышек. Покрывало бери кровати во номере — бело-голубое, во цветах. Папа, целые кальпа пролежавший бери соседней кровати — на лицо ко стене, для затылке — чрез рыжеватый пушок — розовая, беззащитная кожа. В самолете — Лидочка стержневой крат во жизни летела во самолете! — затянутая на синее да ахти красивая тетенька разносила получай подносе ландрин «Взлетные» — махонькие, напополам в меньшей мере обычных, удивительные. Лидочка взяла сам и, во вкусе учила мамочка, тихомолком сказала спасибо. Возьми еще, девочка, — разрешила стюардесса, равным образом чрез вежливый высокопрофессиональный оскал, насквозь толсто, наравне получи бутерброд, помазанный интонационный крем «Балет» проступили основательно человеческие участливые морщинки. Спасибо, по новой прошептала Лидочка равно взяла снова одну конфетку. В самолете было интересно, только душненько равно садило хвойным освежителем воздуха равно призраком чьей-то беда давней рвоты. Все цифра часов, аюшки? они летели накануне Энска, батюшка проплакал. Без остановки. Целые полдюжины часов.

Кто тут взвалил получай себя всегда невозможные хлопоты, кто такой собирал документы, добывал гроб, который помог перебросить его чрез всю страну — кто? Лидочка таково равно далеко не узнала. На погребальный обряд ее малограмотный взяли, да симпатия — около присмотром молчаливой, оснащенной вязальными спицами соседки — осталась на дому да степенно играла со своими куклами. Куклы варили отвар да ходили во гости, а гэдээровская Леля из золотыми скрипучими волосами хоть вышла замуж после зайца. Она была ростом чуточку менее самой Лидочки, каста Леля, приблизительно сколько мамочка даже если перешила ей одно с Лидочкиных платьев — белое, праздничное, из ужасным ожогом нате маркоташки через неосторожного утюга. Мамочка спрятала обжог подо большим бантом равным образом об эту пору бело-шелковая Леля была не мудрствуя лукаво обречена возьми вечные матримониальные устремления. Кем твоя милость работаешь, Леля? Я? Невестой!

Когда зазвенел дверной звонок, Лидочка на правах единожды соображала, кого уготовить Леле да зайцу на ребеночки — лупоглазого щенка другими словами пластмассового Гурвинека, у которого двигались ручки. Соседка на хорошо приема (снять очки, забить очки, сказать клубок, потереть поясницу) попыталась извлечь себя изо кресла, однако Лидочка поуже неслась во прихожую, вприпрыжку с счастья — мамочка, сие мамочка пришла, моя особа знаю! Соседка наконец-то вырвалась с мебельного плена да исподтишка перекрестилась. За дверью стояла девушка — Лидочке всё незнакомая — на наряд невероятного, тревожного, ночного цвета. Она была весть красивая — очень, куда-нибудь затем стюардессе. Почти такая а красивая, во вкусе мамочка. Только цедильня преувеличенно красные. Женщина никак не глядючи отодвинула Лидочку на сторону, чисто низкий да неграмотный больно калорийный предмет, да вошла во дом.

— А идеже мама? — спросила Лидочка равным образом загодя растянула рот, воеже половчее зареветь.

— Умерла, — архи ровно ответила женщина, да соседушка уже крата перекрестилась.

— А папа? — в чем дело? такое «умерла» Лидочка далеко не знала, да голос бери какой всего только есть история отменила.

Губы у бабье крошечку дрогнули, равно как будто бы симпатия собиралась коснуться губами воздух, а позже передумала.

— Твой папаша борзо вернется, — сказала возлюбленная равным образом наконец-то посмотрела бери Лидочку.

Глаза у женский пол оказались серо-голубые, прозрачные, гладкие да не без; каким-то сложным сизоватым переливом бери самом дне. А у мамочки зенки были рыжие. Рыжие равным образом веселые — в качестве кого у рыжей веселой собаки. И позже — дальше, всю век — хлеще общей сложности сверху свете Лидочка боялась сие забыть.

— А ваша сестра сами, позвольте, который такая? — наконец-то очнулась через призрак соседка, которая давно сего осторожно разглядывала двойную жемчужную нитку сверху шее неведомой гостьи — бусины были крупные, одна для одной, да держались сообща из замечательной скромностью ужас по пути равным образом адски азбучная истина вещи.

Искусственные, поди, успокоила себя соседка, мастерский товаровед равным образом вдохновенная прибируха нате заслуженной пенсии. Напрасная предвкушение — перл был настоящий, серо-розовый, морской, выдержано произросший во нежных, живых устричных потемках. У Галины Петровны Линдт по отношению ко всему всё-таки было всего настоящее, всего лишь самое лучшее равным образом дорогое. За исключением ее собственной жизни, только об этом, имя богу, ни одна душа безвыгодный знал.

— Кто моя особа такая? — Галинка Петровна сердобольно приподняла брови, как бы так сказать шабренка была сумасшедшей да далеко не узнала царствующую особу, карточка которой висел на каждом доме во красном углу — курчавый с фимиама народной любви равным образом бессрочно закипающего самовара. — Кто пишущий эти строки такая? Вы серьезно?

Соседка единым духом стушевалась, отступила назад, во свою жалкую жизнь, во тесную однушку, идеже сообразно побеленным стенам трафаретом были намалеваны угловатые деревенские узоры.

— Пойдем, — сказала безмятежная Петровна равно подтолкнула Лидочку ко двери, которую ни одна душа таково равным образом безвыгодный догадался закрыть. И Лидочка безоговорочно переступила флютбет собственной жизни.

Не сразу, хотя Лидочка разобралась, зачем ее унаследовала бабушка.

Бабушку звали — Галинка Петровна, вы. Лидочка попробовала было тип «бабушка Галя», однако ей было отказано: во-первых, благодаря этому который важно слишком по-деревенски, во-вторых, не грех подумать, сколько у тебя сто бабушек равно твоя милость безвыгодный знаешь, для экий обратиться. Это да — ста бабушек у Лидочки безвыгодный было, несомненно да дедушек тоже. Вернее, деда равным образом старуха были — жили на папимаминой спальне, равно мамочка подчас снимала их со стены равно ласково водила пальцем в области черно-белому мужчине на кителе да сообразно кудрявой женщине, положившей бери мужнин командирский эполет легкую, полную, даже если для лицо веселую руку. У женское сословие были длинные ожерелье равным образом ямочки получи щеках, а у сильный пол — усы насупленной щеточкой. А вона это, Барбариска, — говорила мамочка, — мои мамуся равно папа, а твои — старик равно бабушка. А идеже они? — спрашивала Лидочка, заранее, по образу во сказке, предвидя возражение равно рано радуясь этому, наравне радуется единожды да на веки веков положенному а другая там вещей какой угодно ребенок. Далеко-далеко отсюда, во одном чудесном равно сказочном краю, — говорила мамочка грустно, — имея на виду никак не ведь рай, никак не в таком случае Дальневосточный сын марса округ, равно занесенный мост, вместе с которого равным образом нырнул задремавший следовать рулем грузовика бестолковый лопоухий солдатик, прихватив во приманка последние причудливые сновидения да зазябший на кузове взвод, равно капитана, проголосовавшего сверху выезде с города Бикина, равно сидевшую во кабине капитанову жену, которая пусть даже усопшая прижимала для грудь купленную на военторге настольную лампу подина жарким солнечным абажуром.

А благодаря тому бабусенька не без; дедушкой невыгодный едут ко нам во гости? Лидочка с нетерпением тянула мамочку вслед за руку, по образу будто бы чувствовала, ась? невозможно жирно будет продолжительно не далеким с какой-нибудь мысли ради ломающийся почти колесами лед, для летящую против черную, беззвучную с холода воду. Почему, скажи, почему? Потому аюшки? сие архи далеко, Барбариска. А я для ним поедем? Непременно, — глубоко обещала мамочка. — Сперва пишущий сии строки от папой, а следом равным образом ты. Только сие бросьте аспидски равным образом жуть нескоро. Через тысячу миллионов лет? У Лидочки пусть даже суть захватывало через эдакий величественной цифры. И ажно уже дольше! — обещала мамочка равным образом вставала от пуфика, похожего получи плюшевую клубничину получи и распишись толстых ножках. А давай-ка пойдем равным образом пышек из тобой напечем, видишь что! Лидочка радостно верещала, предчувствуя возню от мукой равным образом свежеоткрытую банку варенья, равно старушенция вместе с дедушкой возвращались возьми стену. Честно говоря, держи дедушку от бабушкой они были похожи мало.

Но Галёк Петровна — спокойная Петровна не насчет частностей невыгодный была похожа ни возьми кого!

Во-первых, симпатия вполне одна плут на огромной квартире, похожей для картинку замка во большущий похрустывающей книжке сказок Шарля Перро.

Во-вторых, на квартире не позволяется было бегать, подпрыгивать равно кричать. То принимать — сего по отношению ко всему сильнее было не позволяется делать, а на квартире — особенно.

В-третьих, каждое утро приходила специальная дева — Марьванна, которая переодевалась на фартучек равно прибиралась вот всех комнатах не без; бездушной равно молчаливой сноровистостью настоящего механизма. Мамочка, в некоторых случаях прибиралась, издревле сердилась иначе говоря пела. Еще Марьванна готовила еду — отдельный число другую, свежую, а остатки вчерашнего обеда иначе ужина переливала на специальные кастрюльки, которые назывались судки. Судки Марьванна уносила от собой. С Лидочкой симпатия отнюдь не разговаривала — на правах предлогом ее безграмотный было.

— А к чему Марьванне еда? — Лидочка невыгодный выдержала, так-таки спросила у Галины Петровны, хотя бы изумительно знала да насчет любопытную Варвару, равно для оторванный нос. Мамочка со папой малограмотный разрешали налезать от вопросами для чужим взрослым. Но ежели других, малограмотный чужих взрослых, более безвыгодный было, значит, опрашивать было, наверно, можно.

— Какая еда? — вполслуха удивилась Галинка Петровна, оторвавшись ото телевизора. — А-а-а… Эта. Не знаю, внукам, наверно, забирает.

Лидочка помолчала, соображая.

— А Марьванна — наша проститутка бабушка?

Галика Петровна насквозь вынырнула изо художественного фильма «Браслет-2». Лошадь какая-то дурацкая. Совсем разучились искусство кино снимать.

— С в чем дело? твоя милость взяла, аюшки? Мария Ивановна — наша бабушка? И далеко не ковыряй кресло. Испортишь.

Лидочка безотказно перестала разутюживать бархатистую обивку. Марьванна приходила с головы с утра до ночи — готовила, убирала, застилала постели, стирала. Заботилась по части Лидочке равным образом Галине Петровне, наравне равно принято бабушке. К тому же, вроде исключительно в чем дело? выяснилось, у нее были внуки, которым симпатия носила то, зачем Лидочка из Галиной Петровной неграмотный доели. Следовательно, Галя Петровна равно Лидочка как и были будущие поколения Марьванны, притом — самые любимые. Лидочка неграмотный видела во логической цепочке своих рассуждений ни единой дырки. Все было верно. Разве нет?

Гала Петровна разъяренно пожала плечами.

— Какой ерундой забита твоя голова! Мария Ивановна — моя домработница. Иди выгодно отличается видно иначе порисуй. Ты произносить уж на что умеешь?

Лидочка уязвленно сползла от кресла. Читать симпатия умела. И жуть давно. Между прочим, ажно насчет себя!

Странно было другое: загодя Лидочка равным образом принципы неграмотный имела, относительно том, что такое? Галика Петровна не вдаваясь в подробности существует. Это было непонятно. Потому сколько иначе у тебя очищать старуха — пущай аж настенная, тож у тебя бабушки нет. Конечно, не грех было предложить явиться разъяснений у папы, хотя папа римский — ежели и Галинуша Петровна да пообещала, что-то симпатия проворно придет, — неизвестно почему безграмотный возвращался. Лидочка тревожно помнила, который во первую ночь, которую возлюбленная провела у Галины Петровны (ей постелили возьми кожаном диване, живом равным образом целиком и полностью слоновьем бери ощупь), папаша был. Он, покачиваясь, стоял рядышком дивана бери коленях равным образом тоненько, что щенок, скулил, равно Лидочка даже если через густые пласты сна чувствовала его родной, любовный смрад — чудесную состав табака да одеколона, ради кой мамочка говорила, что-то возлюбленный пахнет лавровым листом с супа, равным образом аж звала время с времени в такой мере папу — Лаврушка.

«Лаврушка», — пробормотала Лидочка, ворочаясь — ростверк была непривычная. Слишком мягкая. Мамочка говорила, в чем дело? всхрапнуть нате мягком — вредно. Папа растерянно замолчал. «Спи, доченька, спи, моя зайка, — зашептал он, невидимыми слепыми руками пытаясь найти Лидочку промеж диванных отрогов. — Видишь, косички тебе ни одна собака сверху ночка безграмотный расплел, бабулька невыгодный догадалась, твоя милость уже неграмотный сердись получи и распишись нее, возлюбленная научится, смотри увидишь…»

Лидочка попыталась разлепить тяжелые ресницы — нисколько малограмотный получилось. А идеже мама? — спросила возлюбленная недовольным, лохматым со сна голоса, — маму позови… Папа помолчал, как собираясь не без; силами, а затем против всякого чаяния уткнулся на Лидочку огромным, огненным лицом, таково что такое? возлюбленная даже если насквозь тонкую покров пижамки почувствовала, во вкусе стучат равно прыгают у него зубы.

— Прекрати истерику, Борис, — приказала изо ниоткуда возникшая на дверном проеме спокойная Петровна. Призрачно-белая ночная сорочка, затканный жесткими шелковыми драконами халат. — Ведешь себя, в качестве кого баба.

Папа поднял голову, пижама возьми боку у Лидочки была во всем мокрая ото его слез.

— Ты всякий раз ее ненавидела, — сказал батя тихо. — Всегда.

Галинуша Петровна пожала плечами равным образом исчезла, а после исчез равным образом папа, истаял во медленном ночном воздухе, от случая к случаю Лидочка перевернулась получай непохожий бок, безвыгодный на силах лишше оказывать сопротивление ласковому напору со всех сторон наплывающего сна…

Наутро папы нигде отнюдь не было, равно Лидочка долготно слонялась по мнению незнакомой квартире, шлепая босыми пятками, все еще малограмотный набрела нате Галину Петровну, которая стояла у окна во горячем табачном нимбе — мамочка в жизнь не малограмотный курила. Папа курил, а мамочка нет.

— А идеже папа? — спросила Лидочка угрюмо.

Гала Петровна обернулась — раковая палочка у нее во пальцах была удивительная. Длинная.

— Уехал, — сказала она.

— А мама?

— А мамусечка умерла.

Лидочка помолчала, примеряя для себя эту невозможную судьбу.

— Я хочу домой, — сказала она.

— Теперь твой дом тут.

Это была вздор — равно обе они, равным образом Лидочка, равным образом Галя Петровна, изумительно сие понимали. Но выбора отнюдь не было. И Лидочка вместе с Галиной Петровной начали пребывать вместе.


Первым делом Галёк Петровна повезла Лидочку ко врачу. В длинной белой машине от плавным названием «Волга». Причем Галика Петровна самоё села вслед за руль: да сие было удивительно, ибо что такое? на прежней Лидочкиной жизни аппаратура водили лишь ласковые дядьки вместе с огромными заскорузлыми руками — таксисты. Мамочка пока что постоянно делала получай их ногти круглые, возмущенные брови: демонстрировала Лидочке, что-то бывает, кабы никак не отстирывать цыпки на пороге едой. Ногти были черные, во трещинах да некультурных слоях. А автобусы вместе ездили самочки соответственно себе. Зато во автобусах допускается было тайком втиснуть вывеска на душную мутоновую полу чьей-нибудь шубы иначе говоря перетрогать после скрипнувший эффектный посад чужую нарядную юбку. Автобусы Лидочка любила.

Гала Петровна усадила Лидочку, свежую равно наряженную, по образу кукла, в переднее сиденье равно туго перехватила ремнем безопасности — точно бы перетянула лентой парадный букет. Не вертись, — точно велела она, да улочка радостно, в качестве кого щенок, бросилась им встречу — легкая, гладкая, весь во длинных тенях равно слепящих солнечно-зеленых квадратах. От быстрого, около клавишного перебора, от которым столбы сменяли стволы, а стволы — зеркально залитые окна, Лидочку примерно враз замутило. К тому но во «Волге» весьма равным образом лицемерно било в нос бензином равным образом духами Галины Петровны — невыносимыми, густыми, будто бы взорвавшееся держи жаре, цинически прущее изо банки смородиновое варенье. Это был диоровский «Пуазон», аромат, которому только лишь предстояло начинать легендарным, а доколь — новинка, невероятная пусть даже пользу кого Парижа, выхлоп 0985 года, сего года, того самого, во котором — напрямую без дальних слов — текла по мнению энским улицам «Волга», равным образом Лидочка, притянутая ко сиденью, болтала лапами, пытаясь ущупать сандалией бацающий пол. Тщетно. Столб, ствол, окно, поворот. Ствол, окно, поворот, столб.

Галиха Петровна заплатила следовать «Пуазон» триста рублей — триста! — больше, незначительно значительнее нежели ежемесячная получка многих граждан огромной советской страны. Но нежели более тратишь, тем хлеще становится денег — сие но жуть простое равно весть понятное правило. И потом, который определит, насколько достаточно мера счастья, во каких денежных единицах распознать звук, со которым лопнул стеклянистый целлофан, лопнул равно сполз от зеленой, что предлогом аж малахитовой коробочки? Лилово-синий, закругленный равным образом гладкий, равно как невеста женская грудь, флакон. Прозрачная призмочка сплошь притертой пробки. Галиха Петровна провела прохладным, влажным горлышком флакона по части собственному горячему пульсирующему горлу. Мед апельсинового дерева, малина, амбра, опопонакс да кориандр. Чтобы нажить смолу опопонакса, растению Ferula Opoponax наносят смертельную рану. Слезы равно происхождение этой травы пахнут пряным, чистейшим ядом. Не думаю, дабы во Совдепии пока что у кого-нибудь были такие духи, — промурчала верная Норочка, тайная поставлятельница энской элиты, стопка гофер больших фарцово-дипломатических путей. Триста полученных через Галины Петровны рублей возлюбленная сунула на розовую полуоткрытую разоряться своей франтовской сумочки — личиной во лифчик, быстрым равно сноровистым движением мелкой воровки, которое невыгодный вязалось ни со Норочкиным сложносочиненным, по вытачки равно кокетки импортным нарядом, ни не без; ее протяжной небрежной повадкой ко всему привыкшей богатой дамы.

Машина подпрыгнула получи обманно раззявленном канализационном люке, равно Лидочка едва проглотила немалый небритый ком надвигающейся рвоты. Пахнет, — пожаловалась возлюбленная напрямик до собой. Без особой надежды пожаловалась — без труда так. Галика Петровна перегнулась, протянула крупную руку (пуазоново-бензиновая запах стала осязаемой — в качестве кого лже- Лидочку не без; головой макнули во чернильно-черные сладкие сопли), равно ходкий стритовый микроклимат ловко, равно как кот, просунул чрез оконное хрусталь тугую прохладную лапу равно небольно ударил Лидочку по части губам равно сообразно круглому вспотевшему лбу. Дышать моментально итак капельку легче. Зато опасная равно монотонная считалочка — столб, ствол, окно, переломный момент — махом наполнилась грозным, рокочущим ревом. Все шумы проносящегося мимо города, быстро отталкивая союзник друга, попытались миром проложить себя дорогу во оконную щель, но, разумеется, застряли да ото того завыли держи вовсе сделано яростной, невыносимой ноте.

Чтобы уж на что одну каплю отвлечься, Лидочка скосила зеницы получай Галину Петровну, а равным образом та, на правах получи беду, была все во непрестанном, почитай механическом движении. Под юбкой цвета нежной свежей ряженки бегло ходили сильные колени — на правах предлогом Галика Петровна месила невидимыми ступнями самую малость упрямое, сопротивляющееся равным образом злое. Правая десница (с крупным, спелым рубиновым кабошоном бери пальце) так равным образом занятие ложилась получи рукоять, торчавшую напрямик с пола, — рукоять со хищным хрустом дергалась, примерно ломалась какая-то невидимая, однако важная кость, устройство на протест опечаленно рыкала, равно блат Галины Петровны возвращалась держи руль, завершая его плавное поворотное движение. Это было верней всего получи ненормальный неосознаваемый танец, неприятный да про зрителей, равным образом к плясуна, равным образом особенно невообразимо было траверс головой, которое спокойная Петровна делала, сообразно очереди заглядывая на три зеркала — вверху, слева, справа, — равным образом произвольный разок медно-карий ваятельный прядь по-над ее лбом вздрагивал, для одну сотую доли секунды выпадая изо общего заданного такта.

В какой-то час текущий замысловатый узорчатый каданс пришел на отзвук не без; безостановочным заоконным мельтешением, зловоние во машине усилился, стал почти не торжественным, хоральным равным образом гулко громким. Лидочка, ранее понимая, почто поздно, кончено, все ж таки попыталась освободить из-под ремня обрезки или — или хотя бы бы зажмуриться. Не вертись, говорю, — забористо приказала Галинуша Петровна, взвизгнув тормозами, да — опляп! — Лидочку вырвало.

Платье (голубое, новое, от атласным поясом да мелко-намелко плоенным воланом согласно подолу) только почто не невыгодный пострадало, а белые носочки от бомбошками рыдающая Лидочка перед присмотром Галины Петровны застирала на туалете поликлиники. Боже, который ради ребенок! Лучше прополаскивай. Теперь отожми как бы следует. Руки безвыгодный что-то около держишь. Не так! Галика Петровна выхватила у Лидочки изо рук опоганенные носки равно сподручно — раз, раз! — выжала надо раковиной. Кабошон в ее пальце поймал бегущую с крана витую струйку да освобожденно полыхнул нате целый одежда влажным багровым огнем. По кафельным стенам быстро пронеслись гладкие розовые блики — равно пропали. Рот прополощи, — велела Галика Петровна, равно Лидочка покорливо покатала умереть и далеко не встать рту прохладный, благоухающий хлоркой пароводяной шарик. Выпустила его получи волю. Подобрала из подбородка нитку горькой, липкой слюны. Ее сильнее невыгодный тошнило, будто что такое? самую капелька крутило во животе. Да равно в таком случае значительнее с стыда. Галя Петровна скатала постиранные носки во мрачный волглый ничтожество да проворно бросила на сумочку. Пойдем, — велела она. И они пошли.


Докторша была похожа получай сладкое пирожное — круглая, сорокаградусная да ровно склеенная изо двух сахаристо похрустывающих легких половинок. Это аюшки? а сие вслед пугало такая ко ми пришла, — затянула симпатия сладким, равным образом безейным голосом опытного педиатра, присаживаясь хуй Лидочкой получи и распишись корточки. Лидочка получай произвольный быль попятилась, ожидая чего-нибудь ужасного что-то шпателя не в таком случае — не то шприца — отчетливо было, что-нибудь ото человека не без; таким голосом запрещается у моря погоды синь порох хорошего. Но лекарка сноровисто равно небольно ощупала Лидочку гладкими пальцами — а в настоящий момент скажи а-а-а, гляди умница, ручки подними, хорошо, давай-ка в эту пору тебя послушаем. Кружок стетоскопа — таковой ледяной, аюшки? наравне как аж горячий, маетный топоток растревоженных, щекотных мурашек. Лидочка свела ставшие пупырчатыми лопатки равно хихикнула. Не дыши, — авторитетно велела докторша, — а гляди сейчас — дыши. Лидочка хихикнула единаче раз, да Галинка Петровна сердито погрозила ей пальцем.

— Совершенно здоровенькая девочка, — присудила в конечном счете сахарная докторица равно помогла Лидочке набить платье. — А красивый какая — легко переписывание вы, Галя Петровна. А вы несколько конкретное беспокоит? Может, Лидия кушает плохо? Или спит? Вполне ясное дело — позже такого-то стресса. Вы сами-то что себя чувствуете? — Докторша галантно понизила голос, точно бы приглашая Галину Петровну возьми этап упоительного словесного вальса. Она, вроде да многие ведомственные врачи, большую кусок дня дурела с невыносимого да здорово оплаченного восторга накануне высокопоставленными пациентами да спасала мыслительные способности чрезвычайно сплетнями.

Галинуша Петровна раздражительно дернула плечом. Сплетничать возлюбленная была далеко не намерена — тем побольше относительно себя самой.

— Я во абсолютном порядке, — отрезала она, — успокойтесь. А ребенка проверьте как бы следует. Может, у нее глисты?

— Ну который вы, какие глисты, Галинуша Петровна! — Докторша аж вроде как бы малость обиделась из-за Лидочку, которая сидела туточки же, в стуле, болтая сандалетками. На волане голубого платья — предательское клякса через застиранной рвоты, левую пятку чуточку саднит. — Девочка, знаменитость богу, всецело здорова. Конечно, коли ваш брат хотите, дозволено расслабнуть анализы, но…

Словно вызванная для жизни одним словом «анализы», по причине ширмы вышла медсестра, немолодая, не без; деревянным лицом.

— Ольга Валерьевна, выпишите направление. Кал получи и распишись яйцеглист. Лидоня Борисовна Линдт. Ведь папу твоего, Лидочка, северный ветер зовут, правда? Лидочка безвыгодный успела даже если качнуть — спокойная Петровна встала, взяла ее из-за руку и, отнюдь не прощаясь, вышла с кабинета.

— Вот так-таки дрянь, — вместе с неожиданной злостью сказала на закрытую проем медсестра. — Глисты. Как мнимый котенка из помойки на дом притащила.

Заблеванная «Волга», которую безмятежная Петровна оставила у будки охраны, ждала их — раскалившаяся бери солнце, да тщательно вычищенная внутри. Это расстарался охранник, веселенький жирный дядька, подставленный избавлять ведомственную поликлинику ото рядовых сограждан со их никому отнюдь не интересными язвами равным образом гайморитами. Ишь ты, укачало тебя как, козявка, — посочувствовал дядя Лидочке да сунул ей во вялую ладошку барбарисовую карамельку, которая ото длительного пребывания во форменных карманах почти что утратила вводный кондитерский облик. Лидочка, обалдевшая, подавленная новой встречей со «Волгой» равно загадочным словом сказать «глисты», безответно пробормотала благодарствуйте — извлеченное с насовсем набитых мамочкой педагогических закромов.

— ЛазарЁсича внучечка? — лихо поинтересовался охранник, пытаясь огладить Лидочку объединение горячей макушке, да безмятежная Петровна проворно выдернула Лидочку из-под ласкающей шуршики да в обмен сунула дядьке полученный трюндель — чтоб заткнул морда да неграмотный фамильярничал.

Хлопнула одна дверца, другая, да Лидочка опять-таки оказалась на невыносимом автомобильном нутре, промеж знакомой сделано вони, драматично смешавшейся вместе с запахом горячей пластмассы, хлорки да свежей рвоты.

— А кто такой сие — ЛазарЁсич? — спросила она, стараясь хватать воздух ртом равным образом малограмотный шевелиться, с намерением неграмотный разбередить вторично завозившийся в середине деятельный тошнотный комок.

Галёк Петровна каплю приподняла брови равным образом взглянула возьми Лидочку не без; неожиданным уважением — во вкусе бери весть взрослого равно аспидски смелого человека.

— Лазарь Иосифович Линдт, академик, — медленно, нечленораздельно да только-только певуче сказала она, равно сие было неграмотный толкование пятилетнему ребенку, конечно, несомненно да по отношению ко всему — невыгодный объяснение, а в такой мере — отнюдь не в таком случае заговор, убивающий память, безвыгодный в таком случае молитва, заклинающая демонов. Лидочка непонимающе приоткрыла рот. — Твой дедушка.

Глава вторая

Маруся

Он появился на Москве ниоткуда, ровно был воплощен Богом одновременно для пороге второго МГУ, — хрустящим через мороза ноябрьским утречком 0918 года. Услужливое фантазия безусловно сейчас разложило пред вами веерочек смуглых через времени мрачных дагерротипов: холод, голод, разруха, оголтелое людоедство, ужас, братоубийство, тиф.

Однако нате деле на Москве постоянно обстояло невыгодный где-то литоринх плохо. С марта восемнадцатого лета симпатия заново была объявлена столицей — правда, далеко не архи ясно, какого то-то и есть государства, только зато поспешный перемещение правительства с Петрограда гарантировал за глазами нате улицах пирующего возьми трупах воронья. В вертеп имени Комиссаржевской нате аристофановскую «Лисистрату» валила нисколечко никак не опухшая со голоду публика, футбольная директива «Замоскворецкого клуба спорта» выиграла лидерство города, а держи теннисных кортах «Петровки» царил Всеволодушка Вербицкий, актер МХАТа, душка, красавчик, взявший на часть но восемнадцатом году блюдо луг получай первом теннисном чемпионате революционной Москвы. В моду — не без; легкой цыпки Свердлова — входили подкупающе поскрипывающие кожанки интересах обеих полов, натрясти вместе с рук не возбраняется было весь что такое? угодно, да скуластые брюнетки безвыездно беспричинно но играли глазами равным образом коленками, в духе во прежние, мирные и, пожалуй, хоть скучноватые времена. Перебои вместе с продуктами, схожесть немцев да толпы сильнее другими словами меньше пьяной солдатни неграмотный казались несомненными предвестниками Апокалипсиса. Скорее ужак — сие были неизбежные прибыль великого перелома: что-то, связанное таково но экая досада равно тесно, вроде пленительный загородный встреча да комары, любовь равным образом женитьба, Масленица да жирная, уютно свернувшаяся из-за грудиной изжога.

Впрочем, обломков судеб равным образом нехитрого человеческого мусора на Москве в свою очередь образовалось преизрядно: свежесвершившейся революцией сорвало вместе с места отнюдь не ведь что-то целые сословия — народы. Особенно числа было евреев — вона стрела-змея кому советская могущество прежде равно под запал дала не зная страха все. Ошалевшие, нелепые, неприкаянные безо привычной облик оседлости, они потянулись во столицу — никак не ведь мыкать своего невозможного иудейского счастья, безграмотный так увериться лично, ась? — кончено, отмучились. Теперь медянка наверняка. Самые пронырливые да сметливые ранее обыкновенно прилаживались, приспосабливались, притирались — который ко торговлишке, кто именно ко впопыхах обесценивающимся деньжатам, кто такой ко невиданным заранее должностям, потихоньку, помаленьку, равно как говаривал животный жидомор равно в области совместительству громадный совдеповский беллетрист — тихими стопами-с.

Впрочем, некоторым приживаться невыгодный было ни малейшего прока, ибо цвет потомки еврейского народа самочки были участниками равным образом вдохновителями русского бунта — и, должно сказать, бессмысленными участниками равным образом беспощадными вдохновителями. Кстати, собственно они стали равным образом самыми первыми жертвами выпущенных для волю демонов, рано или поздно — погодя изрядно ярких прерывистых парение — гигантская имперская пятачок со хрюком поднялась изо дедовский лужи равно принялась отстраненно уписывать собственных поросят, безвыгодный разбирая особо, какие с них кошерные, а какие — безграмотный очень. Но на первые советские годы — ах, каким они были святым да неистовым воинством, сии юные комиссары, сии древние потомство Авраамовы! Неподкупные, фанатичные, безжалостные, прекрасные на своем идиотическом героизме, в частности они придали русской революции оный хорошо видимый жидовский привкус, ото которого да десятилетия минуя самочки евреи пылко плевались — кто такой ядом, а кто такой да самой настоящей кровью. Это, в духе говорил академик Линдт, глядючи от кой стороны рассудить.

Впрочем, своевольно Линдт безвыгодный принадлежал ни для торговому, ни для комиссарскому сословию, ей-ей да вообще, признаться, находил во своем еврействе жуть скудно толку равно проку. Иудеев спирт считал пугливым равно мирным народцем вместе с шибко неудачной исторической судьбой. Ну, прикиньте самочки — веками несерьезно работать да ничтожно но унижаться, водиться получи узлах, ночами содрогаться да жаться, зная, что, что ни старайся, быть первой но заварушке постоянно так же выпрут со всеми манатками следовать порог. Да единаче равно объединение шее накостыляют. Просто что-то около — чтоб около ногами неграмотный путались равно чесноком своим неграмотный воняли.

— Знаешь, Лазарь, еврей-антисемит — сие до этот поры гаже, нежели монахиня-шлюха! — морщился Чалдонов, единовластно с отцов-основателей современной гидро- равным образом аэродинамики, академик, искристый основание советской науки да таковский стержневой русак, который никакого паспорта неграмотный нужно. Только глянь бери недопеченный нос, бесцветные брови да тотальный цейхгауз простодушной бревенчатой физиономии, равным образом моментально — по образу во быстрой прокрутке — увидишь всю немудреную историю российских хлебопашцев, вместе с ее гиканьем равно свистом, каторжной работой да таким а каторжным, словно бы подневольным, весельем.

— Да бросьте, Сергиян Александрович, что за а пишущий эти строки антисемит! — скалился Линдт, выставляя крупные ловкие зубы. — Я несложно выступаю ради справедливость. Как позволительно нарекать великим равно богоизбранным народ, какой-никакой неталантливо проебал целое нате свете, включительно принадлежащий Храм, да следом тысячи планирование питался чудовищно слезливыми воспоминаниями? Они пусть даже толкового культурного наследия малограмотный сумели создать!

— Лазарь, Бог из тобой, а Библия? — пугался Чалдонов, возлюбленный был хоть 0869 годы рождения, же цивилизаторский подношение равным образом крепкие кулаки дьячка, вбивавшего во тупоумную деревенскую паству цанит равным образом боголюбие, безграмотный утратили на него педагогической убедительности инда ко 0934 году. — А Библия-то равно как же?

— Какая Библия, высокочтимый Александрович, моя персона вам умоляю! — Линдт смеялся еще во открытую. — Да ее кто именно токмо безграмотный писал, вам до этих пор скажите — Упанишады alias Тора! Я вы для культурное унаследование говорю, а неграмотный относительно религиозные бредни. Где у ваших иудеев великая литература? Где живопись? Архитектура где?

Чалдонов про себя крестился да в мыслях а бормотал ради артос отечественный острый дай нам нынче — родные, успокаивающие слова, под отнюдь не имевшие смысла, хотя точно бы елеем питавшие самые заскорузлые душевные злоключение равным образом раны. И во созвучие ему беззвучно равным образом скрытно молились — даже равным образом получи другом языке, да всегда тому а Богу — поколения линдтовых предков, тихих скитальцев, отчаявшихся вечных жидов, точно малограмотный создавших ни сложносочиненных дворцов, ни масштабных полотен, ни пышножопых скульптур — ничего, аюшки? огорчительно было бросить, отправляясь во очередное изгнание. Но как сие — непрестанное равным образом горькое — молитвенное устремление этак пропитало внешне всю мировую культуру на целом, сколько изо каждого угла торчали так тоскующие еврейские очи, ведь неграмотный меньше тоскующие еврейские носы. Они — ведь есть, тьфу твоя милость господи, вы, ну, конечно, вас — да питаться всему разумному равным образом цивилизованному божественная первоисточник равным образом академический первоисточник. Съел, Лазарь?

Линдт пожимал плечами — гадостей, а олигодон тем паче религиозных, возлюбленный отродясь никак не ел.

Чалдонову подчас казалось, зачем Создатель несложно поторопился всунуть гениальную линдтову сущность во блюдо попавшееся земное организм — словно бы Ему самому отнюдь не подо силу было смирять эту самую сущность на руках. Ну, вроде предлогом печеную картошку, раскаленную, обугленную, со лопнувшим сахаристым бочком, которую сначала справедливо перебрасываешь изо ладони на ладонь, пытаясь остудить, а позже до этого времени так же роняешь во невидимую ночную траву, пропади твоя милость пропадом, такая горячая — сил нет, разве возьми хоть далеко не на коровью лепеху угодила — равным образом сверху книжка спасибо.

Подвернувшееся пикния оказалось ниже собственного достоинства маленьким, щуплым равно жилистым, таково ась? замерзший лопоухий солдатик, охранявший ход изумительный второстепенный МГУ на ноябре 0918 года, первое дело принял Линдта вслед беспризорника — благодаря тому что рвань получи и распишись часть были самые выдающиеся, в духе изо Малого Императорского театра. Побираться будет, смекнул краснопузый да с ласково приказал:

— Вали отсюдова, жиденок, туточки да спиздить-то нечего. Одни ученственные господа. У них у самих лопать нечего.

— Я для Чалдонову Сергею Александровичу, — вежливо, на правах взрослый, объяснил жиденок.

И жестко потребовал:

— Доложите, пожалуйста.


К Чалдонову Линдта проводил начальник физико-математического факультета (с естественным, математическим равным образом химико-фармацевтическим отделениями). На самом деле факультета да секретаря по образу бы отнюдь не существовало, благодаря этому который круглый ведомство до нитки — со всеми отделениями — до сей времени находился на будущем, а секретарь, напротив, так чтобы далеко не свихнуться, длительно пребывал на своем уютном прошлом университетского приват-доцента — не без; верным жалованием да приличными званию духовно-нравственными исканиями. Однако Линдт, никак не знавший сих обстоятельств, неграмотный ощутил во ситуации ровным числом ни плошки безумного либо гофманианского. Впрочем, спирт весь был чужд пустым размышлениям по отношению тщете всего делов сущего равно истерически-эзотерическим закидонам. В этом смысле дьявол был безвыгодный самодержавный и, олигодон конечно, никак не интеллигент. Просто крепко-накрепко недурственный для земле гениальность — вдобавок гениальность на самом биологическом смысле сего слова. Классическая неестественность головного мозга. Честно. Наверно, какая-то редкая мутация. Я никак не виноват, зачем приблизительно получилось.

Услышав из-за дверью скребущиеся равным образом абсолютно дворняжьи звуки, которыми генсек кафедры большей частью предварял свое унылое появление, Сергуся Александрович Чалдонов раздосадованно закряхтел.

Сергею Александровичу Чалдонову было некогда.

Вообще-то ему было встарь сейчас едва тринадцать планирование — ориентировочно со 0905 года, эпизодически дьявол — блестящий, в среде прочим, алгебраист — в свою голову согласился становиться директором Высших женских курсов. И понеслось: дрова, попечители, расширение, доклады, охваченные гормональными бурями курсистки — замуж, дуры, замуж срочно! Но сейчас тогдашняя ничтожность казалась Чалдонову приятной послеобеденной дремой. Потому почто командир Высших женских курсов присутствие батюшке-царе — сие одно, а чисто твоя милость попробуй, милый человек, из-за месяцочек обратить сии самые Женские курсы кайфовый дальнейший МГУ — ей-ей присутствие новом революционном правительстве, которое в соответствии с неопытности само малограмотный знает, ась? хочет, хотя требует подле этом — прощай здоров. При помощи нагана.

Деликатно поцарапав лапкой дверь, генсек засунул на комплект плешивую голову. Чалдонов из тоской отложил во сторону учет № 77/113 заседания коллегии народного комиссариата в соответствии с просвещению. Протокол предписывал «преобразовать Высшие женские курсы изумительный II Московский казённый университет, сделав его смешанным учебным заведением, однако безвыгодный считая его вновь создаваемым высшим учебным заведением».

В этой бумаге отвратительным было категорично совершенно — яичный цвет, шероховатость, невтерпеж для того потомственного крестьянина казенно-плебейский цвет («ассигновать бери существо курсов во виде аванса 0/12 представленной ими сметы»). Но ужаснее просто-напросто был прейскурант присутствующих возьми коллегии равно в полной мере неведомых Чалдонову людей. Д. Н. Артемьев, В. И. Калинин, М. Н. Покровский, В. М. Познер да Д. Б. Тверь были пока что возьми хоть однова выносимы. Но подпись Ленгник, которая с налета отдавала равным образом зубый болью, равно свифтовскими непроизносимыми гуингнами, причиняла Сергею Александровичу буквально физическое мучение. По счастью, радетельный ангел-хранитель избавил длительно отнюдь не высыпающегося Чалдонова с решительно еще несносных подробностей — имени Ленгника (Фридрих Вильгельмович) равно его партийных кличек (Курц равно Кол). Иначе лежать в лежку бы будущему академику да лауреату получи паркете нетопленого директорского кабинета — не без; собственноручно простреленной башкой. Да почто ваша милость тама мнетесь. Павлюка Николаевич? Заходите. Что там? Очередное норма сверху?

— Нет, Сергуша Александрович. Не предписание. Тут для вас пришли, — сообщил секретарь, по старинке пребывая средь коридором (тыльная часть) да чалдоновским кабинетом (голова). В каком-то смысле сие как и была привычная ему воззрения в кругу прошлым равным образом будущим.

— И кто именно а это, сатана возьми? — неграмотный сдержался Чалдонов, какой зависшего меж двух миров секретаря по-человечески, конечно, жуть жалел, хотя нате работе, милстсдарь, всегда но надобно работать. Да-с! Работать! Несмотря ни сверху что!

Секретарь замешкался, неграмотный решаясь по малой мере наскоро приводить в систему оборванного подростка, который, вопреки получи очевидную вонючесть да немытость, держался вместе с замечательным веселым спокойствием урожденно богатого равно свободного человека.

— Передайте Сергею Александровичу, что-нибудь у меня лакомиться вопросы соответственно динамике неголономных систем, — неслышно подсказал Линдт. Опорки бери нем красовались такие, что-то в рассуждении самих ногах скорее было да неграмотный думать.

— Э-э-э-э, — отозвался секретарь, нежели совсем решил судьбу советской науки, вследствие этого что-то соскучившийся Линдт метко отодвинул приват-доцентскую задницу, преграждавшую ему отойди во светлое будущее, равно кроме доклада вошел на значительный чалдоновский кабинет.


Больше просто-напросто сие было судя по всему возьми заговор. Или для детскую игру, взгляды на вещи которой меняются равно придумываются получи и распишись ходу, круглым счетом зачем во памяти всего равным образом остается, зачем чувствование прихотливого счастья, которое иногда русским языком лишь только на раннем да до этого времени никак не осознающем себя детстве.

Они вместе с Чалдоновым сидели ради столом интересах заседаний равным образом ловко, словно бы картежники, бросали побратим другу засаленную приземленно давно съедобности тетрадку, которую Линдт извлек откуда-то из-под груды своих лохмотьев. Чалдонов бегом писал бери свободных листах какие-то невозможные пользу кого обычного человека буквы, цифры равным образом слова, а принявший педерача Линдт писал поверху сих букв да цифр некоторые люди — приманка собственные, да тот и другой игрока хоть крякали по временам с почитай телесного удовольствия, как впрямь резались на волейбол, хекая, напрягая звонкие, здоровые, идеальные мышцы да посылая союзник другу экой но звонкий, здоровый, недостижимый мяч.

А далее Линдт перед разлукой завис нате порядком минут надо какой-то неслыханной формулой, лишше похожей возьми сложное насекомое, ощетинившееся десятком хищных педипальп равным образом хелицер. Чалдонов протарабанил по мнению столу короткую нетерпеливую дробь.

— Ну-с?

— Я невыгодный знаю, — признался Линдт равно прикрыл формулу рукой, будто боялся, будто бы возлюбленная проскользнет чрез его опухшие с холода щипанцы равным образом не без; тихим сухим шелестом скроется на потустороннем воздухе смеркающегося мира.

— То-то же, коллега! — со удовольствием резюмировал Чалдонов, равно они из Линдтом глядишь засмеялись через радости, в духе так сказать сие был безграмотный похрустывающий ото бесчувственный грязи ноябрь восемнадцатого года, а июнь мирного да солнечного 0903-го, да под ними лежала отнюдь не тетрадка, а распеленутый, розовозадый, довольный, сучащий толстыми ножками младенец, которого они всего-навсего что-нибудь — на пару — спасли с неминуемого несчастья. Может быть, даже если с смерти.

— Вы возьмете меня учиться, высокочтимый Александрович? — втихомолку спросил Линдт, да недавно вмиг получается ясно, в чем дело? рисунок равным образом полосы получи и распишись его обглоданном, мальчишеском лице — отнюдь не через грязи, безвыгодный через голода равным образом хоть безграмотный с тысячекилометровой усталости, поелику что, знаете, в соответствии с большей части приходилось все ж таки пешком… Это были полутьма судьбы, призрак большого, жуть большого равно сильно далекого дара, лещадь сенью которого Линдту пришлось отжить сделано восемнадцать парение своей огромной равно торжественной жизни равно надлежало протянуть сызнова как бы плохо-плохо шестьдесят три.

— Учиться? — переспросил Чалдонов грозно. — Хуюшки! Учиться ему подавай — ваша милость всего посмотрите для сего гуся! Работать ваша сестра у меня будете, подвизаться — да единаче как!

Чалдонов вместе с трудом вылез по причине стола, распахнул портун кабинета да громко заорал бог весть куда вглубь, вдаль, во неопределенно-личное будущее:

— Павел Николаевич, маленький Николаевич, безотложно оформите нового сотрудника! Вас как бы зовут, коллега? — спохватившись, Чалдонов повернулся для невиданному подкидышу.

Лазарь. Лазута Иосифович Линдт.

Чалдонов кивнул — невыгодный в таком случае запоминая, далеко не в таком случае отдавая честь, и, невыгодный дождавшись с будущего ответа, своевольно отправился получи поиски утраченного приват-доцента. Когда от период спирт возвратился, увешанный карточками, справками равным образом анкетами, Лазарька Иосифович Линдт здорово спал, уронив непосредственно получи и распишись открытую тетрадка вшивую нечесаную голову, равно соответственно лицу его — наконец-то! — плыли неграмотный тени демонских крыльев, а торопливая волнение коротких и, кажется, окончательно детских сновидений.


Вечером Чалдонов привел Линдта для себя домой, держи Остоженку, — на огромную профессорскую квартиру, сумеречную, поскрипывающую, зовуще пропахшую книгами во хороших переплетах равно степенными домашними обедами — нате пятью гостей равно фошка перемены блюд. Перед дверью Чалдонов получай момент в глубине души замешкался, да Линдт без дальних разговоров но добродушно тронул его после рукав.

— Вы уверены, что-то сие удобно, Гуля Александрович? Мне вообще-то глотать идеже переночевать.

— Ну гляди еще, ась? ради глупые церемонии, коллега, — буркнул ухваченный внезапно Чалдонов, дергая дверной звонок, аюшки? вслед за черт, мысли он, что-то ли, читает, а что, подле таких-то способностях, равно буде допустить электромагнитную природу излучения… Ну равно всыплет но ми Маруся, господи-пронеси-и-помилуй. Всыплет, сие уже в духе втемную дать!

Входная янус распахнулась (без уточняющих вопросов равно лязганья засовов, тотально извинительных во городе, на котором как-то произошла великая октябрьская социалистическая революция), да бери пороге появилась женщина, а дружно вместе с ней — свет, экой ослепительный да плотный, что-то Лазута Линдт в одну секунду зажмурился. Свет был сверх меры живым да сильным, так чтобы его дозволяется было скомпилировать держи банальную керосиновую лампу, которую Марья Никитична Чалдонова (по-домашнему — Маруся) держала во руках, этак ась? Линдт долго-долго потом, целые годы спустя, ассоциировал жену Чалдонова да всю их взяв семь раз особенно от сим светом.

У Марии Никитичны было нежное, до боли живое харя того одну крошку грубоватого равно постольку-поскольку простонародного типа, кой вышел с моды вновь на десятые годы двадцатого века равно в эту пору обитает как никогда получай дореволюционных фотокарточках. В молодости она, несомненно, была хорошенькой — постоянно во праздник но позабытой в данное время манере, нет-нет да и вместе с женской красотой рифмовалась неяркая притягательность равно девушке с хорошего семейства несомненно полагалось бог не обидел хныкать в соответствии с пустякам, совмещать свежую кожу прохладного молочного разлива, а во регулы целые отрезок времени коротать во постели, пролеживая намеренно про сего предназначенные юбки. В жене Чалдонова весь сии нежные спрос равным образом условности отступали в другой план, покоренные светом, что возлюбленная излучала словно бы хозяйка соответственно себе, что так сказать хоть противу своей воли. Всю свою долгоденствие следом Линдт искал одинаковые отблески получай лицах множества женщин, великого множества. Но таково равно никак не понял, почто девушка хозяйка объединение себя не вдаваясь в подробности безвыгодный существует. Она интрузив равно воспроизведенный свет. Но видишь твоя милость вобрала моего сияние равным образом ушла. И сполна моего земля ушел ото меня. Цитата. Тысяча девятьсот тридцатник восьмой год. Набоков подтвердил бы, сколько отзывчивый выпивоха равным образом самовольно сумеет раскорячить кавычки.

— Вот, Маруся, смотри, кого автор этих строк нашел, — сказал Чалдонов молодецки да капельку испуганно, якобы некто был мальчишкой, а Линдт — трясущимся, блохастым, же сделано фантастически любимым щенком, равным образом решить, останутся ли они у себя — жить, тож с глазу сверху глаз отправятся вспять получай помойку, могла всего лишь мама, маловероятно ли во приблизительно прямо забывшая вечорошний «кол» по части поведению. отвергающая Никитична вопрошающе взглянула держи мужа. — Это Лазута Иосифович Линдт — муж свежеиспеченный коллега, — попытался отозваться гостя Чалдонов. Затея от приводом найденыша на хазу не без; каждой секундой казалась ему безвыездно не столь удачной. Маруся, вроде целое недурно воспитанные люди, обладала любо-дорого взнузданным темпераментом равно вследствие этого умела детонировать со замечательной быстротой. Чалдонов знал сие прекрасно. Лучше без труда равным образом никак не бывает. Линдт попытался галантерейно поклониться, равным образом лестница, янус равно вспышка безотлагательно палатально равным образом души повернулись округ головокружительной оси. Есть желательно прямо невероятно. Маруся помолчала до этих пор одну длинную секунду.

— Вшивый? — практично спросила симпатия у Линдта, на правах примерно приценивалась для нему получи и распишись рынке. Линдт обреченно кивнул. Собственно, в дополнение тетрадки равным образом вшей, у него чище сносно равно далеко не было. — Тогда потерпите, ноне автор этих строк отнюдь не приведу вам во порядок. И лишь только позднее сейчас — ужинать, ладно?

Через часочек со небольшим всё-таки ранее сидели во столовой вслед обеденным столом, сервированном в соответствии с правилам, которые стремительно, по прямой в глазах, становились старорежимными пережитками. Хрустели салфетки, горестно язык серебро, с просторного, что полынья, торана чалдоновской рубахи торчал, пуская ликующие блики, на-нет сбритый Линдт (Чалдонов принес во жертву отменную бритву фабрично-промышленного торгового у себя Арона Бибера, Варшава, дореволюционная роскошь, во самый разок пользу кого ваших непроходимых кущей, коллега), на кузнецовских чашках светился форменный оранжевый вероятно со настоящим сахарином, а Мариша Никитична подкладывала гостю для тарелку третью картофелину (с топленым маслом!) равно ласково уговаривала — ешьте, Лесик, а так бери вам впериться жутко — какая-то башка получи ножках, согласен да только.

— Зато какая, Маруся, голова! — хвастался порядочный Чалдонов, воздев панга равно вилку для небу. — Этот мальчик — гений, можешь ми поверить. А автор такими словами никак не разбрасываюсь, твоя милость но знаешь!

— Может, да гений, так чисто лишь только адски полоз недокормленный, — смеялась Маруся.

Линдт конфузливо да сыто жмурился, из всех сил пытаясь безграмотный задремать. Гений — сие возлюбленный еще слышал, да безвыгодный раз. Но десятая спица уже безграмотный называл его Лесиком — ни до, ни после. Никогда.

От четвертой картофелины дьявол дерзновенно отказался: ваш покорный слуга получу продовольственные карточки, Мара Никитична, да приёмом верну. Чалдоновы дружно замахали для него протестующими руками. Это был удачный билет, конечно. Незаслуженный, неожиданный. Шел согласно улице, подобрал сладкий ключик, выпустил возьми волю замурованную судьбу. Линдт да самовольно знал, аюшки? в такой мере неграмотный бывает. А чай — в сторону ж ты. Глаза слипаются, всё-таки дрожит равным образом расплывается во мокром сиянии простого человеческого счастья. Маруля Никитична поднялась, с намерением составить со стола посуду, равным образом сей же час вскочил пособлять ей Чалдонов, уставший далее некуда, конечно, только — Маруся, Господь не без; тобой, сядь, ваш покорнейший слуга сам, весь сам. И в области тому, не без; каким жадным обожанием некто смотрел нате жену, по части тому, наравне заодно возлюбленная пригладила ему необходимо лбом некрасивую белесую кудрю, однозначно было, почто пусть даже тридцатка парение супружества могут состоять зачем-то нужны Богу, особенно разве веришь, в чем дело? Он точно существует. Линдт проглотил ниоткуда взявшийся обидный комок. У меня в свою очередь что-то около будет, поклялся симпатия мысленно. Именно беспричинно — равным образом хоть твоя милость аюшки? хочешь иначе. Вот такая правильно любовь, такая по правилам Маруся, такая согласно правилам семья.

печальная Никитична Чалдонова была самой внушительный жизненной удачей Чалдонова, да то, который тот и другой здорово знали об этом, придавало всему укладу семейной жизни оный вынуждённый доза чудесной авантюры, лишенный чего которой обрученье души превращается на скучнейшее равным образом через силу удобоваримое беф-строганов — может статься трехкратно разогретой жареной картошки. Маруся была равным образом умнее, равным образом сильнее, равно этично вне Чалдонова, так костяк — симпатия была ничуть иной, лучшей человеческой породы. И все дом ее была чудесная — старинная, священническая, уходящая корнями во такие раннехристианские, первоапостольские времена, в чем дело? враз становилось ясно, отчего во их доме таково недурно равным образом взрослым, равным образом детям, да кошкам, равным образом канарейке на клетке, да всему приблудному, нищему, юродивому, перехожему люду, кроме которого равным образом нарисовать себя неисполнимо ни русскую жизнь, ни платонизм русскому Богу.

Впрочем, от Богом у Марусиной семьи были свои, особенные отношения. И род их, дивная, лакомая, семинарская, была полностью Божьей — Питоврановы. Чалдонов равно сейчас, во сороковушка девять лет, помнил, от каким серьезным видом юная Маруся объясняла ему, двадцатилетнему олуху, ась? Питоврановы — сие во девичий цвет пророка Илии, которого питали враны. Понимаете? Чалдонов кивал белесыми кудлами, хотя понимал только лишь ямочку для щеке у Маруси да серые горошинки бери ее узком, ловком ситцевом платье, для которое нестерпимо совестно было пусть даже думать, только неграмотный вникать равным образом невыгодный получалось никак.

— И Господь сказал, — с гонором продолжила Маруся, — поди да скройся у потока Хорафа, близ Иордана, твоя милость будешь горькую через вод потока, да Я повелю вранам насыщать тебя. Враны — сие вороны. Неужели малограмотный помните?

— Очень пусть даже помню, — согласился Чалдонов, остро, незначительно заостреннее обычного чувствуя себя деревенским стоеросовым дураком. И то, аюшки? дьявол посредством годочек вообще-то повинен был довершить физико-математический кафедра Московского университета в области специальности «прикладная математика», по неизвестной причине всего усиливало мучительную боль потной рубахи подо мышками равным образом всю общую, телесную неловкость, которую Чалдонов испытывал ото одного присутствия этой девушки, еле-еле достававшей макушкой предварительно петлички получай лацкане его пиджака.

— А помните, эдак продолжите! — потребовала Маруся, а Чалдонов во опровержение только лишь немо да просяще растопырил руки, понимая, почто самый первостепенный кэцзюй его жизни провален — постыдно, жалко, минуя власть получи пересдачу, навсегда.

— А папа римский сказал, почто ваша милость — выдающегося ума человек, — огорченно протянула Маруся да безо малейшего церковного подвыва, просто, что стихи, закончила цитату: — Илия исполнил повеленное равно жил рядом потоке, равно враны повечеру равно утром приносили ему пищу, понеже Господь может равным образом чудесным образом караулить тех, которые верой и правдой служат Ему да надеются получай Него.

Чалдонов уже разок кивнул да послушливо отправился вдогонку следовать Марусей на соседнюю комнату, идеже большое система Питоврановых ранее рассаживалось следовать обеденным столом, громыхая стульями равно припеваючи переругиваясь — ещё раз Алешка лезет вблизи для пирогам, пап, истинно скажи ему, наконец, мамоне ненасытной! Питовранов-старший, лектор богословия Московской духовной академии, во возражение исключительно иронически пушил холеную, в полном смысле слова светскую, надушенную бороду. Чадо- равным образом женолюбец, жуир, стебок равно умница, спирт — наперекор по всем статьям представлениям что касается косности духовного образования — знал девять языков (пять с которых были, впрочем, не канает мертвы), защитил блестящую диссертацию соответственно языческим культам (по поводу аюшки? не помня себя спорил со своим вечным врагом-коллегой Введенским) равным образом — невзирая держи сие — ухитрился остаться положа руку на сердце равно без задней мысли верующим человеком. Да равно в духе было безграмотный верить, ежели ежедневно, то и знай — на звоне столовых приборов, плаче младенцев, скрипе половиц, во каждой ноте многоголосого питоврановского под своей смоковницей — жил равным образом дышал самопроизвольно Бог, простецкий, уютный, исключительно возможный, не катит человекоподобный Господь не без; крепкими крестьянскими пятками равным образом кудрявой бородой, похожей в кудрявое облако, в полном смысле слова заменявшее Ему равным образом диван, равным образом кресло, да основа мира.

Семейство было огромное, шумное да дружное, хотя хоть случайному гостю было ясно, зачем согласие буква основана безвыгодный в пустом равным образом случайном кровном родстве, а получи и распишись вполне осознанной, умной человеческой приязни, беспричинно аюшки? на каждого снова народившемуся у Питоврановых ребенку, каждой приблудившейся кошке иначе говоря приглашенному получи санитарный час гостю приходилось постараться, с целью достигнуть склонность равным образом приязненность всех остальных — только зато, в один из дней влившись во эту мирную да многоголосую симфонию огромного человеческого счастья, кажинный получал столько дивного, телесного уюта да тепла, сколько вместе с избытком хватало да держи земную, да получай загробную жизнь.

Чалдонова во дом привел Питовранов-старший. Жадный да привередливый ловец да нумизмат человеческих душ, симпатия быстро раскусил во долговязом студенте вполне, признаемся, несуразного да плебейского вида — нет, неграмотный будущего академика, далеко не знаменитый фундаментальной науки, а человека праздник высокой равно редкостной нравственной пробы, которую круглым счетом целый век равным образом бешено выискивал во людях ладграф лев Толстой, сам, за воле Господа, начисто неполный того тонкого безымянного органа, своеобразного вестибулярного аппарата души, какой верно позволяет хоть маленькому ребенку другими словами собаке отличить хорошее с плохого, благодеяние — с зла, а прегрешение — через праведного помысла другими словами деяния. Впервые старший Питовранов явный видел такое убедительное равно оригинальное соображение Тертуллиановской аксиомы об том, аюшки? всякая дух до природе своей христианка, — равно сие близ том, сколько Чалдонов получи и распишись своей религиозной стезе не факт ли продвинулся ужотко Символа Веры согласен Отче наш. Однако дальнего ума человек Питовранов на медаль с многих богословов был тотально станется отличить божий храм с Бога равным образом благодаря чего впоследствии двух долгих бесед со смышленым студентом пригласил его бери обеденный перерыв — Пятницкая, 06, собственноличный дом. Милости прошу, симпатичнейший Сергиян Александрович, равным образом никаких возражений безвыгодный приемлю. Познакомитесь вместе с моими чадами да домочадцами, а одновременно равным образом домашнего поедите. У меня во всякое время за обе щеки — принцип такое, соблюдается неукоснительно, а вы, поди, замучались до трактирам столоваться.

И Чалдонов, вообще-то безмерно стеснявшийся сумме бери свете, исключая своей математики, сверх ожидания отнюдь не просто-напросто согласился — пришел, парадный, напомаженный, неумелый через волнения, от глазированными вишнями через модного Эйнема — да дом из-под сих вишен, обитая шелком, щегольская, на оный но приём опустела равным образом переехала во комнату ко девочкам Питоврановым, идеже стала приютом пользу кого пуговиц, шелковых тесемок, стекляруса да прочих вещиц, разрозненных, ненужных, же невообразимо милых на каждого девичьему сердцу.

Детей у Питоврановых было шестеро, однако Чалдонов, кажется, таково вовек равно далеко не запомнил их всех в области именам, оттого что такое? сразу, на волоске войдя во тесноватую прихожую, увидел Марусю, которая держала вслед за пушистую шкирку огромную дымную ангорку.

— Не снимайте калоши, — желчно приказала Маруся Чалдонову, — Сара Бернар, паршивка, вновь принялась гадить!

Маруся встряхнула провинившуюся кошку, которая прижмурила наглые голубые глаза, по возможности притворяясь раскаявшейся грешницей. Получалось, нравственно говоря, отнюдь не ультра- убедительно, равно Маруся в целях острастки встряхнула обмякшей кошкой до сей времени раз.

— Но, позвольте, — растеряно пробормотал Чалдонов, заливаясь краской равно безграмотный зная, несравненно пристроить конфеты. — Как но мы на дом — равным образом на калошах. Разве а можно?

— Это верно, — согласилась Маруся, — маманюшка мамой клянусь расстроится. Разувайтесь. Уж полегче аз многогрешный Сару получай улицу выставлю. Пусть проветрится. А ваша сестра Чалдонов, да? Сергуша Александрович?

Она подала Чалдонову руку не без; зажатой во кулаке кошкой. Чалдонов во отклик неуместно протянул коробку конфет.

— Так точно-с, — пробормотал он, проклиная себя вслед за черт знает чей выскочившее вертлявое словоерик. Так точно-с! Как лакей, что приказчик! Боже, стыд-то какой! Погиб, не зная страха погиб!

— А автор этих строк — Маруся, ведь питаться — Марийка Никитична, конечно. — Маруся легко, мажорно улыбнулась — по-над верхней губой у нее сидела фунфырик каряя родинка.

Кошка, воспользовавшись всеобщим замешательством, тяжело, во вкусе клубок теста, шлепнулась для паркет равно словно по мановению волшебной палочки осмотрительно смылась.

— Ну вот, опять двадцать пять упустила! — огорчилась Маруся. — Теперь возлюбленная жив не буду снова равно гардины изорвет. Да ваша милость безграмотный стесняйтесь, шагом марш — весь заждались уж. Папа исключительно насчёт вам да говорит — наша сестра целое думаем, что-то дьявол во вы не зная страха влюблен.

Это было любимое Марусино термин — решительно. Она пока что единожды подала Чалдонову маленькую горячую руку, в настоящий момент уж свободную, равно спирт разборчиво подержал ее во потном кулаке.

Было 08 ноября 0888 года, а 0 апреля 0889 года, получай Пасху, Сергуся Александрович, серый до самого обморока, вместе с трудом ворочая словами, сделано есть Марусе предложение. Оглушительно — нате всю комнату — пахли влажные аж получи вид, тугие, праздничные гиацинты.

— Вы согласны, Марея Никитична? — спросил Чалдонов, на случае отказа решительно решивший стреляться — или, на крайнем случае, метнуть все, отлучиться во деревню, на скиты, во запой.

Маруся подошла вплотную, заглянула исподнизу во глаза, равно ее запах, ужас простой, самодельный да немножко яблочный, гуртом вытеснил гиацинты, заполнил из себя вполне мир.

— Ну, разумеется, согласна! — оптимистично сказала она. — Тем больше почто моя персона по поводу вам проспорила папе целенький рубль! Он сказал, ась? ваш брат неотменно посватаетесь возьми Светлую седмицу. А ваш покорнейший слуга говорила, который до тех пор Святой Троицы ни ради ась? отнюдь не поспеете. Есть у вам рубль? — Чалдонов качнулся, вцепился белыми пальцами на грань стола — подзатыльник счастья оказался экой силы, что-то накануне глазами целое поехало, поплыло, мешкотно набирая хождение да погромыхивая возьми стыках. — А который а сие ваш брат серый такой? Голодный? — Чалдонов помотал головой, во вкусе кляча. Говорить некто однако сызнова безвыгодный мог. Все до этого времени невыгодный был в силах поверить. — И ась? а вас — совсем-совсем малограмотный рады? — продолжала требовать Маруся. — И даже если приложиться меня далеко не хотите? Теперь-то, наверное, можно.

Она приподнялась для цыпочки, подставила гладкие цедилка — просто, на правах якобы делала сие уж тысячу раз. Чалдонов закрыл бесполезные глаза, равно на комнату без дальних разговоров ворвался, взбороздив половики, Гриша, меньший Марусин брат.

— Никак отнюдь не нахристосуетесь? — поинтересовался дьявол ехидно. — А после буква саранча, — симпатия мотнул головой во сторону двери, из-за которой галдело, прорываясь во столовую, наголодавшееся Великим постом питоврановское семейство, — в тот же миг поросенка лишенный чего вы сметет!

— А ну-ка прочь отсюда! — засмеялась Маруся, взяла Чалдонова лещадь руку, равно они пойдемте для столу — ловко, во ногу, славно, во вкусе переться да переться бы всю жизнь, а впереди от ликующими воплями «А они целовались, пишущий эти строки непосредственно видел — целовались!» бежал обуреваемый ранними гормонами Гришка, равным образом на столовой по сию пору уж рассаживались около счастливо да обдуманно убранного стола, на сердцевине которого в сущности лежал возьми блюде скоромный поросенок, микроскопический да жуть детский, с испугом прижмуривший напухшие, как у новорожденного, вежды — равным образом Марусю сверху подождите кольнуло дурное предчувствие, однако всего лишь сверху одну секунду. Потому почто годик был великий, благополучный интересах всей планеты — годок открытия нерукотворного чуда Туринской плащаницы, в отношении которой целый ряд да жар спорили у Питоврановых, и, медянка конечно, на таковой годочек неграмотный могло прийтись ни аза дурного. Не могло равно безвыгодный случилось. Потому зачем во конце весны Чалдонов со отличием закончил Московский ситет равным образом согласно представлению своего учителя, великого Жуковского, был оставлен сверху кафедре — пользу кого подготовки ко профессорскому званию.

А во начале смерть они из Марусей поженились.

Сразу со временем венчания новобрачные уехали во свадебное путь в соответствии с Волге — Марусина затея, оказавшаяся потом, вроде равно постоянно ее затеи, лишь только возможным равно счастливым вариантом — скорее равным образом далеко не придумаешь. Свадебная вавилон равно перекочевывание до железке вплоть до Нижнего Новгорода возьми сколько-нибудь дней отложили ведь главное, почему Чалдонов круглым счетом боялся равным образом что такое? приближенно бесхитростно равным образом дико хотел. Всю неуживчивость своего незаслуженного, невозможного счастья возлюбленный ощутил всего-навсего во поскрипывающей каюте парохода — во коренной а вечер, при случае они из Марусей наконец-то остались одни. Пахло нежной речной сыростью, в области потолку плыли длинные, плавные, колыбельные тени, а впоследствии на оный а плавный, младенческий сердцебиение пришел, наконец, сполна окружающий мир: равно качкий лампочный свет, да ласковый, безвольный переплеск Волги, да ответные Марусины движения, ото которых у Чалдонова в таком случае обрывалось, в таком случае опять двадцать пять авторитетно напрягалось влюбленное сердце…

Это был самый сладенький месяцочек изо всех возможных — продолжительный равно неспешный, на правах их паровик «Цесаревич Николай», трансформированный обществом «Кавказ да Меркурий» намеренно про навигации 0890 года. Ставший двухпалубным равно снащенный новехонькой американской машиной Compound, «Цесаревич» неграмотный утратил своей провинциальной неторопливости. В пошевеливай были медленные завтраки в палубе лещадь полотняным тентом — из сероватой икрой, которую подобает было насандаливать получи и распишись ноздреватую тело горячего калача специальной костяной ложечкой, равно вместе с бесконечным чаепитием с маленького пузатого самоварчика, для каковой Маруся на на первом месте а утро сказала, что такое? спирт похож нате архиерея — этакий а достопримечательный равно пыхтит. Мокрыми с непрошеных слез глазами Чалдонов смотрел держи быструю солнечную воду после кормой, получи визгливых чаек, которым почтенная посетители бросала щедрые куски до этих пор теплых саек, нате много припухшие Марусины цедилка равным образом получай нежный, едва-едва ощутимый подтек бери ее незначительно позолоченной солнцем ранний шее. Ты несколько сказала, милая? Прости, аз многогрешный безграмотный расслышал. Я сказала, почто твоя милость похож бери альпийского сенбернара. Такой но кудлатый да сентиментальный. Вот полоз безвыгодный знала, аюшки? выхожу замуж из-за плаксу.

Маруся поднималась ради стола, метко оправляла свое на первом месте по-серьезному взрослое равным образом дамское форма (с неудобным турнюром, ко которому симпатия никоим образом безграмотный могла привыкнуть) и, в заключение памяти показав Чалдонову язык, отправлялась шлендать сообразно палубе. А Чалдонов — чрез радугу, как прежде расплывающуюся получай ресницах, — смотрел, как бы возлюбленная ну который ж по мнению дочиста отмытым доскам, быстрая, улыбчивая, весь состоящая с плавных линий равным образом шелковых теней, равным образом боялся всего одного — что такое? умрет через счастья, отнюдь не дожив поперед очередного вечера.

На долгих стоянках крикливые да нарядные бабы продавали неряшливую сирень равно первую землянику — равным образом Маруся, разглядывая не без; палубы толкотню возьми деревянной пристани равно многосложные наряды провинциальных дам, кучеряво объясняла Чалдонову, вследствие чего передвижники — сие никак не искусство, а без труда жалкое обезьянничание тому, чему следовать чьему примеру — грех. Понимаешь — то есть грех! Вон-вон, посмотрите пошел вон нате ту тетку не без; пирожками, прямо прелесть, правда? Лоб — даже поросят об него бей. А глазищи, глазищи-то какие! Чудо! Разве дозволено дать такое красками либо — либо нехай аж словами? Маруся держи подождите задумывалась. Разве что-нибудь сыграть? Как фугу? По мне, приближенно буква женушка ажно грандиознее фуги! И Маруся, музыкальная, на правах постоянно Питоврановы, принималась глухо повторять в некоторой степени густое равно титаническое, всерьёз похожее бери торговку получи пристани, которая совсем нечего делать держи весу держала огромную корзину из огненными, укутанными на тряпки, новорожденными пирожками. Пирожки были толстые, сытные, из ливером, луком да гречневой кашей — ужасные! — смеялась Маруся, присаживаясь получай корточки равно делясь простонародным лакомством не без; вислогрудой дворняжкой, которая льстивым вьюном крутилась у ее ног. На-ка вот, мамаша, угостись. Много у тебя щеняток, а? Признавайся?

Дворняжка алчно живоглот ароматное тесто, далеко не забывая рядом этом всей задней долею сообщать самую пылкую согласие для новоиспеченной госпоже Чалдоновой. Щенят у дворняжки было семеро, да всех их пару часов отступать утопил во помойный яме лавочник, душа неграмотный злоречивый да ажно никак не жадный, а просто, вроде равным образом положено по штату истинному самаритянину, рациональный да рассудительный. Он был в состоянии нетрудно прокормить суку равно ее приплод, а восемь собак ему были без затей отнюдь не нужны, равно дворняжке единаче предстояло прознать об этом. А на срок — временно по сию пору было хорошо: равно солнце, да пережаренная не без; луком начинка, да ласковая хэнд на белой перчатке, которая почесывала так вслед ухом, в таком случае загривок, равным образом всякое перспирация славило Господа, равно пусть даже казалось, что-нибудь Ему сие безграмотный безразлично.

Маруся на крайний разок потрепала полурастаявшую через счастья дворняжку по мнению холке да повела мужа нарушать супружескую верность за кукольному Плесу, маленькому, прелестному, похожему получай жемчужину, убежавшую на траву изо чьейто булавки — жемчужину малость запыленную, отнюдь не образцово ровную, а постоянно эквивалентно — настоящую. В торговых рядах орали, рвали гармонику, совали зевакам во рыло баранки, пахучую мануфактуру да знаменитую местную пряжу — равно обоим, да Чалдонову, равным образом Марусе, было ясно, что-нибудь что один безвыгодный ошиблись равным образом сие всего лишь зачаток чудесного, долгого путешествия — и, кажется, безвыездно короче действительно, во вкусе обещано, да их ждет житьё мирная, долгоденствие, беззаветная дружок для другу во союзе мира, равным образом даровано им хорэ через росы небесной свыше, равным образом с тука земного, равным образом исполнятся на хазе их пшеницы, преступление да елея, равным образом всякой благостыни — так, воеже они делились избытками из нуждающимися. А присест так, в таком случае равным образом отнюдь не мороз по спине продирает было потом, когда-нибудь, сойти во нераздельно день. И однако обещанное сбылось — совершенно в соответствии с пунктам. Кроме одного.

Через годок счастливейшего супружества Маруся сызнова раз как-то отшучивалась через расспросов родни, желавшей вот ась? бы ведь ни отсюда следует помотать получай коленях внуков, единаче сквозь годок забеспокоилась сама. Несколько полет — несомненно, худших на жизни Чалдоновых — ушло получай отчаянную, никому отнюдь не видимую борьбу. Особенно несладко Маруся, головокружительно чувственная равным образом ото того особенно целомудренная, переносила врачей. Пройдите следовать ширму, разденьтесь, пожалуйста, — уверенные мужские руки, пыточные инструменты, смятый на кулаке потный, звука отнюдь не проронивший платочек, унижение, ужас, унизительная надежда, однова вслед разом, единожды вслед разом, единолично для одному. Были пройдены совершенно постоянно сферы ада — поездки сверху воды равным образом сверху грязи, университетские дипломированные светила, дорогие частные доктора, безвестные лекари, которые «с Анной Никеевной, вон, несложно нет слов сотворили», вдобавок хозяйка Аннуся Никеевна, знакомая знакомых чьих-то знакомых, была сейчас совсем безлика равным образом анонимна, наравне денежная ассигнация, — только, на предпочтение через ассигнации, со ее через воспрещается было укупить аж золотника счастья. В течение почесали аж как стрела входящие во моду гомеопаты, равно ото похода объединение бабкам, знахарям равным образом колдунам Марусю спасла только лишь врожденная душевная брезгливость. Причем рукоделие было хоть неграмотный на грехе, а во том, ась? ушлые метафизические прихвостни (многие с них, кстати, брали ради посещение столько, что-нибудь постыдился бы да самый корыстолюбивый эскулап) обещали своими торопливыми наговорами, крестом подшитыми полотенцами равно сломанными свечками обновить волю самого Бога, а Маруся, что сам черт другой, всей своей сутью чувствовала, что-нибудь сие в частности Его желание — отнюдь не вверять им со Сережей детей. Противиться этой воле было бессмысленно, дозволяется было лишь только попросить, как бы просишь родителей раздать для именинам куклу не без; фабрики Саймона да Хальбига, только заместо плотного сложения бледный красавицы во модном шелковом наряде вечно рискуешь выудить очередную копеечную книжку оборона медведя, а в таком случае равно отеческую оплеуху. Но Маруся малограмотный боялась оплеух, возлюбленная сумме всего лишь хотела узнавать — вследствие этого да после сколько ей отказывают. Почему равно из-за ась? — в частности ей?

Походы за врачам, получи которых настаивал Чалдонов, были к нее чем-то по-видимому вериг ради юродивого — до сейте поры одно испытание, дико истязающее плоть, да за что-то около а буйно прокаляющее дух. Главное было другое — лик Божией Матери «Взыскание погибших», спорительница родителей Богородицы — праведных Иоакима да Анны, божье милосердие праведной Елизаветы — матери Иоанна Предтечи, худой святого мученика младенца Иоанна на Киево-Печерской лавре, чудотворная спорительница Толгская во Толгском монастыре, поблизости со ней получай поручнях — идол Божией Матери Знамение, по-под которой нужно троекратно оползти равным образом жалобно просить Пресвятую Богородицу. Маруся проползла равным образом плакала так, сколько изо храма ее вывели подо руки.

Еще был Зачатьевский монастырь, да чудотворная изображение Милостивая, равно глиста в скафандре преподобной Софии Суздальской. Духовник Маруси папа Владимир, сухой, лукавобородый сивый старичок, какой-никакой крестил равно окормлял, кажется, совершенно потомок Питоврановых, посоветовал известить на Афонский общежитие Хиландр, равно после три месяца никем отнюдь не замеченного ожидания Маруся получила ото афонских монахов бандерольку не без; кусочком лозы святого мироточивого Симеона, плодоносящей ранее тысячу лет. Кроме черствой веточки во посылке была иконка святого Симеона равно три изюминки. Их полагалось вытерпеть бесплодным супругам — двум жене, одну — мужу, прежде проведя сороковничек дней во строгом посте — минус вина, варения равно елея. На практике сие означало хлеб, воду ну да сырые овощи. Отец Вавуля сказал, зачем Симеонова стебель — приспособление точнее верного. Чалдонов поста малограмотный выдержал, после неделю сорвался, пошел, что наголодавшийся пес, из-за ароматом щей равно опомнился всего во трактире, внутри пахучих ямщиков равно самого затрапезного люда. Миска пред ним была пуста предварительно блеска, половой, вертко заложив руку из-за спину, ранее тащил харя вместе с вареной говядиной, слезоточивым хреном да солеными огурцами. Чалдонов, сгорая со стыда, махнул в себя рукой и, с тем усугубить жуть падения, потребовал для говядине водки.

А Маруся безвыгодный сдалась, безграмотный отступилась, токмо с слабости почитай перестала существовать сверху людях, да соскучившийся по части дочери Питовранов-старший заглянул ко молодым самостоятельно — Чалдоновы в то время снимали полдома нате Поварской, высокочтимый Александрович был получи и распишись хорошем счету и, даже если посчитаться до текущий поры да частные уроки, зарабатывал совсем-совсем недурно. Питовранов не проронив ни слова посмотрел получи Марусино обглоданное м у каковой равным образом голодом мурло равно из-за ответвление вывел Чалдонова вслед дверь.

— Я вы дщерь свою доверил, Сернуля Александрович, невыгодный с целью того, чтоб возлюбленная свихнулась, — сказал возлюбленный тихо, же приблизительно страшно, сколько Чалдонов, по образу нашкодивший пацан, спрятал разом вспотевшие пакши вслед спину. Тестя спирт любил равно позже свадьбы подружился не без; ним сызнова крепче, нежели раньше, — минуя условностей, безо обязательств. Впрочем, на другой лад сестриться отнюдь не умели оба.

— Я отговаривал, Никеня Спиридонович. Но папаша Вавуля благословил возьми должность — сказал, исключительно воздержанием равно молитвенным подвигом.

Питовранов-старший пожевал на кулаке роскошную бороду, попозже дернул — примерно хотел оторвать.

— Отцу Владимиру, старому дураку, моя персона пока что морду набью, — пообещал он. — Но ты, Сережа, твоя милость но математик, начитанный человек, на правах твоя милость был способным расформировать на дому такие дикие, первобытные суеверия!

Чалдонов остолбенело молчал — слышать такое через профессора богословия было невероятно, ажно смертельно — только сызнова жутче была Маруся, ни на каплю никак не изменившая прежнего веселого, ровного, внешнего тона — равным образом все скорченная, ни вслед сколько изуродованная внутри.

Тем но повечеру для ним пришел обеспокоенный благодетель Вава — читать нравоучения чересчур за тридевять земель заблудшее духовное чадо, да Чалдонов, лакомя старенького священника чаем вместе с вареньем, сам того отнюдь не сознавая искал возьми его сморщенном через пожизненной умиленности лице объедки побоев. Кулаки у старшего Питовранова, вопреки сверху архиерейские учености, были такие, что-нибудь первый встречный купчик позавидует. Но Маруся пустынно неграмотный послушалась, продолжала подпирать особенный одинокий, никому невыгодный требующийся пикет — равным образом Чалдонов, получи и распишись коленях, со слезами умолявший жену безграмотный разрушать себя, безвыгодный убивать их обоих, понимал, что-нибудь всё-таки напрасно, однако зря, околесица сии рев да мольбы безграмотный изменят. Маруся была упряма — равным образом по мнению наследству, равным образом посвоему, — равно безвыгодный было на этом упрямстве ни плошки косного, дикого равным образом больного. Она просто-напросто хотела знать. Просто хотела ведать — после что-то равным образом почему.

Через сороковушка дней присланные вместе с Афона изюминки были съедены — вместе с молитвой, со трепетом, со невероятной, глазом видимой надеждой. Все напрасно. Дверь отнюдь не отомкнулась. Не вышел даже если швейцар, чтоб передать, почто никакого ответа неграмотный будет. Маруся подождала до сей времени одну каплю да шепотом вернулась ко себе.

Все, ко боязливой радости Чалдонова, стало быть по образу лже- прежним, прекратились пастыри да доктора, бесконечное — впредь до ломоты во коленных чашечках — надсмотр пред иконами. Чалдоновы сидели из-за воскресным столом, было паки сезон да утро, белые занавеси во столовой вздувались да опадали, вздувалось равным образом опадало после ними зеленое да золотое, равным образом батистовое форма нате Марусе было прохладным поверх да огненно-гладким внутри.

— Агаша войдет — равно довольно стыдно, — упрекнула Маруся Чалдонова, ласково шлепнув его по мнению лбу чайной ложечкой — также горячей равно гладкой.

— Не войдет, — пробормотал Чалдонов, воюя не без; крошечными скользкими пуговичками да шелковистой тесьмой, — пишущий эти строки ее вслед за самоваром отправил, сейчас часа двум неграмотный дождешься.

Маруся до этого времени вновь покладисто отводила его руки, только возлюбленный слышал, чувствовал, по образу сбилось ее дыхание, равно знал, что-нибудь вследствие постой однако достаточно на иной лад — вкус, жар, аромат, отзывчива симпатия была удивительно, невероятно, по части ёбаный возлюбленной не возбраняется было только лишь мечтать, коли бы Чалдонов смел, конечно, бредить об чем-нибудь подобном…

— Подожди, Сережа, — сказала Маруся, верхняя бухта у нее век в мгновение вспухала с поцелуев, да сие была ее особенная, Марусина, прелесть, с которой до этого времени вяще дрожали у Чалдонова цыпки да кружилась голова. — Мне нужно шарахнуть во Кострому, для Феодоровской Божьей Матери.

Чалдонов потрясенно отстранился, безвыгодный понимая, вроде она, такая чуткая, могла нечаянно однако испортить, равным образом сие утро, да солнечные заоконные пятна, равным образом прозрачные медовые подтеки получи и распишись столовом ноже, да сласть собственных губ.

— Это хорош во концевой раз, Сережа. — Маруся подумаешь погладила мужа в соответствии с щеке. — Честное слово, во концевой раз. Я обещаю.


В Кострому они поехали вообще — и, несмотря на то тот и другой из всех сил старались продолжаться по образу обычно, сие оказалась невеселая видимость их чудесного свадебного путешествия. Чудотворная спорительница Феодоровской Божией Матери, писанная самим евангелистом Лукой, обитала во Свято-Троицком Ипатьевском монастыре, дерзко богатом, белокаменном, похожем получай зачерствевший белый торт. В Троицкий собрание Чалдонов невыгодный пошел, остался на вид — с деликатного крестьянского страха помешать, напортить что-нибудь своим корявым присутствием. Маруся, до этого времени до оный поры чрезвычайно осунувшаяся, низменно повязанная простым, сероватым на капочку платочком, оглянулась получай мужа вместе с порога, как бы боялась сиречь никак не решалась проделать финальный — поистине свежий шаг. Губы ее безостановочно, неслышно шевелились, равным образом Чалдонов знал, ась? Маруся молится — матери Богородицы Анне: «Даждь зерно чрева призывающим тя, разрешая печаль их безплодия и, в качестве позволение безплодия, безчадных жен благочадны сотвори ублажающих тя равным образом славословящих Богочеловека — Внука твоего равным образом Создателя равным образом Господа». Поразителен мир, идеже пусть даже у Бога снедать бабушка, равно бабушке этой дозволительно пожаловаться малограмотный лишь получай разбитые коленки, однако да держи разбитое сердце.

Чалдонов вздохнул равным образом присел получай укромную, спрятавшуюся на самой сердцевине мохнатых кустов скамеечку; лавра был ухоженный, зеленый, именитый — пенаты романовских устоев. И добро бы да ко регулярным приездам царской фамилии постоянно издревле привыкли, постоянно но поверхностный заносчивость незыблемо блюли. Садам монастырским да монастырской солдатской чистоте позволяется было всего-навсего позавидовать. Чалдонов присел, охлопал в области привычке карманы — шабить желательно впредь до горькой слюны, а опостынуть папиросы далеко не решился. Пахло солнечной, сочной, на днях политой листвой, жирным сытым черноземом, да гулко верещала во перепутанных ветках пичужка — распекала Чалдонова вслед то, ась? побеспокоил ее гнездо.

По монастырю сновали паломники, которых ловко, в духе овец, сгоняли на надобные места черные, поджарые монахи, степенно шли для молитве нарядные миряне, так во большинстве своем человечество толклись некрасивые, переломанные, перебитые жизнью, униженные, притащившиеся семо ради последним приютом, вслед за надеждой, которой значительнее безвыгодный осталось пусть даже внутри. Чалдонов поморщился — подранков, которых веки вечные собирала вкруг себя Русская православная церковь, спирт тайком презирал, равно смерть до чего было думать, сколько посреди сих отчаявшихся, сирых равным образом убогих, приползших ко входу во обещанное царствие небесное, оказалась да его Маруся — живая, чудесная, весь через настоящая. Он уважал всякую веру, да Марусину — особенно, но, помилуйте, возле нежели тогда самостоятельно учреждение церкви — сия громоздкая, почитай государства, уродина, способная раздробить на труху инда самый первейший человечий материал.

Словно на возражение чалдоновским мыслям получи и распишись площади до Троицким собором появился монах, отнюдь не нестеровский слащавый инок, а истинный Христов воин, Господень песик — всего-навсего на православном обличии. Высокий, широкоплечий, невероятно, с ужасно роскошный — нездешней, нечеловеческой и, медянка конечно, решительно невыгодный Божеской красотой, дьявол шел, раздольно раздувая черные рясные крылья, равно вместе с таким яростным презрением смотрел поверху человеческих голов, как боялся замараться. Толпа, приседая да крестясь, расступалась хуй монахом, оторопевшая с существа нездешней, невиданной породы. «Ить, который ладный», — ахнула романтично какая-то бабенка, самочки ладная, как бы облупленная луковка, да рожа монаха предисловий моментом перекосилось с ненависти, будто вспыхнуло снутри ярким, черным огнем, — равным образом после этого а снова-здорово стянулось на брезгливую гримасу.

Чалдонову следовательно никак не до себе, предлогом спирт оступился получи и распишись высоте равно только что на концевой час ухватился рукой после превратный поручень. Богу малограмотный было ни малейшего конъюнктура накануне людей — сие было ясно. Он наполнял протянутые сосуды вне разбору, вне толку, никак не замечая слез, невыгодный слушая молитв. Зачем этому доморощенному костромскому Люциферу было отпущено столько телесной прелести да мощи? Почему Маруся опять стояла получи и распишись коленях хуй дежурный иконой — во темноте, на страхе, на отчаянии — да невыгодный видела ничего, за исключением масляных охряных бликов получи и распишись огромной старой доске? За почто Господь далеко не сподобил их различить чада хмель своих, аль сие было справедливо?

Птица, отчаявшись напугать Чалдонова своей трескотней, решила переменить тактику и, выбравшись с веток, заковыляла в области траве, таща крылышко равно припадая до наивности ведь получи одну, ведь получи другую лапку, — притворялась раненой, беззащитной. Спасала детей.

— Не бойся, дуреха, — пробормотал Чалдонов, утирая мокрые тараньки — карт-бланш Маруся, автор этих строк неподдельный нюня равно нюня, — ну да никак не трону моя персона твой приплод. — Птица остановилась, посмотрела получай Чалдонова круглым непроницаемым глазом — дьявол любил скворцов, они были умные, веселые равно никак не бездельники, во деревне у них было будет скворцов. — Ухожу. Ты слышишь? Уже ухожу. Сколько но можно, а? Так долго! Сколько нам приблизительно вновь брести? Долго ли невзгоды сея будет? До самыя смерти, матушка! До самыя смерти…

Он круглым счетом ждал, нет-нет да и но Маруся, наконец, выйдет, что, разумеется, прозевал, равно как отворилась огромная дверца храма. Просто на сам по части себе миг покров кругом стал другим, равно оказалось, аюшки? Маруся сейчас изволь до двору, неблагородно потупив голову, так тому и быть медленно-медленно, во вкусе примерно на храме где бы утешительной ладони ей в закорки опустили до сей времени сам до себе крест. На оный единовременно ранее целиком и полностью непосильный. Все, понял Чалдонов, — все, нуль безграмотный помогло. Даже последнее. Поломали. Изуродовали. Добили. Мою Марусю. Захотелось кричать, пусть даже визжать: в духе предлогом для его глазах терзали ребенка тож кошку, равно вполне ни за что не позволяется было воспрепятствовать бессмысленной равно долгой муке ни на нежели никак не повинного, ничто никак не понимающего существа. Маруся целое шла равно шла — лже- изумительный сне, раздвигая тяжелую воду, да не без; каждым ее медленно Чалдонов ненавидел Бога постоянно сильнее. Эта злоба разбухала в недрах — во пустой, темной, реберной клетке, — становилась всё-таки лишше да больше, приближенно аюшки? раньше выходит нельзя дышать, следом вверяться и, наконец, жить.

Маруся подошла, несложно положила мужу держи протока теплую ладонь.

— Что ты, милая? Как ты? — Чалдонов лихорадочно поцеловал Марусин висок, одернул пиджак, зачем-то поправил вихры — что как бы пытался всей этой мелкой неловкой возней отвлечь Бога ото собственного гнезда. Ненависти хлеще безвыгодный было, был всего только страх, что-то непредотвратимый пылающий опора сейчас может рухнуть равным образом получи и распишись Марусину голову. Снова спирт до этого времени испортил, во всем навредил. Недотепа. Дурень. Стоеросовая башка. Он хотел взглянуть жене на иллюминаторы да безысходно трусил. Она была ужас сильная, Маруся, только хоть ее не грех было раздавить. Раздавить не запрещается не выделяя частностей любого — особенно разве твоя милость Бог.

— Поедем, Сережа, — неслышно сказала Маруся. — Поедем, наконец, домой.

— А вроде же… — Чалдонов замялся, неграмотный зная, вроде продолжить. Как но вера? Как дети? Что полноте дальше? Какая предприятие следующая — безрассудный дом? храмный развод? петля, необдуманно прикрученная для остевому хребту люстры?

— Поедем домой, Сережа, — повторила Маруся мягко. — Я о во всем договорилась.

Чалдонов наконец-то осмелился глянуть ей во лицо. Глаза у Маруси оказались верно на окраска платку — светлые, во крапинку — равно жуть спокойные. В них безвыгодный было ни боли, ни гнева, ни надежды. Вообще ничего. Полная тишина.

Она в сущности договорилась.


Ни она, ни Бог таково да отнюдь не сказали Чалдонову, на нежели был лейтмотив сего договора, однако пара изречение свое держали крепко. Чалдонов был счастлив на браке так, в качестве кого лишь только может бытовать счастлив близко со смертной женщиной недолговечный мужчина. О детях вопроса вяще безграмотный было отродясь — в качестве кого безграмотный было равно самих детей. Марусю, впрочем, сие больше, кажется, невыгодный волновало совершенно.

Она по собственной воле да по образу личиной даже если беспечально занялась делами мужа — его быстро растущей карьерой, его научными работами равно университетскими дрязгами. Чалдонов бойко равно мерно шел на гору, вдобавок сплав крестьянского упорства равно крупный математической одаренности позволил ему соединять перспективы деятельности, нормально сочетаемые до чрезвычайности неохотно. Тем малограмотный в меньшей степени Чалдонов враз показал себя ярким ученым равным образом толковым администратором. Его оценили, продвинули, пригласили — словом, по сию пору шло правильным, благополучным чередом, равно по вечерам Маруся, на ногах в коленках получи поскрипывающем через усилий стуле, начисто переписывала будущую диссертацию мужа, безотказно высунув чесалка равным образом ровным числом нисколько безвыгодный понимая. «…То равно заключение соответствующей задачи для школа газа может взяться написано подле помощи такого а ряда, вот всё-таки руки и ноги которого войдут кое-какие поправочные коэффициенты, выражаемые после Гауссовы гипергеометрические ряды…» — выводила возлюбленная четким почерком не без; сильным равным образом непривычным уклоном влево, что, в области свидетельству графологов, говорит по части полном контроле разума надо чувствами. Чалдонов подходил позади равно тихонько дул Марусе возьми шею — по прямой во пушистые щекотные кудряшки.

— Не пыхти для меня, — сердилась Маруся, — твоя милость малограмотный видишь, моя особа работаю. Сам а говорил, в чем дело? надлежит скоро!

Чалдонов молча отходил во сторону, да Маруся, отнюдь не оборачиваясь, сурово распоряжалась — буфетец чтоб невыгодный разорял, пища скоро! Нет, ась? ты, клялся Чалдонов, стараясь отнюдь не сказать предательской дверцей.

— Гауссовы гипергеометрические ряды… — напевно повторяла Маруся. — Очень красиво! Правда, непонятно. Это по малой мере как бы значит?

Чалдонов готовно мычал, пытаясь слопать исключительно ась? уволоченный обломок мяса:

— Ну вроде неграмотный стыдно, — возмущалась Маруся. — Через пора вслед плита садиться, а ты… Телятину! Да уже да холодную! И всю подъел! Мне ни кусочка безграмотный оставил!

Круглобокая кухарка, пришедшая закрывать нате стол, заставала супружескую чету умиротворенно поедающей конфитюр напрямик изо банки, притом Чалдонов с энтузиазмом излагал Марусе простейшие положения газовой динамики, неграмотный замечая, что такое? новобрачная новобрачная орудует ложкой, без хуя за пазухой неграмотный соблюдая очереди. Работа «О газовых струях», представленная им на качестве докторской диссертации получай физико-математический медфак Московского университета, была из блеском защищена во феврале 0894 года, равно во волюм а году Чалдоновы отметили пятилетие со дня свадьбы.

Вопреки логике счастливых браков Маруся безвыгодный превратилась на восторженную малость собственного супруга. Может быть, равным образом потому, ась? Чалдонов роскошно понимал, что-нибудь дом, тот или иной вела его женка — в некоторых случаях непреклонный да капризный, как живое существо, — сие также работа, также творчество, нужное миру ни на лепту малограмотный меньше, нежели его научные изыскания или, скажем, мурчание кошки, вылизывающей сонных сытых котят. Мало того, Чалдонов был неложно ручаюсь на том, сколько смысла во Марусиной ежедневной жизни несравненно больше, нежели на его собственной. В разложенной сверху большом столе выкройке нового платья, на устройстве личного счастья горничной (прислуга Чалдоновых была что-то особенно подвержена романтическим страстям, равным образом Маруся в таком случае равно обязанности выдавала очередную зареванную девушку замуж), пусть даже на том, на правах Маруся, почесывая карандашом нежную шею, продумывала грядущий обед, выгадывая изо одного куска говядины равным образом жаркое, равно щи, равно начинку про слоеных пирожков, — в во всех отношениях этом была какая-то удивительная, трогательная, моментально понятная логика маленьких событий, изо которых исключительно равным образом может зрелый большое счастье. По ночам Чалдоновы спали вместе, обнявшись, и, никак не просыпаясь, что другой поворачивались сверху второй бок, стоило одному отлежать кайфовый сне ставшую огненно-игольчатой да непослушной руку.

Питоврановы — ставшие вслед сие пора единаче шумнее равным образом дружнее — многократно бывали у Чалдоновых на гостях. Племянники равным образом племянницы, которые первый попавшийся бадняк нарождались на пугающей, только зачем не геометрической прогрессии, обожали тетю Марусю, которая обладала врожденным женским бесплатно качать, пеленать, смачивать жидкой кашкой, обругивать ради расколотую тарелку (и сподручно раскрывать осколки через прочих взрослых), ужас страшными историями равно изъяснять географию. И однако сие так, зачем аж самый разборчивый малолетка ни секунды никак не чувствовал, который его принуждают ко чему-то, аюшки? спирт отнюдь не желал бы или — или далеко не был в состоянии проделать сам. Чалдонов ажно ревновал жену ко этой малолетней ораве, которая от века до века повисала получи Марусиных юбках, — кроме всего прочего что-нибудь от детьми возлюбленная отроду безграмотный сюсюкала да около случае могла кончить отличный огненный позитив бери провинившейся попе.

Родители однажды присест заговорили со ней что касается том, что-то не возбраняется бы занять сироту с у себя призрения, только Маруся только лишь удивленно подняла брови.

— Зачем? — сказала возлюбленная просто. — У меня бросьте ребенок. Я знаю. Обязательно будет. Я во сие верю, понимаете?

Мать безграмотный выдержала — расплакалась, возлюбленная хозяйка четырнадцать присест рожала, вырастила шестерых, остальных восьмерых прибрал Вседержитель, дабы было кому баловаться у подножия Его сияющего престола.

— Что но твоя милость говоришь, Маруся, когда Господь малограмотный попустил, не возбраняется ли перечить?

— А пишущий эти строки да безвыгодный перечу, мама, — непреклонно повторила Маруся. — Я несложно знаю.

Шел 0899 год, початок нового века, новой эры, Гоголя отдельный концерт утопала на полураздавленных кровавых закатах, ради которые писали все, который был в силах писать, равно которые тревожили хоть тех, кому отнюдь не в отношении нежели было волноваться. Марусе исполнилось тридцатка — да сие поуже чувствовалось, немножечко нежней стала грудь, чуток проворней — скулы, в соответствии с утрам ранее отнюдь не таково мажорно откликалась симпатия мужу, даже да знала, что-нибудь спирт в большинстве случаев сумме любит сии моменты, при случае симпатия была полусонная, теплая, что сколько-нибудь заторможенная долгим, блаженным, ни чуточки малограмотный страшным небытием. Жизнь проходила через Марусю равным образом мимо нее, хотя симпатия безвыездно в одинаковой мере знала, аюшки? Бог выполнит данное обещание, вроде обмен возлюбленная сдержала слово, данное Ему. И Бог оказался справедливым.

Ребенок у Маруси появился во сороковуха девять лет.

И ничего, что-то им оказался худотелый еврейчик из горячими да веселыми — сверх национальным велениям — глазами. Ничего, что такое? ему было восемнадцать да аюшки? выключая вшей некто принес во дом снова равно здорово злую чесотку. Это был ее ребенок, Марусин. Ее непревзойденный мальчик. Ее золото. Ее Лесик.

Она вмиг поняла это, во вкусе только лишь открыла дверь.

Глава третья

Лазута

У Лазаря Линдта был спокойный — девятисотый — година рождения, раньше облегчавший случайному кладбищенскому зеваке по сию пору сложности праздного пересчета. Прочие покойники точно бы давали себя равным образом свидетелям определённый шанс: на правах лже- сложные цифры получай надгробии сулили особенно долгую равно непредсказуемо интересную бытие alias инда бессмертие — которое, впрочем, длилось казаться столько, как требовалось прохожему получи то, воеже в глубине сердца отделить одну четырехзначную цифру ото другой. А после этого — никакого напряжения мысли, никакого шевеления губами: весь доля как по-писаному равно юрко укладывается во элементарное арифметическое поступок — огрех сто. Пойдем, зачем твоя милость застрял у этой оградки? Да-да, дорогая, конечно, сейчас.

Самому Линдту нате такие глупости, в духе собственная смерть, было хоть бы хны — спирт был неомонимичный атеист, сагитированный друг базаровского лопуха. И, равно как ни странно, то-то и есть чувство безусловной смертности, члены земного существования дарило ему в таком случае а самое ровное да радостное бесстрашие, которым горели первохристианские мученики, пожираемые нате аренах самую чуточку мультипликационными львами. Впрочем, для старости неверие Линдта начал несильно отзывать горечью да выдыхаться, чисто рассохлись какие-то резиновые прокладки, притиравшие пробку — ту самую пробочку надо надёжный йодом, равно Линдт невыгодный в таком случае дай тебе стал поверять — скорее, просто-напросто устал сомневаться. Он прожил феноменально длинную да весть удачную со все непропорционально кто точки зрения жизнь: провалы, аресты, расстрелы, идейные противоборствующие стороны равным образом бытовые завистники — по сию пору сие происходило со кем угодно, только лишь малограмотный вместе с ним. Его боготворили друзья, уважали да побаивались оппоненты, обожали женщины. Все дамское сословие — вдобавок одной. Даже никак не ляпсус — меньше. Просто ляпсус во тысячной впоследствии запятой.

— Ты, Лазарь, по образу примерно никак не во наше миг живешь, ни враг тебя безвыгодный берет, ни советская власть, — ворчал Чалдонов, гоняя перед пересохшим языком ледяную таблетку валидола.

— Так их не тут-то было оттого что, Сергуня Александрович. Вот равным образом безграмотный берут.

— Кого нет, Лазарь? Что твоя милость несешь?

— Да ни души в отлучке — ни чертей, ни советской власти, Сергуня Александрович. Люди завсегда одинаковые. От сотворения Адама. Я нетрудно умею не без; ними договариваться.

Линдт повозился, устраивая во кресле тощую язвительную задницу, равно со наслаждением огляделся. Он обожал доморощенный кабинетик Чалдонова — книжные шкафы, большой стол, аппетитные подземная кладовая умного бумажного мусора, полумрак. Век бы отсюдова безвыгодный уходил, честное слово.

Чалдонов покачал головой. Договаривайся невыгодный договаривайся, а эпоха наступали самые людоедские. Шел 0937 год, сверху физфаке МГУ яростно громили троцкистов — равным образом взять давно немаленький беды ученые умы неграмотный дошли, перьев равно пуха до ветру напустили немало. Впрочем, разборки были чудесно внутренние — Родина, отдадим ей должное, физиков общий в особицу никак не трепала — понимала, получается быть, что-нибудь ко чему, равным образом кого бабы покамест нарожают, а кого отличается как небо с земли отнюдь не трогать, благодаря этому почто выйдет положительно — себя дороже. Жди затем полутораста парение нужного сочетания генов ну да воруй у соседей объединение мелочи устаревшие технологии. Но Чалдонов, душа клинически изрядный да честный, каждую словесную баталию в заседании ученого совета воспринимал на правах нынешнее сражение, притом полностью во духе Достоевского: дух тьмы от Богом борется, а нива битвы — сердца людей.

Линдт возьми сих шабашах демонстративно садился вблизи ко оратору равно бойко начинал долбать в некоторой степени во тетрадь. Не ведь протоколировал, безграмотный так работал — чуть-чуть который разбирал его чудовищный, крючковатый, полностью паучий почерк. Впрочем, ядро записей также никак не понимал почти что никто, только ровня десятков ученых соответственно всей планете ото одного токмо имени — Лазута Линдт — благовейно закатывала глаза. Это звучало банально, а с сего безвыгодный становилось меньше значительным. Линдт работал нате стыке физики, химии и, кажется, математики — для пирушка невероятной высоте, идеже исчезают последние человеческие сомнения равным образом чрез истончившуюся материал немаленький науки начинает пропускать свет реальная залупа Единого Бога. Линдт был самым обыкновенным гением — равно сие понимали инда те, кто именно общий сносно неграмотный понимал. Особенно во науке.

Но, невзирая нате очевидную по всем статьям гениальность, во близкие число семь Линдт совершенно сызнова ходил на вундеркиндах — чин глупое да тесное, в качестве кого короткие штанишки нате великовозрастном балбесе, однако на правах вновь могли кликать его во мире, идеже средним возрастом признания считался семидесятилетний юбилей? Самый молодка профессор, самый молодожен композитор самой обсуждаемой монографии, самый плодовитый исследователь, собравший окрест себя самую тесную стайку самых дерзких юнцов. Безусловно, возлюбленный многих раздражал. Очень многих. По логике, Линдту издревле следовало центрить целехонький отдел, а сообразно уму — в такой мере равно частный институт, благодаря чего аюшки? всегда идеи, которые симпатия генерировал — много раз получи ходу, в ряду делом, — дьявол самовластно был никак не во состоянии ни воплотить, ни ажно внятно запомнить. Как какой приглянется человечный выскочка, случайно, ни следовать зачем осиянный свыше, Лазуря предпочитал обучаться всего лишь тем, аюшки? было привлекательно сам ему, — вдобавок сие «интересно» включало на себя невыгодный токмо науку, хотя и, например, красивый пол, перед которого Линдт — обаятельный, что всегда уродцы, — был внушительный чревоугодник да охотник. Еще спирт любил хорошие книги, вдобавок хорошесть таковых определялась далеко не только лишь автором равным образом содержанием, а равным образом годом издания. Полиграфическую продукцию, изданную затем 0917 года, Линдт малограмотный признавал принципиально, равно московские букинисты обожали его да из-за нынешний мистический снобизм, равным образом ради эмоция юмора, да ради щедрость, равным образом вслед поразительное чутье, да самое краеугольный камень — вслед нежность, из которой некто брал на цыпки случающийся обшарпанный том. Будто дотрагивался давно коленей полураскрытой, дрожащей с нетерпения красавицы. Он был торжественный любовник, ведь есть, конечно, лектор — щедрый, умелый, благодарный, смелый. Ни одна невыгодный уходила с него обиженной — в силу того что который не без; женщинами равно книгами было нравиться да рентабельно дружить. Язвил равно издевался Линдт только лишь надо мужчинами. С ними нравиться равным образом экономично было невыгодный совмещать состояние вообще. К сожалению, приближенно примерно отродясь никак не получалось.

Разумеется, Родина беда бегом приспособила Линдта ко войне, в качестве кого приспосабливала для ней все, почто считала на худой конец несколько полезным. Линдт никак не возражал — какая разница, для чему на итоге применяли его выводы — ко усилению обороны страны сиречь для увеличению молочных надоев. Это была малограмотный неразборчивость, малограмотный душевная тугоухость, а стоический равным образом понятый расчет. Во-первых, Линдт был начисто лишен нелогических человеческих сантиментов, во-вторых, суд решения текущий научной задачи интересовал его гораздо чище конечного результата, в-третьих, симпатия был великовозрастный да жуть здравомыслящий особа — на разница ото многих своих последователей, которые перво-наперво взволнованно изобретали водородную бомбу, а позже где-то а на взводе во этом каялись. Физика же, объединение мнению Линдта, была самым неподходящим занятием интересах бздунов. Или твоя милость физик равно идешь предварительно конца, сиречь не мудрствуя лукаво застенчивый брехливый недоучка. Фарисеев Линдт безвыгодный выносил.

Трудно сказать, вследствие чего его далеко не пустили на убыток другими словами несмотря на то бы далеко не посадили. Может быть, ибо что-нибудь симпатия был невероятно, только сколько не анекдотически непрактичен равным образом нечестолюбив, а закачаешься всех сталинских делах — токмо копни — возьми освещение вылезают банальные человеческие страстишки — деньги, почести, слава, которых вовеки неграмотный отбою нет получай всех желающих. Может, обязанности было на чувстве юмора — все же бороться вместе с человеком, кой постоянно эпоха смеется, неграмотный лишь бессмысленно, однако равно ниже достоинства к нападающего. А может, фокус таился во пресловутой гениальности — Линдт был нате поверхность сполна на правах все, а согласно каким-то на волоске уловимым признакам, по мнению незаметному, да сильному перекосу в области во всех отношениях привычным швам отличался далеко не легко через своего биологического вида, но, возможно, да с белковых форм существования жизни вообще. Скорость, со которой некто думал. Отчетливый, чуточку неосознаваемый смех. Великолепное неуважение любыми нормами размеренной человеческой морали. Манера быстро, по-обезьяньи, почесывать выпуклые гениталии. Хаос, каковой дьявол производил, — жуткий, первобытный, физический хаос. Линдт был приметно иной, нездешней закваски — ужас может быть, в чем дело? аж сверху клеточном, биохимическом уровне. Это было вполне прямо — равно аспидски страшно. По-настоящему страшно. Тем, разумеется, который был на силах понять.

Конечно, огромное важность имело протекция Чалдонова, какой-никакой вместе с чугунным, локомотивным упорством тащил Линдта вслед собой, прикрывая одышливым раскаленным вполоборота через малейшего неласкового дуновения извне. Линдт, несомненно, пробился бы да сам. Может, держи десяток позже, может, не этот ценой, а — пробился бы. Но Чалдоновы…

В восемнадцатом Линдт прожил у Чалдоновых почти не три месяца — получи и распишись неудовлетворительно больше, нежели требовалось, в силу того что который карточки, пайки, ордера, клеть — всегда было (усилиями Чалдонова, конечно) выполнено едва сразу, приблизительно приёмом а исчезли вши, только зачем не одновременно а начались споры. Они вместе с Чалдоновым орали побратим возьми друга, надув горловые жилы, ссорились, вдобавок особенно задорно — с подачи теории движения тел из неинтегрируемыми связями.

— Мальчишка, — вопил Сергий Александрович, — неуч, сопляк, безусловно моя персона из-за сии выводы золотую медалька Академии наук получил!

— Царской академии наук, — колко улыбался Линдт. — А это, согласитесь, на нынешней ситуации целиком и полностью меняет дело. Вот разве бы во академии фактически интересовались наукой, так обязательно обратили бы ваше напирать чисто возьми эту обаятельную нелогичность…

Линдт принимался записывать непосредственно держи обороте какого-то невыгодный ведь декрета, далеко не ведь приказа — воля тщательно снабжала Сергея Александровича бесчисленными энцикликами равным образом циркулярами, равным образом когда бы неграмотный буква полиграфически-канцелярская щедрость, ему безусловно пришлось бы распихать курить.

— Чаю, мальчики? — спрашивала Маруся, от любопытством заглядывая Линдту сквозь плечо. За другим плечом пыхтел понависнувший Чалдонов, неразборчиво, так воочью матом бормоча. Линдт точно по волшебству вскакивал, неграмотный дописав.

— Разумеется, чаю, Маруня Никитична. Давайте автор этих строк вас помогу.

— Так никак не дописал же! Не дописал! Потому сколько не к чему дописывать, да несть здесь больной нелогичности! — вопиял Чалдонов, секретно мурашки по коже ползают радый да отчаянными (ну, вполне что в своё время из Жуковским!) спорами, равным образом веселой дерзостью Линдта, равным образом ажно диковатым, горьким, внятно меховым запахом, какой-никакой спирт принес во дом. Как примерно они от женой приручили никому неграмотный дававшуюся во шуршалки молодую ласку.

— Не шуми, Сережа, — укоряла Маруся. — Лесик, безвыгодный слушайте его — эту золотую медалька дали неграмотный ему, а ми — вдобавок следовать атомный почерк. Сколько разок аз многогрешный переписала эту твою теорию движения никому сполна невыгодный нужных тел? Вот вот поэтому и есть — полдюжины раз! Кстати, Лесик, ваша сестра неграмотный поверите — пишущий эти строки настоящее сменяла получи десяток яиц как бы раз в год по обещанию полдюжины серебряных ложечек! Подумать только, во четырнадцатом году сии самые ложечки стоили червон рублей, а десяток яиц — двадцать пяток копеек!

— Ты всегда в одинаковой мере их смолчать отнюдь не могла, Маруся, — утешал Чалдонов.

— Ложечки? — смеялась Мара Никитична. — Или яйца? Пойдемте-ка отличается как небо с земли обмывать эту грандиозную сделку — выключая яиц посчастливилось почерпнуть крошку муки, да пишущий эти строки напекла вполне дореволюционных пирожков — правда, лишенный чего сахара да сверх масла, да возьми обличие совершенно вкусные. Между прочим, следовать пуд пеклеванный невзгоды просят три фунта махорки — ваш брат всего подумайте себе! Целый пуд!

Линдт да Чалдонов выражали согласное восстание — что могла Маруся пусть даже размыслить касательно том, с целью волочить бери себя вместе с Хитровки целостный пуд муки! Когда на доме кушать моментально неуд сильных да выносливых мужчины! Самых сильных равным образом самых выносливых, бравурно соглашалась Маруся, бегло накрывая для питание да локтем прикрывая парфе из пирожками ото посягательств мужа. Но около этом чертовски глупых. Сами подумайте, отколь ми занять три фунта махорки, ежели иные далеко не вынимают самокрутку из рта! Никогда малограмотный курите, Лесик. Отвратительная привычка! Вы а далеко не начнете курить? Обещайте!

Линдт кивнул из серьезностью, которую шишка на ровном месте безвыгодный заметил равно миздрюшка неграмотный оценил. Курить спирт бросил тем а вечерком — вышел во окоченевший московский дворище равным образом вывернул с кармана ажно невыгодный махорку — прямо труху, зеленовато-коричневый сор, вынутый Заступник уведомление экой ценой, Небо знает где, равным образом экий вонючий, который Линдт, с восторгом смоливший планирование из десяти, ни разу малограмотный осмелился скрутить собачью ножку у Чалдоновых дома. Больше возлюбленный на жизни никак не ес ни одной затяжки, да если бы бы Маруся захотела свивать изо него веревки, в таком случае получившихся пеньковых изделий из лихвою хватило бы нате всю Россию, а в таком случае равно для целый обитаемый равным образом нелюдимый мир. Но возлюбленная невыгодный хотела. Не хотела преследовать своего мальчика. Такая чуткая, малограмотный видела равно неграмотный замечала ничего. Линдт со стоном втянул во себя стиснутый, чисто настуженный атмосфера равно езжай назад, на дом. В тепло. Плевать получи и распишись махорку. Можно слышать не захотеть ото зачем нужно — даже если тебе нате самом деле поглощать куда-нибудь идти.

Даже съехав во комнату, а затем равно во свою собственную квартиру (благополучие Линдта росло стойком соответственно благорасположению властей равным образом наоборот сообразно его собственным потребностям), возлюбленный отнюдь не перестал иметь место у Чалдоновых. Сначала еле ли невыгодный ежедневно, дальше понедельно — томительный отрезок ненужной деликатности, какой-никакой Маруся, смекнув, во нежели дело, вовсе равным образом бойко пресекла, — следом по новой ежедневно, этак что такое? у Чалдоновых души появилась чашка Лесика, его любимое помещение ради столом, диван, нате котором он, припозднившись, оставался проводить ночь — привилегия, использовавшаяся воистину во исключительных случаях. Когда на двадцать третьем Маруся чуточку неграмотный умерла ото тифа. Не хочу аж вспоминать. Не буду. Слишком страшно. Или на двадцать девятом — при случае Чалдоновы отмечали сорокалетие со дня свадьбы, да незначительно отнюдь не умер поуже Гуля Александрович, сверху радостях преизрядно перебравший «рыковки» — тридцатиградусной, мерзкой, да зато памяти пополнившей казну молодого советского государства.

Надо признать, почто с всех деяний Совета Народных Комиссаров самым удачливым равно значительным необходимо признать не кто иной распоряжение касательно разрешении продажи водки, вышедший в свет на конце 0924 года. Доход через питейного ситуация вырос во разы — через 05,6 миллиона рублей на 0922–1923 годах, перед волнительных 030 миллионов во годах двадцать четвертом да двадцать пятом. Неплохо, кабы учесть, что-то фляжка стоила рэ семьдесят пять. Неблагодарный народец, впрочем, норовил прозвать водку «полурыковкой» равно завистливо утверждал, мнимый настоящую «рыковку» — во шестьдесят градусов — употребляет непосредственно директор Совнаркома сослуживец Рыков. В одно, потребно полагать, рыло. И равно как всего-навсего безграмотный лопнет, сволота этакая!

Впрочем, малопьющему да умиленному любовным юбилеем Сергею Александровичу хватило да «полурыковки», употребленной выше всякой мероприятия да такта, где-то который Маруся, ругаясь равным образом смеясь, упросила Линдта остаться — ибо что такое? пишущий эти строки одна никак не управлюсь, Лесик, равно дальше его но постоянно сезон тошнит. Нет-нет, неграмотный убирайте! Ни во коем случае безграмотный убирайте! Пусть поутру проснется равно увидит, почто натворил! Чалдонов, которого от большим совместным трудом посчастливилось удерживать равно задергать на постель, тихо почивал, разложив по части подушке венец с благородных да чуточку заблеванных седин. Совершенно близкий у Чалдоновых, Линдт сразу понял, в чем дело? впервинку оказался во хозяйской спальне — маленькой, простеганной ночными тенями, похожей в нескромную шкатулку, захлопнувшуюся изнутри. Было с невмочь хоть бердыш вешай — ото рвотных ароматов, багровых гардин, через красного пухлого одеяла, по какой-то причине безвыгодный убранного согласно случаю летнего времени, с венозного румянца, блуждавшего за чалдоновским щекам. Даже июньский тополевый пух, незначительно равным образом еле-еле ощутимо шевелившийся во полутемных углах, равным образом оный казался душным равным образом жутким, будто на кошмарном сне. И всего-навсего Маруся была прохладная, на прохладном платье, равным образом гладкие перламутровые пуговички возьми ее спине в свой черед были прохладные равно обнаженные, вроде позвонки.

Одиннадцать планирование только ась? не ежедневных встреч. Ни одного неосторожного слова. Тридцать нераздельно бадняк разницы. В год, при случае Линдт родился, возлюбленная в стержневой раз заметила поблизости мигалки грубоватые гусиные лапки, которые далеко не исчезали, наравне ни передвигала Маруся лампу, пытаясь обмануть лукавое отражение. Она огорчилась по непредвиденным обстоятельствам что есть мочи интересах женщины, которая считала себя здравомыслящей и, выбирая ботики, денно и нощно предпочитала бессмысленной моде здоровую практичность. Застав жену во слезах да невнятных жалобах, Чалдонов помчался во аптеку да принес кайфовый влюбленном клюве пакет, содержание которого подобает было, в соответствии с его простодушному убеждению, изумительно преобразить Марусю во сказочную принцессу, каковой возлюбленная равно так, несомненно, была, хотя — лишь неграмотный плачь, Марусенька, неужто что-то твоя милость плачешь, твоя милость только лишь посмотри, аюшки? пишущий эти строки тебе купил!

Обнаружив получай туалетном столике мылодрама через руководящий перхоти провизора А. М. Остроумова (кусок 00 копеек, продается везде, двоичный кус 00 копеек, ретивый Чалдонов, разумеется, купил подешевле, хотя вместе с запасом, так чтобы надолго, — двойной) да депилаторий д-ра Томсона во порошке (лучшее равно окончательно безвредное медикаменты про удаления пух со тех мест, идеже они нежелательны, ценность коробки 0 р. 00 к.), Маруся поистине моментально перестала голосить да устроила Чалдонову великолепнейшую, освежающую, молодую взбучку, со временем которой сперва-наперво хотела передать бери развод, а затем долго, накануне изнеможения хохотала, слушая нелепые объяснения впредь до смерти перепуганного мужа, в чем дело? дьявол но наравне лучше, да во аптеке божились, в чем дело? собственность патентованные, самые избранные равно для тому а в полной мере безвредны на кожи.

Абсолютно невредный в целях кожи депилаторий равно мыльница ото перхоти были во соседний но хлебный спас патетично вручены дворнику, непотребному щеголю да сердцееду, который, клеймящий в области довольному виду, патентованные равным образом самые лучшие из лучших имущество употребил вместе с несомненной пользой для того себя — хоть бы да помимо видимых пользу кого окружающих результатов. Маруся, под заводкой державшая пари, что такое? дворовой останется без участия великолепных усов, проиграла Чалдонову прогулку на Нескучном саду да цифра поцелуя, потом в чем дело? совершенно, однова равно навсегда, перестала беспокоиться в области поводу таких простых равно ясных вещей, в духе жизнь, увядание, смерть.

Всего сего Линдт, разумеется, далеко не знал, ага равно неграмотный был способным знать. Большая кусок Марусиной жизни прошла неграмотный прямо-таки мимо — предварительно да за пределами его собственной. На его памяти возлюбленная всего лишь старела — легко, весело, самоотверженно, минуя мук. Ей был для лицу ее возраст, старый, совсем втюрившийся муж, были для лицу сии душные сумерки, текущие рвотой, молоком да медом. Лампа, домовито прикрытая шалью, сияла неярко, предлогом дотлевающая жар-птица, равным образом сияние с нее — мягкий, медный, не без; шелковыми кистями — играл из Марусиным живым лицом, уменьшая седину, сладко сглаживая морщины. Animula vagula blandula… Моя нечаянная радость.

Давай, ничтожество, соберись. Сейчас либо поуже никогда.

— Я люблю вас, печальная Никитична, — бесшумно сказал Линдт, глядючи во сторону, во тихо воздыхающий угол, на другой, неподдельный мир.

— Я как и бог вы люблю, Лесик, — подумаешь да вполуха отозвалась Маруся, поправляя подушку так, ради мужу было удобней лежать. — И Сергуня Александрович равным образом любит. Знаете, Господь никак не дал нам детей, но…

Линдт сразу осипло закашлялся, предлогом залаял, да быстро, почти не бегом, вышел изо комнаты.

— Лесик, ваш брат поперхнулись? — рванулась за после ним испуганная Маруся. — Надо воды, веселей выпейте воды, — только шелковица Чалдонов громко, от просто барскими перекатами всхрапнул равно завозился на постели, равно Маруся, морг поколебавшись, выбрала мужа. Она выбрала мужа.

— Чшшш, милый, автор этих строк тут. Ляг поудобнее. Вот так.

Когда точно путем постой возлюбленная скоро вошла во кухню, безвыездно было на полном порядке. Линдт, радикально отдышавшийся, мыл подина витой струей стакан. Уже невыгодный тот, изо которого пил, а чей-то чужой, измаранный в соответствии с ободку жирной яркой помадой. Посуды ото гостей остались целые вавилоны.

— Вы на порядке, Лесик? — спросила Маруся встревоженно.

— В полном, горькая Никитична, — куртуазно откликнулся Линдт. — Не на так хайло попало. Извините. — Глаза у него были красные, мокрые, хотя ранее абсолютно спокойные. — Ступайте для Сергею Александровичу, пишущий эти строки тогда на срок приберусь.

— Спасибо вам, милый! — участливо поблагодарила Маруся, равным образом Линдт хитрожопо равно скрытно убрал потылица из-под ее ласкающих пальцев. Зря спирт надеялся, напрасно мечтал цапнуть то, что-то ему невыгодный принадлежало да относиться к разряду безграмотный могло. Вполне стоит того, сколько возлюбленная легко есть. Просто существует — у других блистает своим отсутствием равно того. Мудрецы, Лазарь, довольствуются малым — видно, пришла момент помещаться мудрецом. Линдт взял очередную грязную тарелку, сыпанул изо картонки соды, подо пальцами скрипнуло, взвизгнуло, отозвалось.

Да, ему двадцать девять равным образом возлюбленный влюблен что сибирский кот во женщину, которой шестьдесят. Нет, неграмотный неравнодушен — некто любит женщину, которой шестьдесят, равно любил ее, когда-когда ей было сороковничек девять. И полтинник пять. И короче не надышаться на кого ее равно во ее восемьдесят лет, и, сие еще полностью ясно, аюшки? равно во свои. Пусть бросит во него голыш тот, кто такой считает сие ощущение ненормальным, — Линдт в обмен со наслаждением вырвет мерзавцу кадык. Потому что-то далеко не было получай свете нисколько нормальнее, яснее равно попроще его любви, да весь буква привязанность была свет, да верность, равным образом любовь избавлять равно заботиться. Просто составлять рядом. Любоваться. Слушать. Следить восхищенными глазами. Злиться. Ссориться. Обожать. Засыпать, из всех сил прижав для себе. Просыпаться вместе. Никому да в жизнь не малограмотный отдавать. Почему сие было позволено Чалдонову, только воспрещается Линдту? При нежели туточки возраст? Какое достоинство имеют сии жалкие тридцатник лет?

Да, Лазута Линдт имел наложниц равно жен безо числа, куда-нибудь тама царю Соломону, его волновали женщины, возлюбленный волновал женщин, да любил симпатия одну токмо Марусю. Остальные были попросту сосуды, пустые, темные, гулкие, куда-нибудь спирт пытался спрятаться, оттого почто любил Марусю, а возлюбленная неграмотный любила его. Он сходился да расставался из любовницами легко, насилу отличая одну через другой, безграмотный запоминая запахов, неграмотный вникая на слова, неграмотный обращая внимания возьми жесты. В его случае невыгодный имело ни малейшего смысла постничать — безбрачие ни аза неграмотный менял, беспричинно отнюдь не стоило даром душить плоть, она, бедная, стрела-змея верно ни во нежели никак не была виновата. Он получал беда сколько живого, животного, жаркого удовольствия через женщин, снова сильнее отдавал — так Маруся. Маруся… отвергающая Никитична, аз многогрешный вы люблю. Идиот. Жалкое ничтожество. Раз контия к всех сии тридцатка полет что-то около непоправимы, сделай так, Господи, так чтобы пишущий эти строки родился получи полтинник раньше, пусть себе кретином, недоумком, нищим обдергаем, безвыгодный умеющим ни читать, ни считать. Я бы есть образ откопать ее. Она бы меня безвыездно в одинаковой степени полюбила. Сделай так, Господи, дай тебе Ты — был…

Тарелка покамест однова несчастно пискнула по-под пальцами Линдта да распалась для острые неравновеликие части. Отличный знак, Господи. Я да далеко не сомневался, который Тебе равно конъюнктура вышел перед того, который Ты никак не существуешь. И невыгодный приходится насчет Фрейда, не тронь себя смешные половые теории дрочливого еврея, отчаянного курильщика, обитателя буржуазнейшей квартирки во центре неторопливой респектабельной Вены. Успокойся, моя родительница тогда совершенно ни быть чем, симпатия была всего-навсего плодовитая дура, покорный автомат, штампующий никому безвыгодный нужных жидовских младенцев, весть может быть, который возлюбленная равным образом была святая, хотя моего папаша стрела-змея аккуратно невыгодный дотянул накануне плотника. Хоть на этом ми повезло. В спальне Чалдоновых было шепотом — видно, Маруся заснула, прикорнула около со своим великим мужем. Если бы симпатия далеко не был моим учителем да ее мужем, ваш покорный слуга бы его убил. Нет, отнюдь не так. Я бы убил его во любом случае, разве бы сие взять хоть вещь могло изменить.

Линдт обвел глазами надежная защита вымытой посуды. Из помойного ведра страстно бросалось в нос подкисающими объедками. Приготовленный Марусей незнакомец был больше всяких похвал. В Москве двадцать девятого годы было сытно, лениво, да токмо возьми рассвете, что медленным бледным киселем заливал окна, чувствовалась какая-то неясная, будущая тревога. Наступали новые век — очередные равно в который раз страшные. Линдт вышел на переднюю, снял вместе с вешалки сюртук равно втихую затворил вслед за собою дверь. В конце бессодержательный улицы поднималось огромное равнодушное солнце. Впереди была длинная жизнь. Очень длинная.

И Лазуря Линдт а за совесть трогай до направлению ко последней странице.


Он был выходец изо какого-то сонного ничтожного местечка — безграмотный ведь нате юге Херсонской губернии, невыгодный так круглым счетом еще, — попервоначалу пустое место далеко не потрудился поставить точки над «i» ни у Линдта, ни получай карте, а эпизодически пришло сезон кропотливых равно неумолимых анкет, так Линдт сейчас был нужен, ой в качестве кого нужен. Так зачем пришлось пробавляться только лишь труднопроизносимым топонимом Малая Сейдеменуха — ну да самой беглой проверкой. Вы говорите, ваши постоянно погибли во Гражданскую, Бог помог Иосифович? Расстреляны белогвардейцами? Телеграмма через товарищей изо Малой Сейдеменухи сжато подтверждала, что-нибудь дом Линдтов подлинно было расстреляно на таком-то году. Правда, во книга но году несчастное деревня громили равно красные, равно белые, равным образом зеленые, равным образом Вседержитель сообщение единаче какие звероватые батьки, абсолютно уж отнюдь не классифицируемые объединение партийной иначе политической линии, так тем далеко не больше любо-дорого умеющие жечь, вешать, хватать за горло да убивать. Уточнять, кто такой не аюшки? иное стер из лица владенья родню Линдта, для всяк происшествие безграмотный стали — был в состоянии исчерпаться мыслящий равно никому безвыгодный необходимый конфуз. Сам но Линдт ни в рассуждении детстве, ни об отрочестве далеко не рассказывал отроду да никому. Не так в надежде скрывал, несложно отшучивался, уходил, сподручно плеснув хвостом, нате какую-то вовсе сейчас безграмотный постижимую собеседником глубину, во вкусе примерно там, во прошлом, остался какой-то незаживший гнойник — экий панический да набухший, что-нибудь хоть в уме коснуться невозможно.

Чалдонов с любопытства где-то покопался во дореволюционных статистических данных — всецело на Линдта неутешительных — равно выяснил, сколько во 0897 году, вслед за три годы поперед рождения Линдта, на местечке Малая Сейдеменуха проживало 020 человек, изо них 06,5 % — евреи. Большая порция влачила земледельческое дни — держи взяв семь раз выходило во среднем одиннадцать из небольшим десятин земли, полторы коровы равно тридцатка восемь кур. Чтоб никак не скапутиться от натуги, многие баловались ремеслишком, особенно сочно было стекольщиков. Впрочем, стекольное деяние суммарно что-то пользовалось у евреев особой популярностью. В местечке выключая перечисленных излишеств имелся преклоненный дом (до собственной синагоги сейдеменуховцы доросли всего-навсего на начале двадцатого века) хедер да частная начальная гимназия Абрама-Трайтеля Лейбовича Шайкина — полоумного еврейского святого, кропотливо сеявшего на Малой Сейдеменухе разумное, доброе да вечное — медянка чего-чего, а вечного у евреев постоянно было даже отбавляй.

Шайкин, происходивший с нищеблуднейшей семьи, ко тридцати годам малограмотный попросту выучился грамоте, же равно выколотил у Министерства просвещения России (тупого да косного, на правах что ни придется министерство) дипломная работа народного учителя — еще сие было с честью подвига, хотя Шайкину недостаточно было святости, возлюбленный настаивал получи и распишись мученичестве. Терновый муж венец! Став, наконец, учителем, Аврам Лейбович, на смену того воеже нате этом угомониться, открыл во доме собственного отца школу — внимание! частную равно светскую! — равным образом на школе этой каждогодно на три смены училось за сорок-пятьдесят сопливых равным образом глазастых крестьянских детишек — чудесных маленьких жиденят. Причем учил их Шайкин (между прочим, папаша семерых собственных царствию в чем дело? безвыгодный будет конца голодных отпрысков) арифметике да географии, а в свой черед прочим премудростям, чрезвычайно необходимым на этой заскорузлой равным образом каменистой жопе мира. Разумеется, все Малая Сейдеменуха как бы сам считала Шайкина законченным идиотом, и, разумеется, невзирая возьми постоянно его титанические усилия, грамотных да малограмотных на местечке было пуще 00 процентов. Мировую гармонию никак не так-то усилий нарушить, ажно когда твоя милость отнюдь не лишь еврей, хотя пока что да святой. Особенно, буде твоя милость еврей. Да сызнова равно святой.

— Лесик, ваша милость равно как учились у Шайкина?

— Я общий далеко не учился, печальная Никитична, — архи ответственно отвечал Линдт. — Некогда было.

— Но родители-то у вы были? Почему ваш брат ввек безграмотный расскажете насчет маму или — или оборона отца? — продолжала выведываться любопытная Маруся, невыгодный обращая внимания в умоляющие гримасы Чалдонова, такт которого корчилась ото любого вмешательства на чужую равным образом с того особенно драгоценную жизнь.

— Разумеется, были. Хотя автор этих строк бы предпочел, с целью меня нашли во капусте — желательно, вашего приготовления. — Линдт улыбался да придвигал ко себя тарелку от припухшими загорелыми пирожками так, что такое? было всецело ясно, что-то продолжения беседы малограмотный будет. В капустную начинку Маруся будет добавляла вареное круто яйцо, вороной размолотый изюминка равно грибы. — Это однако белые, Марья Никитична? Замечательно вкусно.

После того памятного предрассветного признания Линдт мало-мальски месяцев разговаривал не без; Марусей вместе с валкой, уклончивой осторожностью соучастника или — или канатоходца — лже- равным образом правда самую малость зависело ото каждого пустозвонство иначе говоря жеста, так сказать Маруся впрямь услышала его сиречь поняла. Потом ему наскучила равным образом каста игра, дежурный худой обман — шагание в живых израненных подошвах объединение вымышленной — можно представить во насмешку — веревке, натянутой надо ярмарочной площадью, забитой зеваками, которым перевелся давно него никакого дела, вследствие этого что такое? их равным образом самих простой никак не существует. В качестве головоломки, упражняющей мозг, сие было неплохо, да про жизни годилось мало. И Линдт продолжаться смирился вместе с существующим положением вещей, равно как смиряешься спозаранку другими словами запоздно из гравитацией, которая безграмотный позволяет летать, невзирая бери то, ась? тяжко увидеть себя несколько больше естественное в целях человеческого тела, нежели полет.

Все нецензурно как и прежде — может быть, пусть даже лучше. В конце концов, у Линдта была снова равным образом работа, которую возлюбленный ценил. Не служба, каждодневно выдиравшая изо жизни клин из девяти вплоть до семи, эдак что-то получай радости свободного существования оставалось общей сложности сколько-нибудь часов, изо которых большая делянка невольно приходилась возьми сновидение да еду, а как производство — для тому а подходяще организованная со всех точек зрения. И справедливости из-за должно было сказать, что такое? работой этой — как, впрочем, да приземленно по всем статьям остальным — Линдт был обязан Чалдонову.

Чалдонов, правду сказать, мало мучился, благоустраивая МГУ, — поуже на конце восемнадцатого года, по мнению глотка неголодный новожен большевистской бюрократией, дьявол поезжай для кивок ко Жуковскому, да-да, ко тому самому, для своему университетскому учителю, покровителю, приземленно ко отцу.

Жуковский, как-то приметивший посредь своих студентов сообразительного деревенского паренька, далеко не без затей вывел его на большую науку, так равно бесчисленно усердствовал чтобы того, чтоб большая дисциплина оказалась для Чалдонову благосклонна. Брак своего выкормыша от Марусей дьявол одобрил оченно равным образом возьми свадьбе а за совесть выполнил постоянно утомительные дело шафера, начиная удерживание венца (на цыпочках) по-над огромным Чалдоновым равным образом прослушивание длиннейших да занудных заздравных речей, которыми сообразно очереди разражались безвыездно ученые коллеги невменяемого ото счастья жениха. Марусю Стаханово очаровал окончательно — тем, сколько по части страшной своей, анекдотической рассеянности принял вслед даму старого приятеля Питоврановых — иеромонаха Серафима, ничего безграмотный смутившись наличием у последнего могучей рыжей бороды. Впрочем, праздничное бело-голубое одеяние да выпуклый сиденье отца Сима могли включить на ошибка кого угодно, приблизительно зачем скисшей ото смеха Марусе через силу посчастливилось защитить монашествующую особу, которую Стаханово кайфовый который бы в таком случае ни из чего можно заключить желал попросить возьми пасадобль, никак не очень, правда, понимая, что-нибудь сие такое да вроде его, собственно, подобает танцевать.

Но на 0910 году, со временем многих полет замечательной дружбы, Стаханово равно Чалдонов нечаянно кровожадно рассорились — притом за причине пустяковой да возмутительно антинаучной. Самым обидным было то, что-нибудь самоё буква вина около моментом испарилась с памяти обеих — приблизительно исчезает порох, покраснев равным образом дав снаряду осуществимость тронуть во смерти подобный путь. Но, вопреки получи и распишись это, безвыездно активность Маруси равно дочери Жуковского двух упрямцев оказались тщетными. Стаханово равным образом Чалдонов перестали малограмотный всего лишь встречаться, только равным образом разговаривать, равным образом сие продолжалось — подождите-подождите… Господи помилуй! Восемь от лишним лет!

И вона Чалдонов, пламенея никак не всего только ушами, а равным образом чего-то ажно носом, по новой стоял пизда своим старым учителем — ныне уж старым во самом прямом, мафусаиловом смысле сего слова. Разумеется, что один дореволюционно прослезились равным образом дореволюционно а плотно обнялись. Чалдонов извлек по вине пазухи хлопотливо выловленный Марусей этиловый спирт — миниатюрный бледный мерзавчик, что совсем растопил равным образом безо того размякшее учительское сердце. Всласть обсудив равно новую власть, равно старых знакомых, пройдясь до поводу вопиющих цен равно вопиющей но невежественности общих научных оппонентов, Чалдонов равным образом Стаханово сызнова обрели душевное пондерация равным образом доброжелатель друга. Оба беспричинно да далеко не смогли припомнить, по поводу аюшки? снег бери голову таково разобиделись, да нашли во этом в самом деле гоголевский комизм, который, далеко не помирись они сейчас, был в состоянии перевоплотиться радикально гофманианской грустью. Подумайте, Сережа, опять-таки я, старик, был способным умереть, этак равно отнюдь не сказав вам, по образу ваша сестра ми дороги!

Все сие было бы нестерпимо банально, буде бы невыгодный трясущаяся башка Жуковского да далеко не зияющие раны в его книжных полках. Топить было нечем, подторговывать — тоже, истинно равно безграмотный сотворилось у бессчетно планирование вдовевшего Жуковского ловкой Маруси, умевшей поменять пару отличных поленьев вслед пару отличных а золотых сережек равно ввек впоследствии об сих сережках невыгодный жалеть. Дочь во всяком случае все во меня, Сережа, такая но ни для чему неграмотный приспособленная дура… Только кроме всего прочего вновь равно математики никак не знает. Как водиться — ума малограмотный приложу. Да равно нужно ли? Может, да да несть во нас никакого толку?

Чалдонов возмущенно замахал руками — безусловно почто ваш брат такое, Николаша Егорович, согласен относительно нежели сие вы, скорее послушайте, который пишущий эти строки придумал равным образом зачем, собственно, позволил себя для вас явиться. Помните, автор от вами обсуждали волновое обструкция артиллерийских снарядов? Жуковский, однако круглым счетом а тряся головой, заулыбался. Он помнил — снова бы возлюбленный никак не помнил!

— Так вот, — заторопился Чалдонов, — вообразите, что-то не грех невыгодный обсуждать, а водрузить весь держи исключительно научную да хоть промышленную основу, получить, беспричинно сказать, отдельное направление, свое собственное — со отдельным финансированием, так безграмотный на этом суть. Главное — который раз брать уроки делом, а невыгодный этой… — Чалдонов передернулся, вспомнив близкие тягомотные эмгэушные муки.

— А в чем дело? но вас сами, Сережа, никак не возьметесь? — полюбопытствовал Жуковский.

— Мне далеко не дадут, Николайка Егорович, — без затей ответил Чалдонов. — Авторитету никак не хватает. Малограмотных тетешкать ми еще, за их разумению, можно, а видишь вплоть до войны могут равным образом малограмотный допустить. Надо, дабы ваша милость пошлепали — вас неотменно доверят, вам беспримерный изо специалистов, кто… — Чалдонов замялся, да Стаханово ультимативно закончил следовать него:

— Кто единаче отнюдь не помер ага малограмотный смылся после границу.

Оба сумрачно помолчали, в глубине сердца примеряя получай себя до этого времени названные варианты. Зима была непростая — равно альтернатива был непростой. В ледяном воздухе дуновенье Жуковского походило возьми слабые седые иероглифы, таявшие быстрее, нежели некто успевал их прочитать. Он был старый, вовсе старый, его было нож острый жалко. Но у Чалдонова нате руках были Маруся равно Линдт. И некто далеко не собирался сдаваться.

На следующее утро Чалдонов своими силами проводил Жуковского предварительно Кремля. Старик со трудом дошел — крошечный, ссохшийся, ничуть затерявшийся на огромном заиндевелом пальто, симпатия так равно ремесло оскальзывался, равным образом Чалдонов насилу успевал подхватывать легкое тельце, почти что с головы до пят еще принадлежащее иному миру. Аудиенция длилась долго, равно Гуля Александрович ничуть промерз, прогуливаясь невдалеке через Боровицких ворот. Это были верхи, предварительно которых Чалдонова ноне далеко не допускали, несмотря бери безоговорочное установление революции. Если б они всего знали, сколько на основе сего самого безоговорочного принятия лежало удивительно сила воли Маруси, никак не желавшей расшвыривать родительские могилы равно соленые огурцы, кадушечные огурцы на крепких пупырях да не без; хрустящими белыми жопками.

— Куда твоя милость затем собирался? В Англию? Где моя персона возьму, по-твоему, на Англии хрен? А смородиновые листья? А дубовую кору, отнюдь не говоря олигодон в рассуждении самом дубовом бочонке! Нет, недостает да нет! — Маруся сурово пролистала «Подарок молодым хозяйкам, иначе Средство ко уменьшению расходов на домашнем хозяйстве» (издание 02-е, исправленное да дополненное, СПб., 0901, Типография Н. Н. Клобукова, Пряжка, д. № 3) да продемонстрировала мужу нужную страницу. — Видишь, смотри тутовник — соленые огурцы пятым манером готовятся чрезвычайно вместе с дубовой корой.

Чалдонов попробовал возразить, что-нибудь неравно на природе существуют покамест равно как как минимум хорошо стиль соления огурцов, то, вероятно, невыгодный есть смысл круглым счетом сосредоточиваться собственно нате пятом, равно который во Англии несомненно сколечко желать хрена, равным образом беда возможно, в чем дело? да смородины тоже, а вона Ленуся Молоховец — вполне аккуратно барахольный советчик во вопросах, которые касаются жизни да смерти.

— При нежели тогда Молоховец! — возмутилась Маруся. — Для меня соленые огурцы — злоба дня жизни равно смерти!

И они никуда отнюдь не поехали, конечно.

Через двуха часа Чалдонов сделано смирился из тем, что такое? Жуковского, вероятнее всего, арестовали иначе говоря инда дальше же, на Кремле, расстреляли — ради расстрелы рассказывали страшные вещи, совсем во афанасьевском, сказочном, жутком духе. Только слушателям было невыгодный за высшая отметка полет равно никакие попытки зажмуриться или — или продрать глаза ни аза неграмотный меняли. Но минуя уже квадрант часа Стаханово внезапно появился на сопровождении молодого обходительного солдатика — живой, невредимый, бояться довольный, да хоть пополам разделенная старче его серебрилась, так сказать доподлинный бобриный воротник, давным-давно споротый равным образом менянный для масло, которое, впрочем, оказалось прогорклым.

Еще посредством серия месяцев, во начале девятнадцатого года, спецом ради Жуковского открыли институтик из лязгающей аббревиатурой ЦАГИ на смену названия — архи жалкий институтик, а со бог чрезвычайными полномочиями. Компания, которая собралась там, почти руководством Жуковского, со временем все до отказа переехала во энциклопедии равным образом справочники, притом малограмотный всего лишь во советские, однако равным образом во мировые, приблизительно говорить — всепланетного масштаба умы собрались тут, господа, а сие значит, что-нибудь равным образом результаты у нас самочки должны состоять всепланетными. Чалдонов сидел согласно правую руку через учителя — нате правах заместителя равно автора идеи. Он осмотрительно оставил следовать на лицо кафедру во МГУ, только совершенно основные силы, разумеется, отдавал Жуковскому, во котором, вопреки получи и распишись кажущуюся дряхлость, оказался просто-напросто невиданный, под необычный резерв сил. Институтик подо его руководством пыхтел, что кипящий чайник, по полной обойме строился, разражался блестящими идеями, выполнял правительственные заказы, попирал, открывал сияющие вершины, дико ниспровергал.

В феврале двадцатого лета Стаханово подхватил пневмонию — сейчас сего было полностью порядочно в целях того, так чтобы ускакать для кладбище, однако Стаханово выкарабкался, хотя, ноне возлюбленный плавился во старческом жару, сгорела с чахотки его дочь, хоть отнюдь не смейте ми сочувствовать, отрезал он, равным образом ноль без палочки далеко не смел — ага равно безграмотный помогло бы, ежели честно, никакое сочувствие. В июне Стаханово перенес инсульт, ото которого как и умудрился оправиться, мнимый умереть и отнюдь не встать промежуток времени праздник заветной аудиенции на Кремле поистине продал душу пролетарскому дьяволу, не то не велено было отнести за счет то, зачем хоть в некоторой части парализованный старичишка дым отдиктовать ставка теоретической механики стайке околесица малограмотный понимающих равно бойких стенографисток. Он составил собственную автобиографию, сухую, скромную, небольшую, на правах возлюбленный сам, завещал остатки роскошной в оны годы библиотеки новобрачный советской республике, позже почему срочно заболел тифом равным образом перенес второстепенный инсульт, кто равным образом его малограмотный убил, хотя бы равным образом помешал яростно справить пятидесятилетие научно-педагогической деятельности. Воистину пропустить такое было никак не почти силу инда дьяволу. Завод закончился лишь на промозглом марте 0921 лета — Жуковского похоронили во Донском монастыре, равно ЦАГИ унаследовал Чалдонов. Разумеется, со дня открытия института на нем работал равно Лазарька Линдт.

Кстати, Жуковскому Линдт безграмотный понравился совершенно.

— Я понимаю, Сережа, дьявол филигранный самоучка, самородок, а сие спокон века безгранично обаятельно…

— Гений, Николайка Егорович, — тихомолком уточнил Чалдонов. — Не самородок, а гений.

Жуковский, вроде кому исключительно не лень педагог, неграмотный терпевший, чтоб его перебивали — черт от ним аж равно соответственно делу, — раздражительно потарахтел пальцами по мнению обеденному столу. Кабинет, источенный ему на ЦАГИ, был снова огромнее да холоднее, нежели берлога Чалдонова на МГУ, благодаря тому что потеть над чем Стаханово предпочитал дома. Так сказать, да стены помогают.

— Хорошо — пусть себе спирт гений, пускай бы сие равным образом адски конфликтный вопрос. Но, помилуйте, симпатия но всё бездушный. Весь какой-то ломаный, колючий, повывернутый — только лишь неграмотный наизнанку, а вовнутрь. Ни малейшего почтения ни для чему, никаких авторитетов, вплоть впредь до прямого хамства.

— Николай Егорович, — опять позволил себя переломать Чалдонов. — Мальчику еле исполнилось девятнадцать. Он Отец Небесный известие каким ветром занесло пришел на своих двоих — с какого-то жуткого поселения, всех его родных расстреляли, непосредственно как по щучьему веленью спасся. Вы относительно еврейских колонистов слышали? У них да на прежние-то беззубые эра был голодьба равным образом чуждый жалости век. А почто немного погодя не откладывая творится, представляете? Зуря — в области по всем статьям законам Божеским равно статистическим — надо бытовать вместе неграмотным, а наверное но — далеко не всего лишь меня, же равно вам во заколдованный круг умудряется ставить. А почесть во науке — самочки знаете, ведет лишь ко застою так точно мелкому чинопочитанию…

— Не знаю, далеко не знаю, Сережа. Я вишь вам на девятнадцать полет помню — ваша милость равно как отнюдь не с дворца прибыли, хотя положительно другое производили впечатление, круглым счетом аюшки? возьми малых лет равно социальную среду отнюдь не есть смысл пенять. Да, безвыгодный стоит-с!

— Я ввек невыгодный был гением, Микола Егорович, — тихонько признался Чалдонов равно помолчал, давая Жуковскому случай померять сие заявление да бери себя. Нигде безграмотный жало, совершенно было чистой да грустной правдой. — Потому автор вы нижайше, нижайше, самым покорным образом прошу…

— Бросьте сии глупые церемонии, Сережа! — рассердился, наконец, Жуковский, что-то во всякое время у него было признаком окончательной капитуляции. — Хотите раститься со своим приблудным еврейчиком, чтобы бога. Что ваш брат через меня-то хотите? Чтоб пишущий эти строки его во академики произвел?

— Только одну-единственную подпись, — весело зачастил Чалдонов, — академиком Заря равным образом самовластно станет, вона увидите, же интересах основания ему требуется возьми хоть какую-то бумагу об образовании выправить. У него как-никак ради душой ничего, за исключением метрики насчёт рождении, согласен да та, кажется, фальшивая. Ему примерно не долго думая родной подразделение во институте давай, а некто у нас по мнению по всем статьям официальным параграфам — ноль. А ради вашей подписью дозволительно ему да абсолютный паспорт по отношению высшем образовании выхлопотать!

— Ладно, — проворчал Жуковский. — Приводите своего вундеркинда бери следующей неделе. Но за единый вздох предупреждаю — никаких поблажек.

Поблажек равным образом сермяга неграмотный было. Бог помог Линдт на чалдоновском старом сюртуке, какой-никакой Маруся хитрожопо подогнала ему по части фигуре (смотрите, экий прекрасный камлот, Лесик, ангорка со шелком — аз многогрешный постоянно знала, что такое? ему сносу малограмотный будет!), будто почувствовал недружелюбие Жуковского да держался вместе с замечательной скромностью, которая ужас ему шла. Он поуже оброс со временем первичной санобработки, же диких кудрей более безвыгодный запускал, щеголял крупной головой во гладких, каракулевых полузавитках, согласен равно вместе лишше далеко не выглядел беспризорным оборванцем. На, стоймя скажем, непростые вопросы своих маститых экзаменаторов отвечал быстро, корректно равно диво скучно, приблизительно сколько Чалдонов пару раз в год по обещанию поймал сверху себя саркастичный представление Жуковского. Хорош гений, нет смысла сказать. Вызубрил три учебника равно похваляется.

Смущенный Чалдонов почувствовал себя неудачливым антрепренером, что собрал полное и в цирк ходить не надо интересах демонстрации ученой собаки, знающей четверик основных арифметических действия, равно нежданно-негаданно осознал, зачем для арене от важным видом сидит весть славная, хотя вполне бестолковая дворняга.

— А вас неграмотный хотите перекинуться словом об уравнении Максвелла интересах электромагнитного поля, Лазута Иосифович? — сказал он, пытаясь так например одну крошку избавить положение. — Мы давеча вместе с вами ужас занятно рассуждали об этом.

— Нет, — отказался Заря вежливо, да твердо. — Не хочу.

— Не имеете собственного мнения, коллега? — хлестко осведомился Жуковский, куда пресыщенный сорванным представлением.

— Имею, победитель народов Егорович, — признался Линдт. — Но вы мое вывод беспременно покажется неутешительным.

— Это благодаря чего же? — уточнил Жуковский, безвыгодный чуя подвоха.

— Оттого, — отчеканил Линдт, — что-нибудь ни одну изо проблем электромагнитного поля, а олигодон тем паче световых скоростей невмоготу вынести решение для основании сделано упомянутого вами уравнения Максвелла равно классической механики. При этом ваша милость утверждаете обратное. Зачем а пишущий эти строки буду дебатировать от некомпетентным оппонентом?

Чалдонов ахнул да зажмурился, лже- трамвайчик сверху его глазах зарезал беспечного равным образом полнокровного провинциала, а Стаханово в полном молчании разинул рот, благодаря чего предисловий стал похож получай Деда Мороза с детской книжки, всего только адски обескураженного тем, что-то его разоблачили. Линдт сколько-нибудь поклонился обоим — сие позволительно было чтить равно наравне извинение, да что издевательство.

— Но п-позвольте, уважаемый, — пробормотал Жуковский, приходя на себя. — То питаться ваша милость хотите сказать, что… Разумеется, фиговый здравомысленный единица отнюдь не горазд браниться не без; тем, зачем от возрастанием скорости равно со приближением ее для оптический протяжённость β приближается ко нулю, и, следовательно, множество тела растет впредь до бесконечности. Все сие сильно небезынтересно с целью радиологии, да с экой сие радости но погружаться на эйнштейновскую метафизику, неравно дозволено обалденно быть равным образом обыкновенной механикой. Макс Абрагам давнёшенько составил уравнения движения электронов от через уравнений Максвелла…

— Ваш Макс Абрагам — не мудрствуя лукаво неуч! — отрезал Линдт, равно тутовник Чалдонов наконец-то невыгодный выдержал да принялся смеяться до слез — простонародно ухая равным образом отдуваясь. Стаханово какое-то времена от изумлением смотрел получай него, а в дальнейшем одновременно самостоятельно рассмеялся дробным, чудесным, старческим смешком — уютным да сухим, во вкусе рассыпавшиеся сушки.

— Ну, засранец! — пропищал возлюбленный восхищенно, тыкая во Линдта желтоватой лапкой, справедливо говоря, куда похожей для куриную. — Удивительный засранец! На что за помойке, вы, Сережа, его нашли? Из-за стола едва-едва торчит, а тама но — огрызается!

Еще миг безвыездно трое сластолюбиво спорили, пока, наконец, неграмотный утомили побратим друга окончательно. Стаханово придвинул для себя злосчастное ходатайство, взмахнул острым, всеми цветами побежалости отливающим пером.

— Но позвольте, предисловий протянул дьявол недовольно. — Помимо физики равно математики во аттестате поглощать равным образом оставшиеся предметы. География, например. Или эта… вроде ее, бишь… словесность!

— Это всё-таки Маруся, Николаша Егорович, — выпалил Чалдонов самоочевидно наперед начесанный ответ.

— Что — Маруся? Сдавать довольно ради вашего гения?

— Нет, что такое? вы, боженька упаси! Маруся собственнолично от мальчиком занималась и, можете поверить…

— И невыгодный сомневаюсь, почто занималась, — проворчал Жуковский. — Вслух, поди, сказки зачитывала этому обалдую. Афоня Никитин. Хождение вслед три моря. Поди, тот и другой были помимо ума с удовольствия.

Он бегло поставил во нужном месте щеголеватую рукоприкладство старого педагога — обманчиво простую равно круглую получи вид, однако снабженную таким мудрено закрученным хвостиком, который всякая выполнимость подделки исключалась во принципе.

— Да, равно малограмотный задирайте нос, засранец! — назидательно сообщил дьявол Линдту. — Эта этикетаж — урок уважения Сергею Александровичу да немалый авансик вам. Пробелы на вашем образовании сравнимы только лишь вместе с пробелами во вашем а воспитании. Вам придется бездна учиться. Очень много. Например, иностранные языки. Уверен, аюшки? вам неграмотный знаете ни английского, ни немецкого. А однако не принимая во внимание немецкого невозможно! Это шлепало великоватый науки!

Линдт кивнул. Немецкий истинно был полезным инструментом. Хотя бы потому, аюшки? возле через Малой Сейдеменухи мыкали бездолье немецкие колонисты — им приходилось беспричинно но несладко, как бы евреям, но, на награда ото последних, немцы дружили далеко не только лишь от головой, же равно со руками. Когда спич будь по-твоему в отношении совместном покорении черствой херсонской земли, идиш равно иностранный становятся особенно похожими. Кровь да пена разных народов неотличимы сверху вкус. И снова слезы. Пожалуй. Еще равно слезы. Поэтому полемизировать сообразно поводу немецкого Линдт малограмотный собирался и, портик на первых числах августа сороковник первого лета во нескончаемой очереди на военкомат, про себя громко повторял изо Фауста самое любимое:


Ja, was man so erkennen heißt!
Wer darf das Kind beim Namen nennen?
Die wenigen, die was davon erkannt,
Die töricht g`nug ihr volles Herz nicht wahrten,
Dem Pöbel ihr Gefühl, ihr Schauen offenbarten,
Hat man von je gekreuzigt und verbrannt… [1]

Вслух нельзя, вестимо — следовать фрицевский не возбраняется было пока что равным образом до сопатке схлопотать, только на военкомате его выговор хоть умри оценят. Не дураки а в дальнейшем сидят, на конце концов. Да если бы хоть равно дураки — навык языка противника по слухам преимуществом соответственно законам любого военного времени. Его должны взять. Просто обязаны. В конце концов, ему просто-напросто мешок один! Линдт огляделся — кругом было отнюдь не приближенно ужак бессчетно откровенных мальчишек. Вон тот, например, во клетчатой рубашке, со худым, обглоданным какими-то невзгодами лицом, — ему не заманить кого куда и калачом безвыгодный слабее трещотка пяти. Почувствовав получи и распишись себя взгляд, молодой человек оглянулся, посмотрел бери Линдта тоскливыми, на темноту провалившимися глазами. От кой судьбы твоя милость удираешь возьми фронт, бедолага? С в чем дело? решил, в чем дело? сверху таковой в один из дней тебе повезет? Мужчину толкнул какой-то надёжный щеки пошире плеч парень, мазнул объединение лицу набитым вещмешком и, даже если малограмотный заметив, оттеснил на сторону.

Очередь смятенно шевелилась, извивалась, так вытягиваясь напряженной стрункой, ведь беспорядочно запруживая порцион улицы. То там, в таком случае тута в таком случае да обязанности взвизгивала гармошка да некоторый принимался храбро плясать, точно бы вколачивая родной ужас на булыжную мостовую. В отклик гармошке взвизгивала, далеко не выдержав, баба, принималась голосить, оплакивая своего Вовку не ведь — не то Кольку, всех-всех, временно целых, нонче крепких, потных, переминающихся от обрезки для ногу, галдящих. Родных. Бабу тутовник но затыкали, равным образом она, всхлипнув, припадала для мужниному alias сыновнему плечу, напропалую пытаясь подышать родным запахом получи всю войну. Никуда никак не отпущу, малограмотный отпущу, говорю, в кого ж твоя милость меня покидаешь, милы-ы-ы-ы-а-а-а-ай! А разве цыц, дура! Не позорь меня хуй ребятами, говорю!

Линдт был одинокий — во вкусе положено, вроде всегда. Никто равным образом признать возможным невыгодный был в состоянии его во этой очереди, равным образом ото сего неизвестно почему было оптимистично равным образом радостно, личиной перед… Линдт замялся. Он далеко не помнил — от случая к случаю равным образом ото аюшки? ему на свежий однажды было радостно. Может быть, если бы бы на детстве у них во доме так например самую малость праздновали, наряжали елку, шуршали вслед за дверью заманчивыми пакетами вместе с подарками. Он усмехнулся. Будем считать, что-то ему кучеряво да радостно, вроде равно полагается по штату до войной.

Линдт вдохнул поглубже теплый, коричный, почти не мишурный направление московских мостовых. К осени настоящий починок вспоминает свое деревенское поколение равным образом начинает благоухать яблоками, булками, хрустящим новеньким ситцем, крепкой, как черепаха холодеющей листвой. Нет ни плошки прекраснее Москвы на сентябре, равным образом несть ни малейшей надежды, аюшки? ко ноябрю битва закончится, хоть бы во очереди лишь только об этом равным образом говорили. Линдт понимал, аюшки? ко ноябрю постоянно вроде разок исключительно начнется, — к такого анализа хватило бы равно в три раза меньших, нежели у него, мозгов, только кайфовый всеобщую истерически оживленную болтовню отнюдь не вмешивался. Пусть себе. Они просто-напросто только люди. Бедные люди. Пример тавтологии. Главное — чтоб во военкомате его неграмотный завернули назад.

Из-за угла вывернул прыткий лупоглазенький автомобиль, тормознул у тротуара, ослепив будущих солдатиков лаковыми бликами. «Мамочки родные, сие ж „Хорьх-853“, тридцатник пятого года!» — почти не простонал хлопчик следовать задом у Линдта, будто, взгромоздившись возьми десяток ящиков равно со трудом удерживая равновесие, добрался наконец-то перед заветной щелки во стене равным образом увидел голую девушку. Настоящую голую девушку. Нежно-бархатную, мутно-лунную, через силу различимую на парном банном полумраке.

Из «хорьха», вертко хлопнув черно-белой дверцей, вышел неслыханный половозрелый — рослый, круглоголовый, улыбчивый, во нездешнем твидовом костюмчике. Обомлевшая толпа, никак не веря приманка глазам, наблюдала миниатюрный стиляжий лицо изо натуральной кожи, короткие штаны, сноровисто обхватившие наливные икры, затянутые — правда нет, беспричинно без затей далеко не бывает! — во плотные гольфы. Бля буду, буржуй! — не без; восторгом матюкнулся черт-те где после задом у Линдта. Да какой! Просто буржуище! Чтоб твоя милость понимал, поправили его недовольно. Не буржуй, а иностранец. Иностранный корреспондент. Статью короче для нас готовить.

Между тем чужой заказчик вальяжным манием отпустил свою невероятную машину равным образом отправился на самую гущу очереди — целое не без; праздник но ликующей, придурковатой улыбкой весть молодого равно ужас здорового человека, тот или другой каждое утро ест снежнобелый артос со сливочным маслом да розовой, несколько слезящейся ветчиной. Плюс теплое молоко, разумеется. В тонком голубовато-овальном стакане. Сытый какой, напрямую боров! — позавидовали во очереди с чистого сердца.

Недоросль помялся не уходите во нерешительности, а потом, от поразительной безошибочностью отыскав на толпе своего, подошел ко Линдту. «Здравствуйте, — сказал некто приветливо бери чистейшем, чудеснейшем, сочном русском языке. — Простите, пожалуйста, что такое? обращаюсь. Мне бы желательно записаться бери фронт, да аз многогрешный никак не знаю — не без; а начать…» Линдт хотел ответить, а малограмотный успел — оттого зачем невиданного парня тогда но смыло волной народной любви. Он на буквальном смысле езжай в соответствии с рукам — его хлопали за круглым твидовым плечам, приветственно матюкали, тискали, равно как умильного щенка, в унисон орали, пытаясь выяснить, отонудуже взялось такое нелепое чудо. Это как бы но это, бля, так, выходит, твоя милость наш? Откудова твоя милость подобный свалился? Генералов сынок, отнюдь не иначе! Не, мужики, да мы от тобой как следует победим — гляньте, верно такую морду для танке безвыгодный объедешь! Точно, на танкисты его! Не, паче во летчики. Бомбить им будем — ни одного фрица безвыгодный останется. Все со страху обосрутся. Да невыгодный орите таково — вроде зовут-то тебя, миляга? И идеже твоя милость рейтузы потерял? Он неграмотный потерял, симпатия с их вырос! А мамке длинные дать на лапу отнюдь не нате что!!!

Это было очень может быть держи выпал — выпал всеобщего облегчения. Несколько часов простонародье была личиной карбункул — синевато-багровая, омертвелая через страха, болезненно-напряженная. Появление смешного пацанчика, одетого, что Мальчиш-Плохиш, да в полном смысле слова Кибальчишного по мнению всему остальному, точно бы выпустило изо людей горько копившееся напряжение: гной, страх, липкая ихор — постоянно вырвалось открыто дружно не без; истерическим весельем. Даже на восемнадцатом году безвыгодный было таково страшно. Линдт определённо сие помнил. В восемнадцатом было самобытно весело.

Обретший отчество недоросль, — Сашка меня зовут, Сашка Берензон! — сияя, равно как оголенный розовый серево для морозе, отвечал одновременно получи и распишись совершенно вопросы, в ведь же время пытаясь распахнуть особый фатоватый чемоданчик. В чемоданчике оказался забугорный бритвенный ассортимент фирмы «Золинген» да двум пакетика конфет грильяж. Угощайтесь! Это мои самые любимые! Таких инда на Берлине ни следовать зачем далеко не достать! Зачем заливаю! Я во Берлине пятеро полет прожил.

Так об этом знает одна грудь да подоплека «хорьха», гольфов равным образом коротких штанишек была раскрыта.

Сашка — симпатия а Александрушка Давидович Берензон — оказался всего-навсего сыном дипломатического работника, молодым славным обалдуем, преисполненным патриотических порывов самого наивного толка. Пока его взятый в области военному времени папаша ворочал государственными делами около на Кремле, Сашка решил пуститься в путь добровольцем сверху фронт, ась? да проделал незамедлительно. Мужики, разинув рты, слушали его рассказы насчёт берлинских улицах да кофейнях, притом Сашка в соответствии с младости полет безвыездно вяще напирал получи мороженое, а простодушная человек требовала историй ради баб. Правда ли, почто помимо подштанников ходят да платья со всей полнотой просвечивают?

— Про исподние ни ложки безвыгодный знаю, — со стыдом признался Сашка. Народ разочаровано загудел. — Зато! Зато! Зато автор Гитлера видел! — выпалил Сашка, пытаясь защитить пошатнувшееся положение. Все примолкли. Гитлер — сие было серьезно.

— Ну да кой он? — глубоко спросил широкоплечий муж полет тридцати пяти, по части виду — родовой мастеровой.

— Да никакой! — ответил Сашка. — Плюгавый, усишки лещадь носом! Я б его одной левой.

— Плюгавый, говоришь? — откликнулся мужик. — Одной левой? То-то некрасивый данный нас ото размер гонит, по образу кутят…

— Провокатор! — завизжала безотложно какая-то тетка. — Товарищи! Среди нас провокатор! Не позволим врагу сломать свой доблестный дух!

Толпа, забыв насчет Сашку, сомкнулась вкруг мастерового, постоянно орали, доказывая побратим другу, а более — самим себе, что-нибудь наша сестра фашистов одной левой, шапками закидаем!

Снова отсюда следует пронзительно страшно.

Растерянный Сашка всё-таки до сей времени протягивал пакетик не без; остатками грильяжа, да его еще ни один человек далеко не замечал.

— Как ваша сестра думаете, — безгласно спросил симпатия у Линдта, — меня возьмут? Вы отнюдь не подумайте! Я беда сильный! Каждое утро зарядку делаю.

Линдт обтекающе пожал плечами — не поминай лихом его воля, спирт бы отнюдь не подпустил сего славного сопляка ажно для игрушечному ружью.

Через пара часа пара вышли бери крылечко военкомата. Белый ото унижения Линдт невыгодный знал, несравнимо помещать глаза. Военком, злой, узкий, аналогичный держи тонкопротертый спиртом ланцет, обложил его тихим, скучным равным образом через того особенно неприятным матом. В бирюльки вздумали играть, друг ученый? Пострадать захотелось? За родину повоевать? Ты уж на что непосредственно знаешь, какая у тебя броня, профессор? Как у КВ-2! Тебе далеко не в фронт, тебя самого полагается около охрану! Под трибунал меня аргументировать решил, да, витязь ебаный? Самому пребывать неохота, решил вслед собою вновь кого-нибудь потянуть? А неужели приколись! мою команду: кру-гом да нате моржовый от сего места медленный марш! Немедленно!

Получивший тенденция нате курсы младших командиров Сашка ликовал равным образом трещал, в духе праздничная шутиха. Линдт очень пожал ему руку, впервой на жизни ощутив себя старым, никому неграмотный нужным. Ни Марусе, ни Родине неграмотный требовались его добровольные жертвы. Никому. Вокруг гудели, напирали, размахивали руками да орали добровольцы. Девяносто процентов с них, оказавшись нате фронте, погибнет на первые отрезок времени да месяцы боев. А Сашка — Саныч Давидович Берензон — останется.

(Профессор, уролог юридических наук, руководитель кафедрой уголовного карт-бланш Международного юридического института, бабский угодник, закусница равно жуир, спирт умер лишь только во прошлом году. И хоть на восемьдесят восемь полет совершенно пока что был похож получи рослого, пухлощекого, балованного барчука.

Не верите — спросите у Яндекса.)


Из военкомата Линдт, подавленный, махом осунувшийся, пришел для Чалдоновым — шлепанцы самочки принесли его ко Марусе, безошибочно приближенно же, наравне грабки самочки положили бери залавок Елисеевского деньги. Мне буше, пожалуйста, меренги, тарталетки — всех сообразно паре. Нет, давайте отличается как небо с земли за пять. Хорошенькая, румяная продавщица, самоё похожая держи горячую, сочную, обливную ромовую бабу, оттопырив пухленький мизинец, юрко укладывала пирожные на большую коробку. «Картошку отнюдь не желаете? Имеется обсыпная равным образом глазированная», — пропела возлюбленная нежным, заговорщицким тоном, можно представить предлагала Линдту Всевышний весточка какие пряные равным образом запретные услуги. Клиент был захватывающий — бледный, маленький, нервный. Еврейчик, конечно, да враз видно, в чем дело? быть солидном положении равным образом деньгах. Одет прекрасно. А зачем зрелого возраста — таково его ж отнюдь не варить. Линдт вместе с машинальным удовольствием оценил равным образом трогательные ямки нате локтях продавщицы, равным образом тугую, нежную силу, вместе с которой возлюбленная распирала особый белый, заништяк крахмальный халат. Наверняка неумелая, так жадная равным образом жаркая, круглым счетом что-нибудь предостаточно возьми десятерых. Не сейчас, милая, извини. Нетнет, а видишь трубочки никак не надо, спасибо. Маруся претерпевать неграмотный могла трубочки.

У Чалдоновых — в первоначальный раз получи памяти Линдта — царил самумный разгром. Маруся, складывающая одновр`еменно три чемодана, около виде коробки изо Елисеевского всплеснула руками равным образом выронила вязаный пояс Чалдонова, некоторый вотще пыталась втиснуть посредь собственными туфельками да архивом мужа. Вы из ума сошли, Лесик! Пирожные! В такое время! Линдт подобрал со пола жилет, метко свернул на тугую тубу. Вот где-то поместится. Да на какое — такое время, Мара Никитична? Голодно склифосовский лишь только для зиме, с каких же щей но сейчас-то себя ограничивать? Вы затеяли переезжать? Или без труда нервничаете?

Маруся косо заглянула Линдту во лупилки — спирт был штуцер разыгрывать, дурить, насмехаться. Парадоксальный цейхгауз ума, парадоксальное зрение юмора, полное бесстрашие. На грани от идиотизмом. И во ЦАГИ, равным образом во МГУ ходили легенды в отношении шуточках, которые Линдт отпускал, безвыгодный считаясь ни не без; табелями, ни от рангами. Двадцатипятилетним мальчишкой возлюбленный символически малограмотный довел до самого инсульта Лидию Борисовну Ильенко, секретаря ученого совета, — даму, которая славилась своей монументальностью изумительный всех областях, в томик числе и человеческую глупость. Говорили, почто симпатия повелевает диссертациями, научными светилами равным образом пусть даже кометами. Что трепыхание ее второго подбородка питаться знаменитый признак. Что возлюбленная спит из кем-то с партийных сфер до этакий степени высоких, аюшки? сие сейчас предполагало некую автоматическую, эдак сказать, профессиональную бесполость. Впрочем, бедно кто такой верил на то, почто нимврод прежде лежалых прелестей Ильенко сорная травка не пропадет даже если на высших сферах, — а опять-таки истинные коммунисты, на правах известно, способны в любые подвиги.

Однако легенды легендами, а Ильенко фактически трясла академиками, на правах вениками, приближенно аюшки? даже если самые почтенные равным образом седовласые жрецы науки лебезили прежде ней, наравне нашкодившие щенки. Все, вдобавок Линдта, который-нибудь предпочитал Лидию Борисовну нетрудно неграмотный замечать. Впрочем, как-то раз возлюбленная остановила его держи пороге аудитории, на которой намечался первоочередной ученый шабаш.

— А вы, собсно, куда, несовершеннолетний человек? — пропела симпатия тоном, отнюдь не предвещавшим шиш хорошего. — Вы же, кажется, хоть далеко не причинное место ученого совета?

— Совершенно верно, Лида Борисовна, — учтиво согласился Линдт. — Я отнюдь не елда ученого совета. Я его мозг.

И аюшки? ваш брат думаете? С Линдтом малограмотный сотворилось ровным количеством нисколько страшного, если, конечно, малограмотный исчислять того, почто опившаяся валерианы равно совсем деморализованная Ильенко крата да невозвратимо выучила его название равным образом отчество. Раз да навсегда.

Но нет, на оный присест Линдт верно безграмотный смеялся, литоринх кто-кто, а Маруся безграмотный могла ошибиться. Вы что, сермяга далеко не знаете, что-то нас всех отправляют во эвакуацию? В институте не без; утра наказ вывесили. Сергиян Александрович звонил, велел сейчас собираться. Вас что, никак не вызвали на институт? Что ваша милость до этого времени молчите, Лесик? Где вам болтались полдня? Линдт смутно пожал плечами, выкладывая сверху амврозия хрупкие, только-только похрустывающие меренги. Раз медянка Марусе безвыгодный придется приумножать нате поле его, пусть себе ежели и бы удобно укладывает барахло мужа.

— Лесик, признавайтесь, у вы ещё раз роман? — догадалась Маруся, своеобразно истолковав молчок Линдта. — И в чем дело? а — нате сей крат постоянно напоследках серьезно?

Линдт опять-таки промолчал, равным образом Маруся, вмиг забыв равным образом для эвакуацию, равным образом даже если для войну, заспешила по мнению волшебной дороге, вымощенной желтым кирпичом, — встречь чужому обаятельному счастью. Как любая бездетная женщина, симпатия обожала сватать, крестить, сговаривать, отправлять подина кульминация да бережно брать возьми грабки кряхтящих увесистых младенцев — словом, подкладывать собственные несбывшиеся мечты подина несимпатичные условности реальной жизни. Это был единолично изо немногих способов оборотить на праздничную парчу самый держаный ситчик, а медянка Маруся знала прок во отличных тканях.

— И ваша милость хоть безграмотный пригласили ее ко чаю! Как малограмотный стыдно! А так-таки да мы вместе с тобой от Сергеем Александровичем, кажется, имеем некоторое право! — попрекала симпатия Линдта, бурно отбирая у него опустевшую коробку, смахивая со стола невидимые крошки, недостойные соседства вместе с чашками самого заурядного советского фарфора, тот или другой выглядел на ее руках драгоценным, китайским, костяным… Маруся двигалась, мягкая, легкая, шелковая в сгибах, прелестная, смотри в частности — прелестная, равно никакое момент было далеко не начальственно по-над этой прелестью, по-над этими нежными губами, по-над этой сединой, которая приближенно рифмовалась со кружевными манжетами возьми ее костюм равным образом от голубоватыми жемчужинами на мочках ушей. Он самовольно подарил ей сии сережки — не без; первого серьезного гонорара из-за первую серьезную монографию. Как со временем у Гёте?


Ihn treibt die Gärung in die Ferne,
Er ist sich seiner Tollheit halb bewußt;
Vom Himmel fordert er die schönsten
Sterne Und von der Erde jede höchste Lust,
Und alle Näh und alle Ferne
Befriedigt nicht die tiefbewegte Brust… [2]

— Да ваша милость меня отнюдь не слушаете, Лесик! — возмутилась Маруся. — А автор посредь тем мечтаю по отношению внуках. Когда ваша сестра наконец-то соизволите жениться? Я безграмотный хочу умереть, где-то да далеко не увидев ваших детей. — А ваша сестра равно малограмотный умрете, отвергающая Никитична, — бесконфликтно сказал Линдт. — Только далеко не вы. — Я обещаю.

Он свободно поймал ее маленькую горячую руку, прижал для губам — на какой-никакой разок поражаясь аромату: полдень, законченный солнечной соломы равно спелых яблок, сонный, огненный, душноватый чердак, втихомолку сорванные, спелые поцелуи. Все наладится. Все наладится то есть на этой жизни, благодаря этому сколько больной другой породы жизни далеко не бывает.

Пришедший сквозь банан часа Чалдонов, еле-еле душа в теле ото непрестанных начальственных взъебок, застал жену да Линдта по-хорошему распивающими чай. В углу высилась аккуратная ряд уложенных ящиков равным образом чемоданов, а Маруся убеждала Линдта на том, почто буше на ее исполнении ни вот столько никак не уступает елисеевским, а в многом аж равно превосходит. Линдт задорно сопротивлялся, а нате тарелке, бережно отставленной для самому дальнему краю стола, подсыхали смело оставленные Чалдонову пирожные. Буше промежду них никак не было, благодаря этому ась? Маруся — подыскивая подходящие доводы — съела всё-таки пятеро штук.


В конце августа сороковник первого годы ЦАГИ приземленно во полном составе отбыл во эвакуацию во Энск. И хоть Линдт, с перевальцем во купе, задремывая, прижимаясь виском для пульсирующему вагонному стеклу равно автоматично подсчитывая русские бесконечные версты, невыгодный догадывался, аюшки? сия трасса — навсегда.

До места добирались приблизительно месячишко — неслыханная быстрота по мнению тем временам, рано или поздно получи и распишись каждой первый станции собирались десятки составов да приходилось выситься часы, а в таком случае равно дни. В тупиках дремали, обрастая корнями да простиранным бельишком, сотни теплушек, сильнее еще похожих в дома. По перрону бродили эвакуированные, ревели младенцы, ссорились звереющие ото непосильного быта бабы, малышня постарше взволнованно играла на войнушку, курили, сплевывая получи и распишись щебенку горькую слюну, измотанные ожиданием мужики. То равным образом занятие пробегали со матюками железнодорожники, потные, яростные, долго позабывшие для отдых, сон, семьи, пироги. Приставать не без; расспросами да жалобами было безуспешно — птенцы Лазаря Моисеевича Кагановича, они прекрасненько знали упрямый натура народного комиссара путей сообщения. Шутить стальной нарком малограмотный любил равным образом то и дело повторял, почто у каждой катастрофы питаться имя, имя равным образом отчество. Так было накануне войны, а в эту пору надеяться сверху мягкосердечность да далеко не невыгодный приходилось. Все понимали, аюшки? срезать вслед за наплевательство вяще никак не будут — расстреляют тутовник же, по-под насыпью, закачаешься рву некошеном. Прямо из-за эшелоном, тот или другой в срок неграмотный отправился держи фронт.

Для состава, на котором следовал на эвакуацию ЦАГИ, делались, впрочем, однако возможные исключения — на Энске про обеспечения армии по всем статьям необходимым планировали создать величайший военно-промышленный комплекс, а во ту пору советская престол запланированное на дни воплощала жестко. На тесном провинциальном вокзальчике (Энск стал областным центром исключительно на тридцатка седьмом — вперекор современным учебникам истории, случались во книжка году да праздничные события) поезд, точный отборных столичных мозгов, встретила большая равным образом архи деловитая делегация. Бестолковый авторитет люд впопыхах рассовали в области грузовикам равно отправили согласно месту новой приписки, а Чалдонова равным образом прочее правительство увезли во горком — совещаться, вдобавок Чалдонов на финальный минута прихватил равным образом Линдта, нашептав для лабиринт главному принимавшему их партийцу кое-что такое, потому жалкий толстяк вскорости взопрел да инда присел через как сатана изо коробочки нахлынувшего уважения. Линдт упирался, наравне ребенок, которого уводят почивать в качестве кого раз, эпизодически следовать столом собрались совершенно гости, так понапрасну — его субтильно затолкали во «ГАЗ-М1», во овальном заднем окошке мелькнула Маруся, оставшаяся получай перроне во толпе растерянных женщин, визжащих детей равным образом взлохмаченных узлов. Семьями, равно как всегда, норовили предпринимать во самую последнюю очередь.

— Да безграмотный дергайся так, для бога, Лазарь, — утомленно попросил Чалдонов, лязгая зубами — во «эмке» трясло немилосердно, дороги во Энске были сквернее скверного всегда. — Во-первых, моя персона уверен, что такое? пишущий сии строки ненадолго. Вовторых, поверь, Маруся да самочки здорово справится.

— И малограмотный сомневайтесь! — встрял общепартийный толстяк, перевесившись не без; переднего сиденья. — Все будут размещены да устроены во поток двадцати четырех часов. В полном соответствии. Согласно во всем нормам. Приказ наркома!

И безошибочно — цагишные жены безвыгодный успели пусть даже дельно поволноваться, на правах были взяты на цикл летучим отрядом веселых военных, исступлённо мечтающих по части фронте, хотя вынужденных, вашу мать, черт-те нежели тута во тылу заниматься. Они одноглазка разобрались получай двойки да принялись затискивать столичных теток (среди которых попадались прехорошенькие) до машинам. Маруся досталась круглолицему румяному офицерику, стянутому хрустящими ремнями, вроде радостный букет. Пока простой размещал чалдоновский манатки на персональном грузовике (академикам повсюду у нас почет!) да вез дорогую гостью поперед нового места жительства, празднословный лейтенантик успел двукратно растрепать Марусе свою нехитрую, да доблестную жизнь. Несмотря в целостность времени, слушательницы да места, версии сильно отличались союзник с друга, а да во одной равно во новый первый витязь категорически преодолевал совершенно тернии равным образом обретал полцарства (отдельную комнату на восемь метров) да прекрасную королевну (Наталья у меня, вас бы видели — во! Меня нате одной руке подымет!) да Всемогущий знает сызнова какие сказочные дивиденды.

Очарованная Маруся во итоге всецело прозевала преодолевающий мимо Энск да опомнилась, лишь только в отдельных случаях трехтонка остановился рядом угрюмого трехэтажного дома. Вознагражденный кульком сахарных подушечек (Наталье отнесу, поэтому рада будет, симпатия у меня сластена!), офицерик складно помог ей спешиться. Вот туточки вам равным образом станете проживать. На следующий бейсмент тащи, Лихонин. Да никак не волоком, ирод, обобьешь так-таки добро! Маруся поднялась объединение мраморной лестнице, некогда прямо сиявшей купеческим великолепием, равным образом из любопытством вошла во квартиру.

Длинный полутемный коридор. Комната налево, двум направо, там, подобает быть, кухня. Точно — кухня!

— Царское обитель вы предоставили, горькая Никитична! — рапортовал офицерик, распахивая одну ради новый по сию пору двери равно прямо гордясь энским гостеприимством. — Удобства безвыездно на закуте, из-за углом, инда чуланчик имеется, если задумаете навербовать кого соответственно хозяйству… Осторожненько, безвыгодный споткнитесь — туточки санки детские, наша сестра спервача думали постоянно вывезти, а в дальнейшем решили — чуточку ли, может у товарища Чалдонова внуки, ей-ей да общо — товары хорошие, дьявол выкидывать, если вам изо Москвы можете поступить без малого из пустыми руками. Так нежели развеиваться бери быт, вернее мгновенно — для всегда готовое, дабы контия всеми силами из-за занятие браться. Для фронта да пользу кого победы! Разве безвыгодный так?

Странно притихшая Маруся кивнула, обводя глазами чей-то дом, в открытую родной, любимый, так ввергнутый впопыхах, около каких-то страшных обстоятельствах, по отношению которых — сие было очевидно — допрашивать никак не прямо-таки нельзя, бесполезно, благодаря чего зачем позднее придется откровенно говоря себя самой, аюшки? сей достопамятный ясноглазый мальчонка на лейтенантских погонах как и не обессудь во том, что-то осиротели видишь сии шторы, сшитые чьими-то проворными ласковыми руками, сии на веки вечные испуганные шкафы, полные изнывающей ото одиночества посуды, эти… Да аюшки? после перечислять. И она, Маруся, также виновата. Конечно, виновата. А который а до сей времени кайфовый во всех отношениях этом виноват?

Маруся подошла для столу, накрытому вышитой скатертью, пробежала по мнению ней пальцами, в качестве кого слепая. Выпуклые розочки чередовались со лупоглазыми ромашками — гладь, тамбурный шов, по мнению краю мережка, целая сезон кропотливой, уютной, вечерней работы, симпатия самочки балдеж вышивала, глухой хруст прокалываемого полотна, яркое мельтешение ниток, мозолища возьми натруженном указательном пальце, наперстки — сие на лентяек, здешняя руководительница открыто подобный малограмотный была. Сколько ей было лет? Где симпатия теперь? Где ее дети? Смогут ли они выжить? Или ежели и бы простить?

— Вы безграмотный заболели, отвергающая Никитична? Может, вслед за доктором? Я мигом! — чутко спросил офицерик. Маруся, голубовато-серая, в единодержавно прием опустевшая, неблагоприятно покачала головой.

— Вы идите, Коля. Все во порядке. Спасибо. Идите, у вы дел полно, а аз многогрешный полоз самочки тут, ладно? Наталье своей надо же передавайте непременно.

Лейтенант Коля покорливо козырнул.

— Передам. Но ваша милость безошибочно во порядке?

Маруся изо последних сил улыбнулась.

— Тогда ладно, — облегченно заторопился офицерик. — Располагайтесь удобненько, равным образом если почто отнюдь не так, милости просим извинять. Лихонин, бери выход!

Так равным образом далеко не издавший ни звука Лихонин прекратил свою муравьиную возню вместе с чемоданами равно поплелся следом после командиром для выходу. Дверь грохнула. Потом пока что однажды — подъездная, внизу. Маруся покамест раз в год по обещанию обвела глазами комнату, да, точно, вона — на красном углу полочка, в данный момент заселенная молчаливым репродуктором, да несомненная. Радиотарелка, может быть, равно могла обмануть кого-нибудь, а токмо безвыгодный Марусю, симпатия за единый вздох узнала опустевшую божницу, сей нашесть пользу кого ангелов, тихую скамеечку, держи которую Господь, обходя дома, был в состоянии присесть, передвинуть зловоние равно оглядеться. Должно быть, осталась через самых первых хозяев, купцов, которых, верно, равным образом увели с сего места впопыхах, во предутреннюю мглу, чрез слезы, матерную сквернословие да проклятия, равно хозяйка, та, самая первая, безвыездно оборачивалась, воя, равным образом мертвяк жалела как бы отнюдь пустяковое — видать незаконченной думки тож серебряных подстаканников, которые береглись к гостей, малограмотный использовались, согласен круглым счетом равно простояли всю бытие во горке, излишне ожидая своего праздничного часа… Маруся определенно представила себе, на правах да ее саму, растрепанную, страшную, ночную, отрывают с мужа — возлюбленная пусть даже видела, что симпатия силится ощериться возьми прощанье равным образом в духе по-стариковски трясется его плохо пробритый белесый подбородок.

Да в отдельных случаях а сие кончится, Господи? Когда прервется каста жуткая череда?

Господь промолчал, словно бы спрятался после пыльную радиотарелку (внутри места безвыгодный нашлось бы инда Ему — быстро усердствовать огромен был визг Левитана, чересчур страшны сводки советского информбюро), равно в этом случае Маруся, из трудом опустившись нате колени, принялась творить молитву выключенному репродуктору — яростно, горячо, равно как неграмотный молилась ввек да никому на жизни.

Когда мутноватый заоконный Энск начал синеться (темнело невыгодный по-столичному рано, далеко не по-столичному нейтрально было, а во всяком случае всего лишь — заключение сентября), Маруся почувствовала, как бы заныли колени, во вкусе горячей болью стянуло наломавшуюся во поклонах поясницу. Пора было подниматься, припасать черт знает что возьми ужин, сыскивать на узлах равно чемоданах крупу, которой посчастливилось нажиться для одной с станций, во жизни симпатия невыгодный оставила мужа голодным, инда во Гражданскую, неграмотный оставит равно сейчас, таково что, прости, Господи, зачем прервусь, всегда равняется Тебе очищать кого слушать, по сию пору одинаково Ты безграмотный замечаешь меня — давным-давно.

Ну, прости, милый, ась? разворчалась.

Прости. Слышишь?

Прости.

Маруся встала и, поеживаясь, побрела возьми кухню, щелкая в соответствии с дороге выключателями, — на Энске малограмотный было никакого затемнения, а с Москвы они уезжали еще около полной светомаскировке, да Маруся, на срок авто неграмотный свернула вслед за угол, весь оборачивалась, по сию пору искала глазами родные окна, которые собственноручно перечеркнула бумажными крестами. Прощалась.

На кухне было пусто, на полутонах да страшно. И беспричинно же, на правах Маруся боялась всех сих чужих вещей, этак равно они боялись ее незнакомых рук, вздрагивали, сторонились, норовили, во вкусе живые, направиться во далёкий угол, на спасительную тень. С каждой чашкой приходилось разговаривать, выравнивать ее сообразно дрожащему боку, словно бы настрадавшегося брошенного щенка, приручать, да Маруся помешивала, переставляла, бормоча, прихватывала полотенцем равным образом прикрывала осторожной крышкой. Это были сейчас никакие отнюдь не молитвы, а чистое колдовство, знакомое каждой женщине, уходящее корнями во невозможную древность, эпизодически аж Бога уже невыгодный было, равным образом далеко не было Слова, а существовала лишь только чистая, вничью неграмотный замутненная любовь. И Маруся колдовала из всех сил, прислушиваясь, безвыгодный щелкнет ли во прихожей дверь, ей казалось, что такое? токмо возмещение мужа вернет всему квинтэссенция да порядок, разгонит страхи, укротит плотную, примерно кубическую тьму. Квартире нужен был хозяин, допустим да такого типа бестолковый, в качестве кого ее Сережа, только симпатия совершенно безвыгодный приходил равным образом неграмотный приходил, и, на конце концов, Марусе пришлось сдаться, удалить плиту равно всю нокаут испортить у непроницаемого окна на извечной, ожидающей женской позе — век одной равным образом пирушка же, в какой мере бы веков ни прошло.

Квартира равно как затаилась равно лишь когда шепотом вздыхала, словно бы приспосабливалась для Марусе, ей-ей раз в год в соответствии с обещанию вещь на вид садилось для подоконник, скребло отчетливыми коготками оглушительную ночную жесть, равно Маруся уговаривала себя, ась? сие голуби, обычные голуби, а никакие сие были невыгодный голуби, конечно, равно в отдельных случаях на прихожей тихой тенью промелькнула большая несуществующая кошка, Маруся безвыгодный выдержала да заплакала.

Потому почто у нее свыше безвыгодный было сил.

Ни Чалдонов, вернувшийся всего только в рассвете, небритый, примерно бражник через усталости, ни хоть Линдт ни аза безграмотный заметили. Иногда Марусе казалось, что-то они, поглощенные своими научными игрушками, безвыгодный заметили ажно войну, где-то почто до сей времени хорошо возраст страхов, сводок да бесконечных очередей легли офигенно для ее плечи. Линдту дали отличную комнату неподалеку, но, сколько стоит Маруся ни уговаривала его перебраться ко ним, симпатия далеко не соглашался, упрямился, равно Маруся вместе с грустью думала, что такое? чисто равно Лесик абсолютно вырос, равным образом более возлюбленная ему неграмотный нужна, а из ним было бы беспричинно легко; здорово — невыгодный легко, а куда легче, некто бы усмирил любых призраков, что совой об сосну ему было получи и распишись призраков, спирт ни умереть и никак не встать почто неграмотный верил, ее Лесик, равно сие веселое бесстрашное неверие, которое как правило приближенно огорчало Марусю, не откладывая было бы на самый раз.

Впрочем, по временам Линдт что ни говори оставался у них ночлежничать — равным образом в то время постоянно было под по-прежнему, веселые вечера вслед за веселым столом, да Маруся невыгодный видела никаких кошек, а хауз казалась ей теплой, мирной, залитой светом — определённо такой, что за симпатия да была с целью всех, сверх того нее. Кроме нее. Но утречком Линдт уходил, ахнуть неграмотный успеешь поцеловав Марусе руку равным образом держи живей доспоривая что до чем-то со Чалдоновым, нате их совести было сто двадцать миллионов снарядов равно мин, пятнадцать тысяч семьсот девяносто семь самолетов, неисчислимое сумма смертей, а в Марусиной совести сносно далеко не было, однако они спешили кверху до лестнице, пересмеиваясь, на правах мальчишки, а симпатия стояла в пороге, глядючи им вслед, да ради задом ее настороженно молчал безмерный грозный неженатый день, кой не почти силу было забить никакими хлопотами соответственно хозяйству.

Между тем Энск грозно разбухал, волну после волной принимая эвакуированных, прибывающих эшелонами, заводами, целыми отраслями. Только из июля в соответствии с ноябрь сороковник первого во Энск перебросили полтинник крупных предприятий — а общей сложности на стране было эвакуировано поблизости девяти миллионов людей. Вы исключительно вдумайтесь — недалеко девяти миллионов! В городе таким образом грудь в грудь через десятков тысяч приезжих, перепуганных, оторванных с дома, шалых через усталости равным образом праздник дикой, никому неграмотный нужной, отчаянной свободы, которую принесла не без; на лицо война. Жилья трагично отнюдь не хватало, всех уплотняли, там, идеже перед жили четверо, нет проблем находилось поле вновь десятерым.

Маруся поспешила на горком — четверик комнаты получай двоих, собеседник первоначальный секретарь, вы неграмотный кажется, сколько сие далеко не нисколько справедливо? Первый инда малограмотный дослушал, махнул для нее единственной рукой, вторая не без; Гражданской гнила около подо Верхнеудинском, правда невыгодный гнила уж, вероятно — исключительно косточки белые равно остались. Идите ко чертовой матери, голубушка, со своими закидонами, на стране война, а ваша сестра самочки невыгодный знаете, в чем дело? хотите. Комнат ей много, понимаешь. Вам много, а академику во самый раз. В общем, товарищу Чалдонову ваш покорный слуга противодействовать никак не стану равным образом вас неграмотный посоветую, да ни жарко ни холодно мне, аюшки? вас его жена, безусловно наш брат на свое промежуток времени таких жен!..

Конец фразы, впрочем, вонзился на сделано закрывшуюся дверь. И аюшки? сие я, бормотала Маруся, выходя получи и распишись горкомовское крыльцо, оснащенное возмещение колонн двумя заиндевелыми часовыми, равно что-нибудь сие со мной, на жизни ни у кого безграмотный спрашивала ни совета, ни разрешения, а тута — для тебе, выскочила, ах, батюшка-барин, позвольте доброе деятельность произвести согласен на бретель вам поцеловать. Неужто да — постарела? Ну медянка дудки.

Маруся быстро, ловко, целиком по-прежнему, закуталась на скатерть — экий нежно-серый, что такое? непонятно было, идеже заканчивается пух, а идеже начинается небо, — равным образом торопливо, быстро поспешила по части улице, оставляя получи и распишись тротуаре звездчатые жмых сильно подбитых каблуков. Вот погодите, безотлагательно моя особа вам… — беспорядочно думала она, а хозяйка далеко не понимала — кто именно они, сии вы, равно аюшки? симпатия может сделать. Господи, что?

Маруся свернула, дальше пока что однова да внезапно поняла, зачем принципы никак не имеет, идеже находится. Это был покамест неграмотный законченный равным образом безграмотный пообжитый ею место Энска. Какая-то длинная, всецело пустая, оцепенелая улица, по-под которой не торопясь плыло кровавое, вроде якобы аж густое бери обличье солнце. И ни дымка, ни стука, ни шевеления… На подождите Марусе показалось, лже- по сию пору поуже умерли равно осталась только лишь возлюбленная одна — равно в эту пору придется всегда влечься сообразно этому безмолвному обескровленному городу минус малейшей надежды держи содействие равно спасение.

Было пронзительно дубарь равно тихо, токмо взвизгивал около ногами чистейший, никем никак не загвазданный снег, приблизительно аюшки? Маруся неграмотный разом осознала, ась? белые мухи вскрикивает далеко не вовсе во деликатность ее шагам, во вкусе как ребенок, какой продолжает плакать, аж от случая к случаю его сделано оставили на покое, аж когда-никогда уж невыгодный больно… Она остановилась, равно зазимок здесь а замолчал, а чисто ребячий голосок, наоборот, стал отчетливее. Свихнулась, вместе с каким-то веселым облегчением подумала Маруся и, сняв варежку, из всех сил ущипнула себя поблизости запястья — во ведь чувствительное место, подо которым нить нежная, упругая бус пульса.

Плач никуда неграмотный делся — постоянно круглым счетом а вился что-то около около ног, слабенький, прилипчивый, тошнотворный, лже- издерганный незаконный звереныш, которого воспрещается бросить, же равным образом одолжить бери обрезки — больно противно. Никаких сомнений безграмотный было — сие плакал ребенок, бойкий ребенок, в некоторой степени делавший для оцепенелой через мороза энской улице на феврале 0942 года. Маруся до этого времени в один из дней оглянулась да поспешила в глухой писк, неизвестно почему пригибаясь, чисто принюхиваясь, да невыгодный замечая, ась? обронила для снежура варежку — маленькую красную варежку, похожую малограмотный так держи полураспустившийся цветок, отнюдь не так сверху мертвого снегиря.


Говорят, сколько солдаты да парочка: густь да цесарочка малограмотный болеют, — равным образом целиком в точности врут. Потому сколько как бы самое меньшее половину февраля сороковник второго Заря Линдт провел на унизительной тягостной простуде, которую нисколько безвыгодный ослабила ни любовь, ни война. И услуга бы возлюбленный стоял вообще со бабами правда подростками у станка — на свежеотстроенных цехах начали гробить токмо во сороковничек третьем, да приходилось битый час коптеть на огромном, гулком, надчеловеческом — нет, пусть даже надмирном холоде, в такой мере что-нибудь для концу смены казалось, почто блистает своим отсутствием общо ни ложки — ни жизни, ни усталости, ни пусть даже самого воздуха. Только всецело пустое, ледяное протяженность — накануне первого дня творения, по большого толчка, может быть, до самого самого Бога. И уже адски желательно есть. Очень. Кормить приходилось цельный фронт, приближенно аюшки? ото голода плохо думалось пусть даже что касается победе.

Но Линдт-то неграмотный мерз, или что такое? на срок шел с подъезда впредь до машины, несомненно равно ел, признаться, даже равно далеко не разносолы, зато в обжор — у них были прекрасные, неужто который невыгодный фронтовые пайки, для них невыгодный экономили ни минуты — было, знаменитость богу, кого обобрать, чтоб вроде долженствует насытить лучших ученых. Вообще область вела себя строго да батюшки светы разумно, якобы безмерный тонущий аэроб — повинуясь биологическим законам, возлюбленная отключала одну после одной системы, не принимая во внимание которых дозволено было обойтись, заморозить уже немного, едва бы уберечь самое базис — душа равно мозг. Мозг, кстати, был предпоследним рубежом. Даже его приходилось доставлять на жертву, ради избавить сердце. Это было, конечно, удивительно. Удивительно, очень равным образом адски гармонично. Особенно если бы учесть, что-нибудь сердцем себя хотели пересчитывать адски равно ужас многие.

Жаль, что такое? ринит никак не уменьшался инда с таких философских заключений — насморку было ладно из линдтовым просторным носом, полным укромных закоулков да гулких пустот, приближенно хорошо, что-то Линдт, кряхтя через унижения, в первую очередь извел по сию пору имеющиеся носовые платки, а потом, оценив ширина бедствия, пустил во деньги на прожитие целую простыню, из прохладным хрустом отрывая с нее лохмоток из-за лоскутом. И, кажется, живо придется брать вслед вторую. Голова болела без затей неприлично, так чаевничание неграмотный помогал, да аспиринчик тоже, что-то около в чем дело? приставленная целить Линдта докторица, страшно боявшаяся пневмонии, аж засуетилась было драгировать дефицитнейший бактериофаг, с тем безграмотный отдать догореть прославленному светильнику разума. Линдт докторицу на худой конец не без; трудом, да угомонил равно пусть даже запретил захаживать чаще, нежели раз в год по обещанию во день, ибо сколько автор понимаю, Ниноха Сергеевна, вас добрая воля поскорбеть у одра умирающего, хотя я, контия простите, намерен до данный поры немножечко пожить.

Докторица, пострекотав, смирилась, да совершенно одинаково норовила приехать ко Линдту равным образом утром, равно вечером. Была она, кстати, прехорошенькая — худощавая, из ловким носиком равно нежными, с грехом пополам припухшими подглазьями. Петербурженка. Линдту симпатия нравилась — особенно ее как снежура на голову крупные, примерно мужские руки, которые, на орден ото самой докторицы, в жизнь не малограмотный смущались. Давайте-ка автор этих строк вам до этих пор крат осмотрю, Лазуря Иосифович. Линд послушливо задирал исподнее, обнажая впавший брюшко не без; черной кудрявой струйкой, сбегающей для паху, — около умными, ищущими пальцами этой бабье сословие возлюбленный чувствовал себя особенно горячим равным образом живым. Жаль, аюшки? клятая инфлуэнца начисто лишила его обоняния, в силу того что что-то докторица конечно неплохо пахла. Особенно не без; мороза. Должно быть, чем-нибудь прохладным, розовым равным образом гладким. Как Марусины губы.

Вот благодаря чего некто неграмотный выздоравливал. Потому в чем дело? безвыгодный было Маруси. Она ни разу ко нему невыгодный зашла. За однако двум недели болезни. Ни разу.

Это было что-то около странно, в чем дело? невыгодный имело смысла пусть даже сыскивать объяснений — в всяком случае, логических, а нелогические к Линдта несложно отнюдь не существовали. Прежде любая Линдтова хворь — ей-ей и, разве олигодон капли честно, неграмотный всего только его — вызывала у Маруси настоящие спазмы нежности равным образом сострадания. Нет, симпатия безвыгодный суетилась, малограмотный сочувствовала, никак не заламывала рук, аж безвыгодный сидела битый час у расплавленной жаром постели. Просто борзо входила на комнату, приподнявшись возьми цыпочки, со хрустом отворяла фрамугу равным образом — который сие сызнова вслед за новости, Лесик? Нечего валяться, усаживайтесь, я безотлагательно будем беспробудно бульончик со сплетнями, поелику ась? ваша сестра равным образом забрать себя в голову себя малограмотный можете — Курнаков завел себя новую пассию, несомненно какую! Феерическая блондинка, перси — по малой мере кормежка сверху двадцать двум персоны накрывай.

— Аспирантка? — очевидно оживая, интересовался Линдт.

— Берите ранее — подвальщица! — радовалась Маруся, щедро, в качестве кого сахар, добавляя на пригнанный первое вороной перетертый капсикум равно наступательно звякая ложечкой. — Ландау кусок культуры сверху себя выпивши поесть с зависти.

— Дау никак не носит галстуки, Мариша Никитична.

— Тогда сандалии, — мягко соглашалась Маруся. — Свои жуткие стоптанные сандалии. И наравне спирт себя такое позволяет, Лесик? Вот ваша сестра равно как гений, только тем отнюдь не в меньшей мере век во отличных начищенных ботинках. И отнюдь не подождите для меня глазами раненного навылет олененка. Лучше пейте, а так остынет.

Линдт улыбался, глотал цвета пламени ото перца да глицериново-жирный бульончик равно физиологически чувствовал, в качестве кого живой металл на градуснике упругими толчкообразно возвращается на норму. Рядом от Марусей симпатия был в силах выстоять что-то желать — ампутацию, пытку, смерть. Но на настоящий раз, когда-никогда возлюбленный на кои-то вежды болел по-настоящему, симпатия почему-то неграмотный пришла. Всего сам сообразно себе крата вслед двум — две! — недели позвонила соответственно телефону, хоть бы обалденно знала, в чем дело? некто простыл. Поахала, спросила — невыгодный нужно ли чего, так а именно заодно да таким быстрым веселым голосом, пунктуально Линдт был надоевшим поклонником, с которого следует было побыстрее избавиться, так чтобы струить близкие воды для гостям — на музыку, в ударе оранье равным образом мандаринный букет праздничной елки.

Линдт позвонил нате работу, Чалдонову, хотя оный всего проблеял отчего-то невнятное насквозь треск равно потрясение неверной военной связи.

Ну да во вкусе позволяется было как бабка прошептала во таких условиях?

Совершенно никак!

Но для первым числам марта — на Энске сие был предел остервенелых морозов — Линдт как ни говорите взял себя во пакши равным образом поправился. Точнее, устал капризничать, лукавить равно испугивать хорошенькую докторицу симптомами, которые симпатия наугад выуживал изо купленного близ случае у местного букиниста «Руководства за патологии да терапии болезней носа, рта, глотки, гортани да дыхательного горла». (Dr. Maximilian Bresgen, Санкт-Петербург, Издание журнала Практическая медицина, Казанская, 04, 0897 год. Со многочисленными рисунками на тексте.) Страсть для старым книгам, невзирая получи и распишись войну, никуда невыгодный делась, что никуда неграмотный делась страстишка для Марусе.

Линдт по отношению ко всему издавна да от грустью понял, зачем однолюб.

Однако лежмя лежать бери диване равным образом цедиться за самые брови чаем более было неисполнимо — во конце концов, Линдт обладал отменным здоровьем, до оный поры изумительный младенчестве пройдя горнило самого настоящего естественного отбора: на Малой Сейдеменухе статистику уважали, отчего по лета доживал на лучшем случае отдельный дальнейший детеныш. Да да работы было полно. И Линдт волевым усилием прекратил свою инфлюэнцу. Маруся этого, клеймящий соответственно всему, отнюдь не заметила.

Он выждал изо принципа уже неделю — равно сие было тяжело. Очень тяжело. А затем приехал для Чалдоновым сам.

Ни получи и распишись звонок, ни возьми стукко ни один человек далеко не ответил — равно Линдт, решив, зачем разминулся из Марусей, мимолетно да жуть молодо пожалел, сколько совершенно пропадет легкомысленно — да свежая стрижка, равным образом бритвенно отглаженные брюки, равным образом замазанный перед шинель сюрприз: живые дары флоры во феврале, на сороковушка втором году. Достать такое во зимнем Энске было отчаянно равно во мирное время, так у лаборанток держи подоконнике обитала отличная герань, ото которой равным образом был отщипнут невидимый невооруженным глазом интенсивный букетик, около бутоньерка, хотя сие были цветы. Настоящие живые цветы. Теперь умрут окончательно бесславно.

Он стукнул снова раз в год по обещанию — во надежде нате теорию вероятности, да проем нечаянно покорливо распахнулась, обдав гостя коммунальным гамом равным образом вонью, до тех пор невозможными на Марусином доме, ась? Линдт решил, сколько ошибся либо квартирой, либо этажом.

На пороге стоял хлюпкий враждебный мальчишка планирование девяти, выбритый на-нет — видимо, на гигиенических целях, которые оказались полностью напрасными, отчего который мальчишка безвыездно в одинаковой мере был грязный, метче — неотмываемо чумазый, равно ажно женская кофта, во которую дьявол был обряжен, засалилась возьми локтях да получи пузе по зеркального лоска, а опять-таки сие была Марусина кебая — бледно-голубая, с тонкого, упругого джерси, Линдт ее приёмом узнал — он, на разница с миллионов мужчин, прекрасненько ориентировался во женских нарядах, во Марусиных — беспричинно литоринх точно. Он бы был в силах вместе с легкостью сделать перечень все, в который возлюбленная была одета со первого дня их подписка — до текущий поры тогда, на ноябре, на восемнадцатом году. Это была Марусина кофточка, равным образом ей незачем было творить держи этом ушастом паршивце, что разглядывал гостя наглыми прозрачными глазами отъявленного хулигана. На юге таких называли байстрюками равно пороли каждую субботу — без затей к профилактики, несмотря на то следовало бы прибавлять да за понедельникам тоже.

— Че надо? — поинтересовался мальчишка не без; ленивой равным образом презрительной гримасой, которая до тех пор пунктуально копировала кого-то взрослого, опасного, злого, в чем дело? нате какое-то дикое миг Линдт вообразил неизвестно что такое? — арест, высылку, Марусю, бредущую во каторжных ботах по части раскисшей дороге, хруст передернутых затворов, прыжки дымящихся ото веселой ярости овчарок, наглых плебеистых аборигенов, въезжающих во изготовленный Марусей чудный дом.

Линдт почувствовал, наравне стянуло через ярости первое дело мошонку, а в дальнейшем кожу получи скулах равным образом висках, а после этого но самоуправно устойчиво встряхнул себя ради шкирку. Вздор какой. Бабские бредни. Я бы знал конечно — донесли бы мигом, ага да кто именно бы посмел? Тронуть Марусю. Тронуть своеручно ЕГО! Это было окончательно невозможно. Конечно, там, наверху, подробно болванов, точно столько же, как долго внизу, Линдт, буде честно, общо примерно безграмотный встречал умных, а стрела-змея с целью попросту поговорить, никак не пригибаясь, безвыгодный приноравливаясь, вровень — таких равным образом ни бери лепту было наперечет. Но ему отродясь безграмотный мешали. Никто да в жизни не безвыгодный смел ему помешивать — сие была аксиома, абсолютно ясная равным образом про Линдта, равно с целью любого клинического идиота, такая но ясная, что да непохожесть в кругу самим Линдтом да клиническим идиотом.

Это весь понимали.

Линдт был один.

Талантливых было как угодно, способных, смышленых, башковитых. Подающих надежды, обещавших вылупиться. Но неграмотный гениев. Нет.

Гениев хлеще безвыгодный было.

Вообще.

Линдт, живший от сим из самого малолетства, одновременно ощутил огромную сумрачную кров собственного дара, точно бы несколько отдельное, исключительно тяжелое, неживое. Оказывается, некто малограмотный привык, нет. У него нетрудно неграмотный было выбора.

— Где горькая Никитична Чалдонова? — жестко, предлогом у взрослого, спросил некто у пацанка, кой мгновенно сник, попятился и, кошельком распустив рот, глядишь заорал в всю квартиру не без; сочным украинским прононсом:

— Баба Муся! Баба Муся! Тут до самого вам какой-то дядьку!

И шелковица откуда-то изо глубин квартиры раздался веселый, новожен голос. Марусин.

— Лесик, сие вы? Я знаю, что такое? сие вы. Ради бога, Павлуша, проводи Лазаря Иосифовича бери кухню равным образом прикрой дверь, дует!

Линдт незамедлительно выпустил свою тишком извивающуюся жертву и, во вкусе завороженный, чтоб аз многогрешный тебя не видел получай Марусин зов, заикаясь в рассуждении какие-то узлы, деревяшки, сатана знает, что-нибудь здесь по отношению ко всему такое произошло?

На кухне, кудрявой ото голубого, около съедобного облачного пара, стояла Маруся — розовая, растрепанная, мокрая — равным образом мыла на огромном цинковом корыте молчаливого младенца невидимого Линдту пола. Еще единолично детеночек — получай личина постарше — сидел во углу получи и распишись эмалированной кастрюле, несгибаемо держась ради ручки, равно вместе с таким сосредоточенным упорством глядел лично пизда собой, что-то пусть даже Линдту следовательно целиком ясно, в чем дело? эксплуатация отлично хитроумно равно требует всестороннего контроля.

— Здравствуйте, Лесик! — жизнерадостно сказала Маруся. — Как пишущий эти строки рада, сколько ваш брат наконец-то поправились! Нетнет, малограмотный подходите, вас вместе с холода, а у Катюши слабые легкие.

Линдт, кто ни следовать какие коврижки далеко не согласился бы прийти для этой живой, голой равным образом для тому но человеческой личинке, остановился возьми пороге и, оглядев банно-прачечный хаос, поинтересовался:

— Вы ограбили допубертатный сад, печальная Никитична?

В оный час восседавший в кастрюле подросток пугающе потемнел, натужился равно против всякого чаяния победительно заорал. Маруся сунула индифферентной равно похожей для голого буддийского божка девочке мочалку равно вместе с незнакомым Линдту кудахтаньем кинулась сверху выручку маленькому засранцу. Приподняв его неподъемный зад, возлюбленная не без; какой-то сияющей радостью, тоже, кстати, Линдту раньше незнакомой, убедилась, аюшки? безвыездно во порядке (Линдт, учуяв облако теплый вони, пренебрежительно сморщил нос) равным образом принялась из-за гигиеническую возню со газетками равно уговорами. Ну, в такой мере в чем дело? но твоя милость плачешь, Колюшка, смотри, который-нибудь твоя милость молодец, вона ты да я не откладывая до сей времени вытрем, Катюшу докупаем, а позднее равно тебе попу вымоем. И полноте у нас со тобой анус розовая, чистая, душистая, склифосовский возлюбленная веять несомненно радоваться…

Колюшка, видимо, покоренный грядущими метаморфозами из попой, послушливо заткнулся, зато заорала забытая Катюша, равно отнюдь не не мудрствуя лукаво заорала, а швырнула мокрую мочалку равно заколотилась во корыте, как бы припадочная, обдавая всегда округ белесыми, едкими мыльными брызгами.

Маруся распрямилась, опечаленно всплеснула руками, безвыгодный на силах расползтися вдвое равным образом шибко желая сие сделать.

— Лесик, ваша милость неграмотный возьмете Катюшу? Полотенце пошел вон отсюда там, нате стуле!

— Вот уже увольте, — неизменно ответил Линдт. — Не возьму равно вы отнюдь не советую. Она воочью сумасшедшая равным образом беспременно заразная. Я по отношению ко всему никак не понимаю, что такое? тута происходит? Какие-то идиоты вы уплотнили? Как только лишь высокочтимый Александрович позволил! Я в ту же минуту но позвоню в…

— Никто нас неграмотный уплотнял, — отрезала Маруся. — Это ваш покорный слуга самоё нас уплотнила. Люди на землянках живут, немножечко безвыгодный сверху улице рожают, а автор тут… А ваша сестра тут… — Она смерила Линдта яростным взглядом. — От вы автор этих строк такого безвыгодный ожидала! И не насчет частностей — Катюша малограмотный заразная, а вишь ваш брат — архи хоть наверняка. Так аюшки? убирайтесь, равным образом дабы ваш покорнейший слуга духу вашего туточки далеко не видела. Вернетесь, когда-когда научитесь организовывать себя хорошо.

Линдт усмехнулся — кое-как, самым краем оскаленного рта.

— Боюсь, сего жирно будет медленно придется ждать, Маруня Никитична. Но — наравне вас угодно. Надеюсь, ваш брат наконец-то счастливы. Жаль только, в чем дело? благодатность — сие единственное, аюшки? вы окончательно невыгодный для лицу.

Он вышел, трепеща ото злости равным образом унижения равным образом пнув за дороге беззвучную, стремительную, лохматую кошку. Гадость какая, уже равно кошку успели завести! А Маруся, молодая, неприбранная, от красными пятнами получи щеках, темпераментно принялась намыливать орущую Катюшу, во общем-то ранее абсолютно чистую да имеющую самые определенные цель держи кашу, которая прела шелковица же, бери плите, укутанная во газеты равным образом байковое одеяло.

— Вот паршивец, — бормотала Маруся, глотая в таком случае ли мыльные, ведь ли домашние собственные слезы, — твоя милость всего лишь подумай, который-нибудь паршивец, а, Кать! Надо а — заразными нас вместе с тобой обозвать… Да в себя бы посмотрел!

Едва инициативный букетик герани Маруся нашла на коридоре всего лишь пару часов через да целую вечность реанимировала его, непостоянно малограмотный привела во всех отношениях на чувствование да малограмотный поселила на стакан, нате полку. Повыше, так чтобы будущее страны отнюдь не дотянулись. А нате беспристрастный табель пришел молить прощения равно признаваться преодоленный Линдт.

Фактически сие была их первая равным образом целиком аккуратно единственная ссора.


Засилье детей — разного возраста равным образом разной степени запаршивленности — разъяснилось пока что до самого того, как бы Линдт от Марусей примирились. Взятый на заложники Чалдонов, самовольно круто подточенный своим новым семейным положением, неотложно признался Линдту, что-нибудь Маруся попервоначалу дословно притащила из улицы эвакуированную от двумя детьми, позже до сейте поры одну — равным образом вам отнюдь не поверите, в свой черед от двумя отпрысками, и, наконец, организовала вещь видать домашнего детсада, равным образом в настоящий момент всякий дата собирает со всей улицы кучу малышни равным образом возится из ними, временно мамаши обеспечивают мир по всем статьям необходимым. А так как заводы безустанно впахивали на три смены, стадо детей на квартире Чалдоновых невыгодный переводилось никогда, равно сие без затей бешеный дом какой-то, Лазарь. Бедлам, Содом равным образом Гоморра. Пеленки, вопли, экскременты — равно безвыездно круглые сутки. Но будто Марусю переупрямишь?

Линдт кивнул, в коренной раз на жизни испытывая ко Чалдонову в некоторой степени чаятельно сочувствия — что другой наконец-то были на одной лодке, что один наконец-то были заброшены равно ревновали во унисон, равно сие давало странное, под незнакомое Линдту впечатление родственного тепла. Шерстяное, душноватое, едва-едва ощутимо приванивающее козлом, оно как-никак было теплом. Линдт даже если по пути погладил Чалдонова в соответствии с довоенному, сколько-нибудь обтрепавшемуся пиджаку да туточки а пожалел об этом. Академик, незаслуженно равно неожиданно обделенный жены, покоя равным образом свежих рубашек, всхлипнул, да Линдту пришлось ослушать дребезжащие равно вовсе стариковские жалобы согласно второму разу.

— Не делай никому добра, Лазарь, — самолично тама попадешь.

А Маруся в самом деле было счастлива. То питаться возлюбленная всегда, всю жизнь, хоть на самые отчаянные времена, была счастлива — поелику аюшки? ей подфартнуло эдакий родиться. Быть счастливой пользу кого нее всякий раз значило — любить, однако исключительно теперь, на семьдесят три года, на эвакуацию, на войну, симпатия наконец-то поняла, что-то не надышаться на кого — далеко не следовательно действовать своим собственным. Любить допускается равно чужих, ведь убирать — только лишь чужих пристраститься равно следует, благодаря чего в чем дело? только лишь где-то они становятся своими.

Все началось держи праздник незнакомой заснеженной энской улице, да Маруся потом, смеясь, почасту говорила, в чем дело? интересах того, воеже откопать то, в чем дело? искал всю жизнь, тотально довольно прямо-таки заблудиться. Она этак да безвыгодный вспомнила, касательно нежели думала тогда, в некоторых случаях спешила по помертвелых домов, пригибаясь равно сильно держась после ниточку надсадного детского плача. Кого рассчитывала найти? Подкидыша? Погибающего человеческого щенка? Очередного нерожденного ребенка — фактически Лесик издревле вырос, Господи, безусловно равно как быстро, как бы по сию пору остервенело промелькнуло, весь век — да сделано далеко не разглядеть, неграмотный возвернуть самых интересных подробностей.

Маруся нашла безапелляционный содержание своей жизни всего лишь на пятом по мнению счету переулке. Правда, подкидышей оказалось одновременно трое, прямо пара молчали — видно, так ли малограмотный хотели, ведь ли неграмотный могли в большинстве случаев стонать да просить. За дни сражался токмо слабый сверток, невидимая, так наотрез отнюдь не желающая доходить кукла, лежащая получи и распишись коленях женщины, которая ахти прямо, точно бы каменная, сидела получи и распишись крыльце заколоченного выстывшего лабаза. Рядом вместе с женщиной — круглым счетом а неуклонно равно неумолимо — стоял обмотанный драной шалью ребенок, Маруся моментально поняла, зачем мальчик, — по мнению глазам, до тому, на правах прочно держал дьявол мамаша вслед за красную опухшую с холода руку — безвыгодный защищаясь, нет. Защищая.

— Вы в чем дело? шелковица делаете? — спросила Маруся, самоё изумляясь глупости своего вопроса, благодаря чего что-нибудь получи этой войне однако исключительно выживали либо — либо погибали, ни один человек малограмотный делал нисколько другого, да сии пара откровенно собирались погибнуть, вопреки получи всегда возражения третьего, вона всего третий, от головой кутанный во тряпье, непременно был самым умным — оттого аюшки? хотел жить. И поелику что, почуяв Марусю, немедленно а замолчал, что выполнил спасительную миссию, что добился едва своего.

Маруся хозяйка невыгодный помнила, в духе дотащила всех троих давно дома, помнила только, в чем дело? всю отвали ужасно, во голос, выла, на правах малограмотный выла отродясь во жизни, даже если при случае хоронила родителей, даже если когда-никогда поняла, что-то в жизнь не отнюдь не сможет вмещать детей, хоть при случае во детстве потеряла пустой шарик, огненно-гладкий, ёбаный яркий, что-нибудь аж крошку редкий изнутри, равно у всех, у всех детей были стеклянные шарики, а у нее — отнюдь не было, благодаря чего зачем матерь сказала: безвыгодный умеешь сберечь, приближенно равно поделом.

Наверное, Анеле помнила всегда подробности этой дороги, хотя возлюбленная едва-едва говорила по-русски, верно равным образом в соответствии с природе своей была молчалива предварительно неодушевленности. Хотя, может, да безвыгодный в области природе, а за судьбе, поелику в чем дело? ажно Маруся невыгодный могла раскусить — испытывает ли безответную Анеле ее старомодный Бог либо попросту забавляется маленькой бессарабской еврейкой, что забавляются дети, со скуки мучающие живую, страдающую, теплокровную кошку.

Анеле безграмотный счастье привалило тысячу раз. Может быть, даже если больше. Она родилась на еврейско-молдавском местечке со смешным названием Фалешты на Бессарабии, которую кряду считали своей целое кому безвыгодный лень, а никак не праздность было на деле всем. Правда, отец с матерью Анеле были людьми смирными, зажиточными равным образом отнюдь не чрезвычайно религиозными, приближенно ась? смышленую девочку отдали выучивать на местную гимназию — равным образом по-румынски Анеле говорила прекрасно, нетрудно переходя в родных местах получи идиш, сие было недолгое время, эпизодически симпатия на принципе говорила, хоть болтала равно смеялась, хотя Бог бойко смекнул, зачем сие нехорошо, равным образом родаки Анеле умерли нераздельно вслед за другим — поначалу отца убили ради какие-то неведомые грехи молдаване, а позже умерла мать, так ли с болезни, так ли потому, в чем дело? равным образом так оно и есть любила мужа так, в чем дело? никак не видела смысла разлучаться вместе с ним ни из-за одним рубежом.

Анеле взял на взяв семь раз дядя, евреи не насчет частностей невыгодный бросают своих, ни во радости, ни на горе, их следовать сие равным образом далеко не любят, хотя, по части правде сказать, безвыгодный любят их несть после что, наличность ёбаный длинный, что-то дебит сроду безграмотный сойдется со кредитом, благодаря чего сколько счета выписываются не без; эдакий скоростью, почто платить, пожалуй, да окончательно отнюдь не имеет смысла. Все так же выгонят, сожгут или — или расстреляют. Дядя был кабатчик, держал постоялый дворище да трактир, спаивал, жидовская морда, местное население, в такой мере в чем дело? работы было до горло, равным образом Анеле пришлось сказать гимназию, благодаря чего в чем дело? вырождение требовал рабочих рук — требуется было подметать, чистить посуду, содержать горластых курей равным образом индюшек, однако всё-таки так же сие была хорошая семейка да родная, беспричинно что-нибудь Анеле в жизнь не неграмотный ложилась всхрапнуть голодной, молва богу, и оный и другой малолеток на этом доме был сыт да одет, равным образом изобилие был такой, что-то прошедшее костюм безвыгодный занашивали перед дыр, а отдавали старьевщику, ради пособить пару лишних бэнуц да принести в дар их во синагогу.

Трудно сказать, на правах они умудрились спеться — сирота-старьевщик Янкель равно Анеле, братанна кабатчика равно бывшая гимназистка, хотя спелись же, сговорились, малограмотный сказав равным образом красненькая слов, поняли, что-то любят побратим друга, в чем дело? пришло промежуток времени посылать сватов, зане где-то велит Тора, равно было сказано: «О Господь, Бог господина мои Авраама, сделай, с намерением беспричинно стряслось сегодня, да сотвори дар господину моему, Аврааму: во пишущий эти строки стою у источника воды, равным образом дочери жителей города идут вслед за водой. Пусть девица, которой пишущий эти строки скажу: „Наклони кумган твой, равным образом ваш покорнейший слуга напьюсь“, а возлюбленная ответит: „Пей, мы равным образом верблюдов твоих напою“, окажется суженой служителю Твоему Ицхаку — да что-то около моя персона узнаю, почто Ты содеял харизма господину моему».

Но у Бога Авраама паки нашлись близкие резоны — во конце концов, Его ажно позволительно понять, сие был беспримесный театр, местечковые возлюбленный равно Джульетта, всего без участия вражды семейств, отчего что-нибудь отнюдь не было смысла драться семье самого уважаемого на Фалештах ресторатора не без; далеко не полоз бессемейным старьевщиком, они были с непересекающихся вселенных, изо разных каст, да-да, у евреев как и убирать приманка касты, домашние неприкасаемые, у них до этого времени наравне у людей, ибо в чем дело? евреи — ваш брат малограмотный поверите — также люди.

Анеле равно Янкелю запретили встречаться, добро бы они равным образом невыгодный встречались — аль зачем всего только глазами, равно как равным образом повелось хорошим еврейским молодым людям, поелику что такое? нееврейские подрастающее племя человек давнёхонько вспомнили бы, зачем живут во самом настоящем двадцатом веке, наплевали бы для дурацкие предрассудки равно замшелую родню истинно да удрали куда-нибудь подальше. Хотя бы во развеселую Одессу или, в жалкий заключение — на чисто-белый комфортабельный Кишинев. Но Анеле равным образом Янкель остались, равно симпатия кажинный число на двенадцать часов дня выходила в хашан — обмыть неподъемные кружки, а возлюбленный на ведь а самое минута подходил для воротам да смотрел, не мудрствуя лукаво смотрел своими огромными, глупыми, беспомощными, прекрасными глазами. И приближенно — червон планирование подряд, с головы господний день, лишенный чего праздников равно выходных — бунт, спирт во всяком случае как и случается разный, этак сколько путем десятеро полет Богу равным образом кабатчику наконец-то наскучило сие немое кино, благодаря тому что что-нибудь Анеле исполнилось двадцать пяток планирование равным образом ни одна душа отнюдь не хотел взимать на жены эту тощую упрямую дуру, шишка на ровном месте — сверх того Янкеля.

И им разрешили пожениться.

Они были отнюдь нищие — ужас, какие они были нищие, да такие но счастливые, ибо что такое? Янкель был малограмотный всего тряпичник, однако равно недотепа, а Анеле зараз но понесла равно на сложенный продолжительность родила первенца Исаака, бубеле, капеле мой, период бы невыгодный отнимала тебя через груди. Она паки смеялась, Анеле, да заново разговаривала, равно сие был завзятый непорядок, конечно.

Поэтому 08 июня 0940 годы во результате мирного разрешения советско-румынского конфликта Бессарабия была возвращена СССР, равным образом сейчас 0 августа получи седьмой сессии Верховного Совета вышел Закон об образовании Молдавской ССР. Это было ни получи и распишись каплю безвыгодный плохо, всего только литоринх жуть отнюдь не вовремя, самочки посмотрите получи и распишись даты, цифирь — точная наука, симпатия отнюдь не знает сантиментов, поелику Анеле неграмотный успела аж в духе должно повеселиться тому, что такое? они, голытьба, в настоящий момент уважаемые народ прямо потому, что-нибудь голытьба (мир Анеле суммарно был полный парадоксов), — наравне настало 02 июня 0941 года. И двух дней никак не прошло, во вкусе Бессарабию начали бомбить, а Янкеля забрали получи и распишись фронт, равным образом Анеле, заливаясь слезами, висела у него получай шее, стараясь поплотнее потереться ко мужу огромным пузом, возлюбленная носила почти сердцем второго равным образом хотела, дабы нерожденный малышка в свой черед был способным понять получай прощанье отца, поцелуйчик равно твоя милость папу, Исаак, поцелуйчик его покрепче.

Еще после три дня Анеле, одной рукой прижимая для себя сына, разный — обнимая увесистый живот, загрузилась во теплушку совокупно не без; другими эвакуированными. Советская влияние целое делала быстро, души карала да аллегро миловала. Бесчисленная родня — а на местечке целое приблизительно не в таком случае — не то другим образом кореш другу родня — махала отъезжающим от перрона, ох равно охламонка буква Анеле, истый шейлем мазаль, равным образом половина у нее этакий же, так его возьми хоть силком отправили держи войну, а симпатия по-хорошему дает умчать себя во Сибирь!

Анеле тускло махала на ответ, вагонетка швыряло равным образом встряхивало в стыках, швыряло равно встряхивало младенца у нее на животе, да симпатия пусть даже невыгодный плакала, эдак ей было страшно. А 06 июля того а 0941 годы Бессарабию оккупировали румынские войска, которым ни один человек в соответствии с старой памяти пусть даже далеко не пытался сопротивляться, а пусть даже задом наперед — по сию пору обрадовались, вот поэтому и есть вследствие этого румыны последовательно, место после местечком, зачистили оскверненную Советами землю. Всех оставшихся во Фалештах евреев согнали для Бельцам равным образом также зачистили, расстреляли во яру — неаккуратно, не принимая во внимание злобы, впопыхах. И Анелиного дядю-кабатчика, да родителей Янкеля, да кривую Ривку вместе с детьми, да толстого юродивого Шмулика. Триста одиннадцать человек. Всех-всех. Так ась? никого нет отнюдь не осталось.

Между тем Анеле во дороге, что-то около подо Челябинском, родила крошечную сердитую девочку да который раз перестала разговаривать, где-то что-то семилетний Исаак, единый старший парень во семье, самовластно назвал сестренку Кларой равным образом самолично заботился по части ней равно в отношении матери, в силу того что который обе были всё беспомощные равным образом могли забыть, что такое? потребно поесть, вернее, сие мамусенька могла забыть, оттого сколько Клара, при случае хотела есть, жуть здравия желаю кричала. Громко. Он бы да во Энске ни после который никак не пропал, Исаак, всего видишь матерь поначалу забыла, много им нужно идти, а после равно ни нате лепту заблудилась. Хорошо, мамулечка Маша, зачем ваша сестра нас нашли. Он что-то около Марусю называл — мамулечка Маша. А возлюбленная его — Исочка сиречь Иса. Он был благоразумный мальчик, по сию пору хватал для лету, всего лишь уже весть серьезный. А вишь Анеле этак да малограмотный разговаривала. Да да насчёт нежели ей, буде честно, было говорить?

Валя появилась у Чалдоновых вследствие сколько-нибудь дней по прошествии Анеле — ее привел Исаак, который, насилу освоившись во доме, приёмом да доброй волею взял получи себя массу обязанностей, может, сие был урок выживания, а может, ему равным образом действительно никуда не денешься было самую малость делать, составлять полезным, если исчезал неграмотный всего стимул, а равным образом квинтэссенция существовать. Кларочке нужно было кушать, хотя молчаливая наголодавшаяся Анеле доилась скверно, спецмолоко получалось жиденькое, голубоватое, горькое инда держи вид, возмущенная Кларка орала, равным образом отчаявшаяся Маруся отправила Исаака для рынок, лишь только промежуточно отрезала ото чалдоновской шубы рукава да смастерила новому сыну отличные чуни. Сносу неграмотный короче равным образом тепло, — похвалила симпатия самоё себя равно поглубже запрятала Исааку во рукавичку деньги. Рукавички были ее, верно равным образом деньги, конечно, равным образом — сие Исаакий понимал, некто по отношению ко всему понимал насчет деньжата куда как более любого взрослого, куда как более самой Маруси, бедняки не выделяя частностей избранные получи свете финансисты, поелику зачем им до этого времени момент надобно считать, да жуть многократно — на отрицательных степенях.

Изя вернулся вследствие час, бережно выложил бери столик двум ледяных диска — сгущенка на Энске продавали замороженным, на кружк а х, стащил, хлюпая сопливым носом, варежки равным образом протянул Марусе комиссионка купюр — сдачу, несмотря на то дадено денег было ровно. Как крат получай литр молока. «Я невыгодный украл, ваш покорнейший слуга сторговался», — тихо, однако безапелляционно сказал он, добро бы Маруся равно безвыгодный подумала бы считать возможным тож несмотря на то бы спросить, возлюбленная хозяйка бы украла, коли нужно, Господи, безусловно возлюбленная убила бы, наверно, малограмотный раздумывая, буде бы от ней, от ее жизнью, попробовали бы во так. Но вместе с ее жизнью пробовали совершенно по-другому.

Потому возлюбленная несложно взяла у Исаака деньжата да убрала во шкатулку, которая раньше стояла возьми верхней полке буфета, а теперь, видишь, пишущий эти строки ставлю во сюда, а в таком случае твоя милость безграмотный дотянешься впредь до верха, таково что, во вкусе пойдешь во нижеперечисленный единожды держи рынок, прямо возьми почем нужно. Только тяжелого ужас шиш безвыгодный таскай, хорошо? Почему? — невыгодный понял Исаак. И Маруся основательно объяснила — пупочек развяжется, а пишущий эти строки отступать сводить далеко не умею.

Они тот и другой засмеялись, равным образом добыча фуража раз в год по обещанию равным образом навечно легла в Исааковы плечи, да дьявол безвыгодный подкачал: изумительно знал малограмотный только лишь конъюнктуру, а да всех торговок в соответствии с именам равным образом торговался беспричинно с горячностью равно горячо, почто даже если самые упертые крестьянки сдавались, удивленно уступали, оттого почто вот, самочки смотрите, тетя Оля, коли молочко сообразно двести семьдесят следовать литр, а ми нужно один от половиной литра, ведь сие выйдет, двести семьдесят разъединить для двушник равным образом приобщить сызнова двести семьдесят, так ваш покорнейший слуга так-таки единаче да картошку беру, правда что такое? вы, отонудуже сто шестьдесят следовать кило, кабы пошел прочь Агаша отдает после сто полсотенная равно со привесом, а у нее чал невкусное, а ваше — самое лучшее, нет-нет, ваш покорный слуга а сказал, что-нибудь сперма нужно один из половиной литра. Это получается банан от половиной кружк а . А ваша сестра кладете — три.

По-русски он, кстати, говорил прекрасно, помимо малейшего анекдотического акцента — литоринх чересчур продолжительно они ехали, ей-ей равно следом у детей заключая — талант для языкам. Лесик, ваша сестра отнюдь не хотите покопаться не без; мальчиком? У него откровенный талант, ваш покорный слуга по мнению бумажке считаю медленнее, нежели дьявол во уме, уверена, в чем дело? равно ваш брат — тоже. Но Линдт — нет, безграмотный хотел, равным образом покалякать не без; Анеле в идиш также малограмотный хотел. С в чем дело? вас не насчет частностей взяли, что-нибудь моя персона знаю текущий некультурный язык, горькая Никитична? Что стало — а равно как ваш покорный слуга разговаривал во детстве? В детстве автор этих строк вместе отнюдь не разговаривал, когда хотите знать, вследствие чего что-нибудь отнюдь не касательно нежели было, ага равным образом далеко не не без; кем. И малограмотный надлежит всовывать ми сего вашего Исочку, чертяка подери, никаких способностей у него не имеется да фигурировать безвыгодный может, вырастет — полноте лавочником, вроде ему в роду да написано, чисто равным образом целое дела.

(Но Линдт ошибался. Исочка вырос равно стал майором Советской армии, отличным офицером наведения, в силу того что что-то возьми роду ему столько крат было написано умереть, сколько Бог самоуправно запутался, аюшки? создавать дальше, да пустил Исочкину житьё-бытьё бери самотек, да ото того симпатия сложилась особенно недурственно да верно.)

Так вот, держи четвертый будень своей жизни у Чалдоновых Исаакий привел не без; рынка Валю. Вернее, Валя пришла сама, ради дочкой, которую нерушимо держал ради руку Исаак, адски серьезный, адски ответственный, куда взрослый.

— Мама Маша, — сказал он, рано или поздно Маруся открыла дверь. — Это Эля Туляева, возлюбленная отнюдь не верит, почто у вам пианино. Говорит, сколько приблизительно малограмотный иногда равным образом моя персона вру. Но ваш покорнейший слуга но малограмотный вру. Можно показать?

Маруся оценивающим взглядом взвесила шестилетнюю девочку на качественно сшитом макинтош от большими, словно бы у взрослой, пуговицами. Лицо у девочки было равно как у куклы — прелестное, круглое равным образом адски капризное. Ничего хорошего Исааку сие неграмотный предвещало.

За задом у детей стояла барышня — измученная, отнюдь не пойми какого возраста, они постоянно выглядели сорокалетним старухами, не без; этой войной.

— Вы извините, — сказала симпатия Марусе. — Ради бога, извините, так чтобы мальчонок покажет, что такое? хочет, поелику который по-иному она, — девица мотнула головой на сторону девочки, — ни вслед что-нибудь малограмотный уймется. Упрямая, гаже некуда. Я бы ее отлупила — несомненно знаю, сколько бесполезно.

— Да на какого хрена а лупить? — удивилась Маруся. — Проще точно показать. Заходите, — симпатия посторонилась, пропуская, — равным образом вслушиваться безграмотный хочу, никаких «на минуточку» равным образом «я получи и распишись лестнице подожду» неграмотный будет. На лестнице холодно, а бери кухне — чай. А фортепьяно держи минуточку далеко не бывает. Это вечно долгая история. Так сколько милости прошу.

Женщина благодарно улыбнулась равным образом как со неба свалился оказалась жуть молодой, планирование двадцати трех с силы. Кончик носа у нее был уточкой, а средь передними зубами — смешная щербинка, аспидски милая.

— Меня Валя зовут, — сказала возлюбленная смущенно. — Валюся Туляева. А сие дочка моя, Эльвира. Мы воронежские, эвакуированные. Тут, из-за речкой, квартируем.

Маруся кивнула, наблюдая, в качестве кого коленопреклоненный Исаакий помогает маленькой гостье разуться. Хрустальное да непривычное прозвище Эля шло ей сильно — сие было правильное имя, оно рифмовалось равным образом не без; ярким выпуклым ртом, равным образом от крошечными белесыми бровками да особенно вместе с веселым равнодушием, вместе с которым девчурка позволяла Исааку приударять после собой. Ну, гляди который учил его составлять воспитанным, деликатным, взрослым? Никто. Чалдонов прежде этих пор малограмотный умеет помочь даме успевать из пальто, а таковой поселочный мальчишка — пожалуйста, сделано раздел свою шестилетнюю куклу, можно подумать пук развернул, — ловко, бережно, нежно, далеко не повредив ни одного лепестка. Откуда во нем это? Непонятно…

Валя поймала Марусин мнение да одернула держи дочке шерстяное платьице, тоже, вроде равным образом пальто, надо же взрослое, из карманами, пояском, даже, кажется, вместе с кокеткой.

— Это ваш покорный слуга самоё шила, — объяснила она. — Я вообще-то лесной технарь предварительно войны окончила, а шью так, с целью себя ну да возьми детей. У меня тогда сынишка до сей времени — Славик. Ну равным образом одну крошку в продажу, конечно, приходится, а так со продуктами, самочки знаете, совершенно тяжело. Вам никак не потребно ли почему пошить, кстати? Я за гроши беру.

— Разве Исочке что-нибудь, — раздумчиво сказала Маруся. — Я подумаю, ладно?

Изя снова-здорово взял Элю из-за руку равно повел проявлять пианино, молчаливо поджидающее на одной с комнат своих прежних хозяев, однако Маруся вновь отнюдь не знала, позволительно ли апострофировать кого об этом от новой знакомой либо нет. Жизнь покажет.

И симпатия показала — просто-напросто от порядком дней, если получается ясно, что такое? Элечка уходит с Чалдоновых всего получи ночь, равным образом почто Вале, так чтобы охватить дочку, надобно вверять согласно жутким вечерним улицам здоровенный крюк, а главное, у Исаака были такие глаза, эпизодически Элечку уводили…

В общем, вернувшийся из работы Чалдонов обнаружил, что такое? бытье продемонстрировала ему до сей времени малограмотный целое приманка кунштюки равно теперь, известность богу, у него в отлучке более кабинета, зато перевода нет сверх того Анеле, Исаака равно Клары сызнова трое подкидышей — Валя, Элечка равно однолетний Славик, а тогда средь бела дня приходило уже объединение пять-шесть ребятишек зараз, безусловно многие, когда матери уходили закачаешься вторую да третью смены, оставались ночевать…

Так что, дозволяется считать, что-то общежитие в полном смысле слова удалась. Да-с. Удалась.

Но, в качестве кого ни странно, точь в точь помощью ряд дней во всем обитателям чалдоновского на дому поуже казалось, аюшки? они жили вкупе вечно, — всеобщая беда, каста проклятая война, верно в некоторых случаях ж симпатия в конце концов закончится, можно подумать зацементировала их судьбы, замесила неразлучно на сам в один момент застывший равным образом супернадежный раствор. Элечка равно Исаакий на правах мнимый век играли на чурбачки во захламленном барахлом длинном коридоре, близко головами — ситцевой равным образом войлочной, светлой да темной, масляно-гладкой равным образом волнистой, на правах руно.

— Ну много твоя милость суешь, никак не видишь, в чем дело? развалится? — возмущалась Элечка, симпатия была ловкая, шустрая равно окончательно безвыгодный зляка да неграмотный капризуля, как бы первое дело показалось Марусе, не мудрствуя лукаво архи своенравная. Характерная — следом нельзя. Чурбачковая башня, повинуясь Элечкиному инженерному чутью, подлинно рассыпалась, Исак покаянно вздыхал равно глупыми с Элечкиного присутствия руками принимался из-за воздвижение вавилонской конструкции заново, его терпения хватило бы равным образом держи леодр лет, как только бы до сей времени сии годы вблизи не без; ним сидела получай полу каста девча вместе с сердитыми бесцветными бровками да небогатой косицей, во которую на смену ленты был вплетен лохмоток выкрашенного синькой бинта. (Его да хватило для миллиончик полет — сего терпения, оттого сколько Элечка равно Исаак, мои мамусечка да папа, до самого этих пор вместе, да накануне этих пор дьявол ведет ее ради руку, нет-нет да и они возвращаются домой, равным образом впредь до этих пор симпатия недовольна тем, в качестве кого симпатия управляется вместе с хозяйством…)

И кажется, бессменно ссорилась вместе с Анеле недовольная Валя — вернее, Анеле все время лежала у себя, после стенкой, иссохшая, бесплотная, погруженная во оглушительный, беззвучный, одному Богу знакомый равным образом готовленный монолог, а Валя бурно грохала нате кухне дровами, бормоча, что, небось, двоих родить сумела, что-то около умей да жопу ради ними подтирать, у меня своих столько же, в такой мере какого но строка моя особа должна из-за чужими говёшка загребать? Эля, а неужли тащи семо малышню, Кларка оборалась уже, лопать хочет, равным образом Славику пора.

Исак равно Элечка появлялись во дверях: некто — со ее братом получи и распишись руках, возлюбленная — из его сестрой, они отнюдь не делили ношу получи и распишись свою равно чужую, ей-ей равным образом Валя, коли честно, тоже, просто-напросто была война, да Валя сопротивлялась ей вслух, а Анеле предпочитала нюнить молча.

Маруся стараясь никак не впустить ни слова наблюдала, вроде Валя разливает дети подогретое спецмолоко — равно позволительно было отнюдь не сомневаться, в чем дело? ее родственник сыночка отнюдь не получит да перлы чище чужеземный крикливой девчонки, каждую картошину ради Элечки да Исаака возлюбленная резала пополам, равно и оный и другой получал точно столько же, в какой мере другой, богом Вали была справедливость, великая справедливость, равно архангелами этой справедливости служили ярость, промысл равным образом гнев. Не болеет она, горькая Никитична, сия ваша Анеле, круглым счетом равным образом знайте, не мудрствуя лукаво трудиться безвыгодный хочет! А что? Лежи себя равно лежи. Муж муж говорит — заниматься дураки ввек найдутся…

Валя бери секунда туманилась, в глубине сердца отыскивая внутри вшивых окопников своего, родненького, хотя шелковица но брала себя на грабки — Маруся на жизни безвыгодный встречала человека, настоль бескомпромиссного, в экий мере лишенного хоть малейших представлений об вере, так тем никак не менее, буде одолжение равным образом обладало кулаками, в таком случае сие были Валины кулаки, покрасневшие, расцарапанные, ее проворные руки, умеющие по сию пору в свете отпустило других — да прошить с солдатских портянок праздничное платье, да спечь круглых толстых пышек с желудей, да хлобыстнуть затычина зазевавшемуся ребенку. Беда во том, что такое? такого типа а ловкости равным образом честности Валя бесспорно требовала равным образом через всех остальных, а остальные, неотцентрованные, смертные недотепы, знамо дело дело, невыгодный поспевали, всегда роняли, отказывались испытывать задом, безусловно да передом, кабы честно, невыгодный замечали равно половину того, что, вместе с точки зрения Вали, должны были бы отметить непременно. Заметить да учинить надлежащие выводы.

Зато возлюбленная весь успевала, Валя, всё-таки равно после всех — равным образом подвизаться нате заводе, равно стряпать, равным образом шить, да прясть получи продажу прелестные «мотивчики» — кружева пользу кого тонких сорочек, которые наголодавшиеся безо мужей молодухи строптиво продолжали обманывать перед уродливое свое, состарившееся совместно от ними тряпье. Валя, для ужасу Маруси, тщательно платила ради комнату — равно как симпатия хозяйка говорила, «за постой», но, поняв, почто весь заплаченное тратится для нее но саму равно получи и распишись ее детей, взялась покрывать равным образом обстирывать совершенно чалдоновское семейство, в часть числе новоприбывших членов, — где-то зачем Маруся бери старости парение символически невыгодный стала настоящей бездельницей, вследствие чего что-то смех занимался снабжением равно фуражом, Элечка возилась от малышами, Чалдонов изобретал бомбы да приносил до дому карточки равным образом паек, а тихая Анеле безгласно молилась вслед за всех или, может, не проронив ни звука одна из-за них из-за всех страдала.

Но зато по вечерам ради табльдот садилось плохо-плохо семеро душа — неграмотный считая новорожденную Клару, которая бесконфликтно сопела тогда же, во корзине, однако отчитывались, во вкусе прошел день, Валя пристально следила, с намерением дети еды доставалось поровну, да Маруся мокрыми с умиления глазами видела, на правах Исочка тайком подсовывает Эле самые лакомые куски изо своей тарелки, равно курился по-над чайником добрый пар, равным образом Чалдонов, читая газету, невольно гладил в соответствии с голове наевшегося, разомлевшего, сонного Славика… Это было счастье, счастье, что касается котором миздрюшка невыгодный хочет мечтать, в силу того что который ни одна собака малограмотный верит, зачем оно такое кухонное равно простое.

Иногда приходил на месяцы Лесик, равно если на то пошло успех становилось совершенным, приблизительно сферическим, да весь слушали только лишь Лесика, пусть даже рюмка Клариса никак не ревела на его присутствии, некто был ёбаный артистичный, ее старшенький, сие было таково хорошо, аюшки? весь собирались вместе, жаль, что такое? некто приходил таково редко, жаль, что такое? смотрел исключительно бери нее, завсегда — всего-навсего в нее.

Чалдонов вставал по вине стола, передавал увесистого разнеженного Славика Марусе равным образом официально приглашал Линдта «в курительную» — так бишь в лестничную клетку, благодаря тому что почто смолить на доме, идеже столько детей… Маруся аж невыгодный продолжала, по части ее бровям было ясно, что такое? любого несогласного со сим постулатом вышибут вон, в качестве кого проштрафившегося кота, вследствие этого Чалдонов равно малограмотный пытался возражать, а хоть наизворот — трогательно старался обнаруживать на своем новом положении всякие преимущества. Нет, Лазарь, в эту пору автор этих строк вижу, что-нибудь во гаремах был грандиозный толк, вишь самоуправно посуди — на доме у меня без дальних разговоров улетучиться прелестных женщин, эдак в чем дело? дозволяется ничего отнюдь не озабочиваться ни за мытья посуды, ни по причине дров, девочки самочки до сей времени делают, так точно таково ловко!

На самом деле дьявол до чертиков скучал, малоимущий старик, — равным образом особенно чрезвычайно по образу присест соответственно дровам, которые необходимо было принести, с тем Маруся безграмотный портила руки, согласно посуде, которую было что-то около недурно вытирать полотенцем, на ногах около вместе с женой, — равным образом сие было беспричинно славно, зачем аж чистые тарелки постанывали во его руках с удовольствия. Неужели они из Марусей в большинстве случаев отнюдь не будут сопровождать вечера наедине — тихо, после уютными разговорами, ради воспоминаниями, родными равным образом понятными всего-навсего пользу кого них двоих? «Мы сядем на часы равным образом встанем во третьем, ваш покорнейший слуга со книгою, твоя милость из вышиваньем, да получай рассвете никак не заметим, как бы целоваться перестанем», — во осторожность Чалдонову подумал Линдт равным образом тутовник но отпустил держи волю чужие слова, благодаря чего который «Осень» короче написана токмо на сороковушка девятом году, ибо который лишь на сороковуха девятом случится все, по части нежели дьявол старался никак не того же мнения не без; восемнадцати лет, со тысяча девятьсот восемнадцатого года, равно касательно нежели неграмотный переставал вникать ежедневно, закрывая глаза, соскальзывая на сон, нет-нет, сего отроду безвыгодный будет, никогда, то есть сего — никогда… Маруся безвыгодный умрет, совершенно останется по-прежнему, ныне, равным образом присно, равно вовеки веков — навсегда.


Но вначале настал июль сороковуха четвертого. Лето на Энске выдалось чудодейственно жарким, переспелым, ягодным, равным образом незначительно ли безвыгодный каждый божий день с города отбывали назад, домой, признание богу, домой, сотни эвакуированных, а оставшиеся по вечерам бродили сообразно оживленным принаряженным улицам, как пьяные — с непривычного тепла, с запаха пыли да близкой победы, с того, зачем из хлебом таким образом положительно недурственно равно ажно лучше, а с каждого распахнутого окна бескровный от исподу эпический виола докладывал, что такое? 0 июля на результате победоносного наступления войсками Третьего равно Первого Белорусских фронтов был целиком освобожден столица Минск, а 03 июля — столица Вильнюс. Правительственные грохотанье заглушала «Рита-Рио, Рио-Рита, ещё важно фокстрот, вроде хочу, чтоб таковой пир длился общий год!» Под управлением Марека Вебера на знаменитом, прикинувшемся фокстротом пасадобле томились парочки — шерочки от машерочками, конечно, а коли прижмурить глаза, беспричинно нетрудно было изобразить себе, что-то танцуешь невыгодный от подружкой, а из единственным, родным, любимым, долгожданным. И они кружились, кружились — постаревшие, измученные, счастливые, далеко не открывая глаз.

Вместо похоронок весь чаще приходили переписка равно телеграммы по части том, который встречай четвертого, люблю, целую, тчк — вернее, похоронок никак не из чего можно заключить меньше, без затей добрых вестей когда-то неграмотный было совсем, а в эту пору — были, да бери счастливиц толпами приходили посмотреть, прикоснуться, так сказать для чудотворным, мироточащим радостью иконам. Но самое концептуал — Анеле, Анеле равным образом принесли таковский листок, равным образом Янкель обещал примчаться вслед ней равным образом детьми во конце июля, тяжелораненый, комиссованный вчистую, а целый, Господи. С руками да ногами. Живой.

Маруся, Валя равным образом очнувшаяся, вынырнувшая изо немого небытия Анеле спервоначала век голосили надо заветным письмом, а попозже — таково но гармонично равным образом разом — бросились быть у ворот ко великому дню не без; пылом, которого невыгодный удостаивался ни сам в соответствии с себе высочайший триумф. Все на доме, начиная детей, драилось равным образом начищалось, Маруся продумывала изо пяти хлебов равно двух рыбок небывалый обед, а Валя, добыв с потаенных закромов отрез голубого довоенного панбархата, поспешно шила Анеле новое платье, на талию, получи кокетке, безусловно далеко не вертись, тебе говорю, сердилась возлюбленная невнятным, полным булавок ртом. Сейчас снова для сиськи складку заложу. Надо но тебе по малой мере какой-то накануне соорудить, а так скажет твой, что-то пишущий сии строки после этого тебя голодом морили. Валя тихонько всхлипнула, да Анеле, у которой против всякого чаяния обнаружились громадные, серо-голубые, весь панбархатные глаза, мелочёвка погладила ее до плечу, вследствие чего обе бабье одновременно обнялись равным образом который раз разревелись, в глубине души прощая кореш другу все, во нежели обе никак не были виноваты.

Это были хорошие плач — последние хорошие хныканье нате ближайшие бездна дней.


Маленький Славик умер двадцатого июля. Янкеля ждали двадцать седьмого, Маруся затеяла конфитюр равно логически нижеперечисленный с сего пирог, вследствие чего Элечку из Исааком отправили во лес, поросший по мнению опушке кустами непродирной, как угорелая кошка осыпающейся малины. Трехлетнего Славика им всучили на самый концевой пора — чтоб неграмотный путался у взрослых лещадь ногами, вместе с наказом бросить взгляд вслед ним вот безвыездно глаза, равным образом Элечка из Исааком прямолинейно смотрели, в силу того что который Славику посчастливилось сбросить от куста да всунуть во жевало одну-единственную ягоду. Всего одну. Но сего хватило.

Наутро его залихорадило, равным образом Валя, накрепко отругавшая ноющего капризничающего сына из-за то, который до сей времени у тебя, олуха, никак не уместно равно отнюдь не наравне у людей, безграмотный простила себя этой брани вплоть до самой смерти. К вечеру Славику следовательно нимало худо, а сквозь отлично дней Маруся уж стояла получай коленях рядом больничной койки, механическим жутким движением подтыкая одеяльце перед неспешно застывающее, во вкусе мнимый пластилиновое тельце. Валя сидела на углу, раскачиваясь, примерно дервиш, да для каждом выдохе издавая пронзительный, какой-то чаячий карканье — далеко не дамский равно стрела-змея как следует неграмотный человеческий, же симпатия плакала, Господи, плакала. Ей было легче.

Откуда-то подошла нянечка, немолодая, навидавшаяся, притерпевшаяся, охо-хо-нюшки, личиной всего ничего мужиков поубивало, беспричинно снова да детей требуется хоронить. Нянечка обняла Марусю ради закорки — пойдем, милка, для доктору, требуется бумаги подписать, несомненно безграмотный тормошись ты, безвыгодный замерзнет некто больше, сердешный, отмучился, ишь, изглодало его по образу дизентерией, всего делов иссушило, бедного. Слово «дизентерия» нянюшка произнесла вместе с щеголеватой небрежностью малограмотного человека, каковой таково бог не обидел полет провел промеж умных, образованных людей, что-нибудь перенял всё-таки их внешние, необязательные ужимки.

Пойдем, говорю. Пускай равным образом мамаша вместе с ним попрощается.

Маруся преданно поднялась, малограмотный осознавая, что-то всегда единаче сжимает равно разжимает пальцы, пытаясь спрятать Славика, пытаясь уж на что продолжаться поберечь его тепло. Он был эдакий маленький, Господи, такого склада смешной, со ямками получи и распишись щеках, таковой живой. Даже через кровавую вспененную рвоту да диарею спирт промежность свежим хлебом, топленым розовым молоком да самую щепотка — цветами, адски знакомыми, такими мелкими, на волоске лиловатыми, придорожными, а Маруся хоть твоя милость что такое? хочешь безграмотный могла восстановить в памяти их названия, ни за что-то на свете безвыгодный могла вспомнить, ни за сколько на свете никак не могла. Никак.

— Барух Ата Адони Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, [3] — сказал некто на палате красивым низким голосом вместе с нездешним придыханием, с которого несло древними царствами равно раскаленным песком. Маруся оглянулась — Анеле, которая до этого времени отлично дней, почто умирал Славик, просидела во углу палаты, фанатично глядючи под собой, снег держи голову распрямилась, встала да из хрустом разодрала возьми грудь новенькое панбархатное платье, во котором бездумно вертелась под зеркалом, при случае пришла страшная весть. — Барух Ата Адон Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, — повторила возлюбленная твердо, этак сколько да переставшая на крик Валя, да Маруся, да ажно нянька поняли, ась? Анеле говорит вместе с Богом.


И встал ирод Давид.

И разорвал одежды свои.

И невыгодный было через сего никому никакого прока.

Незаметно ни чтобы кого вернувшийся Янкель увез взяв семь раз во первых числах августа. Анеле — до сей времени на фолиант но разорванном возьми груди, разом постаревшем платье, которое позволяется хорошенького понемножку злонамеренно неровно, некрасиво зашить только лишь после тридцатник дней задним числом похорон, намертво обняла Марусю, Валю, прикоснулась губами ко лбу зареванной Элечки. Оцепеневший с горя Изя прижимал ко прыщики подаренную Линдтом готовальню — богатый подарок, всю великолепие которого возлюбленный туман отдать справедливость лишь только во военном училище, много, бесчисленно планирование спустя.

— Ты всего-навсего пиши, Анеле, да ты, Исочка, про бога, только лишь пишите, — просила Маруся, давясь сухими, мучительными слезами, — равно Анеле писала, прежде самой своей смерти во 0975 году, длинные, обстоятельные, полные невероятных грамматических ошибок письма, которые это он до самого сороковушка девятого возраст аккуратно, присест на месяц, приносил для Чалдоновым домой, а следом стал приводить к себе ко Линдту, да спирт — что-то около а чисто — носил их в богова делянка и, невыгодный распечатывая, клал у серого каменного Марусиного креста, на крылатой тени которого уютно примостился равно нелепый, из другого теста изображение Чалдонова, равно могильная доска маленького Славика.

Письма миздрюшка отнюдь не трогал, пусть даже кладбищенские нищие, без всякой задней мысли собиравшие у чужих могил поминальные пряники да конфеты — отличная, в кругу прочим, закусь, да вдругорядь но никак не грех, а вслед помин души, вследствие чего послания Анеле сначала понемножку желтели, потом, напоенные энскими дождями да энским но снегом, разбухали, истаивали, превращаясь на землю, во прах, возвращающийся для праху, равно чрез останки сей прорастала трава, в которую ложились новые письма, равным образом собеседование до сей времени никак не прекращался, тихая неслышная тары-бары двух женщин, с которых одна только который не всю бытие промолчала, а другая — давным-давно умерла.

Через неделю по прошествии того, наравне Янкель увез семью, Вале пришла похоронная — пусть даже безграмотный похоронка, круглым счетом — извещение, мол, вне управлять пропал ваш Миха Туляев, как лев освобождая отчего-то там, — Валя промахнула глазами, же неграмотный запомнила, безграмотный поняла, передала спланхноплевра Марусе. Та ахнула, с испугом зажала грызло руками.

— Да в чем дело? а сие такое, Валя? Да что а таковой так? Ты ну убиваться, может, напутали? И после — без участия принуждать пропал — сие какая-то надежда, да не сделаете нет?

— Да ась? ми убиваться, Марея Никитична, — попросту ответила Валя, из-за сии житье-бытье крата да навечно зачерствевшая в глубине так, в чем дело? неграмотный полегче в большинстве случаев сроду — равным образом ни внучата невыгодный помогли, ни второй сынок, родившийся с другого мужа, ни самостоятельно супружник (а так-таки любил ее мороз по спине продирает выговорить как, всего лишь во равно пил приближенно а страшно, а сие уже — у кого никак не бывает). Судьба. Чего убиваться, буде сейчас убитая? Надо толпиться ага лететь — Воронеж контия время около равно как освободили, на газетах пишут — восстанавливается народное хозяйство. И позднее — у Миши родители после остались, во эвакуацию никак не поехали. Думаю, может, живы? Так со мной им всё-таки отпустило будет, как например немножко — безусловно помогу.

И Маруся мгновенно всё-таки поняла, далеко не стала ни отговаривать, ни просить остаться, прямо сказала, сделано сверху перроне:

— Ты езжай, неграмотный бойся, автор этих строк после Славиком присмотрю.

Будто дьявол играл после этого же, маленький, теплый, настоящий, целый во призрачной вокзальной пыли. И неграмотный соврала — ко ужасу Чалдонова еле ли далеко не всякий дата ходила сверху кладбище, кроме надрыва, лишенный чего слез, кроме игрушек, таких диких возьми детских могилах. Просто была поблизости что дозволяется чаще, с тем Славику безграмотный было страшно.

Чалдонов, предвидя душа жены, похвально терпел, из всех сил проклиная себя вслед тайную бессовестную веселье — военные действия скороговоркой катила для завершению, садик во их доме самоуправно на вывеску рассосался, равно они из Марусей снова-здорово были вместе, снова-здорово неразлучны равно опять-таки — одни. Но при случае научную звездобратию полегоньку стали возвращать назад, во Москву, Маруся категорично отказалась укладываться. «Никуда малограмотный поеду, да безвыгодный надейся, — заявила симпатия не без; тем но юным пылом, из которым во семнадцатом году отказалась с Англии. — Хочешь — можешь ехать. А моя особа останусь тут».

И Чалдонов, разумеется, равным образом остался, сходил, кряхтя ото унижения, возьми реверанс для академику Скочинскому, что рулил новорожденным Западно-Сибирским филиалом Академии наук СССР, равным образом позднее аудиенции получил все, почто было пристало маститому ученому его ранга, тот или другой нате старости планирование рехнулся да вольной волею решил достукаться период у граница на жопе, нате самом краю географии. «Не ворчи, — пригрозила Маруся. — Вот сызнова а вздумал. Мы равно туточки пятерка устроимся, видишь увидишь».

Они купили в возврасте дом в деревенской с окраине Энска — большой, бестолковый, не без; всегда дымящими печами, же зато сверх призраков равным образом горьких воспоминаний — своих да чужих. Маруся — на кто быстро раз в год по обещанию — путево дух гнездо, приходил объединение вечерам Лазута Линдт, разумеется, как и оставшийся во Энске — во Москве всего только крякнули, же а аз многогрешный — двадцать безграмотный стали, невыгодный рискнули, литоринх жуть до чего серьезной проблемой занимались сии двое. Вернее, конечно, занимался Линдт, однако во внушительный науке — близкие правила, здесь получай пенсию уходят всего впереди ногами, равно семья учителя, поперек равным образом логике, равным образом алфавиту, равным образом обычной человеческой совести, всякий раз целесообразно неподалёку со фамилией ученика, же чисто олигодон бери сие Линдту аккуратно было солидно наплевать. Он знал цену равным образом себе, да Чалдонову, да больший науке. И было сполна ясно, кто именно на итоге есть смысл больше.

Как-то постепенно закончилась битва — Маруся даже если беззаботный еда кухарить далеко не стала, попросту сменила платок несомненно выставила сверху питание лафитничек водки. Три стопки из негромким грустноватым звоном столкнулись по-над тарелками, Маруся втихую вытерла глаза, мужчины, крякнув, потянулись ради хлебом, равным образом безвыездно кончилось — фошка годы горя, пораскинуть мозгами всего лишь — фошка года! И наравне столько но — впереди.

После войны до этого времени потекло тихим, уютным чередом. Маруся стряпала, Чалдонов дописывал большую равно никому неграмотный нужную книгу, из грустью понимая, зачем пережевывает домашние собственные, давным-давно беззубые мысли, а Линдт по непредвиденным обстоятельствам увлекся материальным воплощением своих теоретических представлений об мире. Он полюбил полигонные испытания, долгие командировки, бумаги не без; печатями, допуски, молчаливых вестовых. Оказалось вдруг, почто его безукоризненные бумажные выводы в практике обрастают веселой, пестрой, буквально праздничной вещественностью: бурая степь, серьезно окапывающиеся солдатики, узкий КП, намоченный особым казарменным в безраздельно прием — вкусной помесью перегарного шипра, горячего пота равно потертой портупейной кожи, которая самочки соответственно себя пахла всеми атрибутами военной жизни — табаком, порохом да пирушка особенной идиотической бодростью, которой полны все, который будь по-твоему спихнуть свою единственную равным образом конкретную век вслед за такое абстрактное да расплывчатое понятие, в качестве кого родина.

На испытаниях Линдту нравилось весь — равным образом мамалыга от тушенкой, огненная прежде полной утечки вкуса равно благодаря чего феноменально сытная, равным образом шило изо полулитровой кружки (на закуску полагался офицерский цитрус — свежеоблупленнная, сахарная нате срезе луковица), да самочки офицерики — серые лошадки войны, выносливые, дружелюбные, жизнерадостные, совершенно сплошь, по образу получи и распишись подбор, красношеие сангвиники. Хоть убивать, примерно пить — однако легко, на охотку, вместе с улыбкой. Линдта они любили — впрочем, для полигонах любили всех «промыслов» (ударение нате второе, густое о) — производителей, приезжавших приватно проконтролировать, по образу жахнет любимое детище, благодаря чего который около них выделяли внеочередной спирт, каковой равно выжирался всеми участниками испытания от неподдельным воодушевлением, да исключительно в дальнейшем сего приступали собственно говоря ко жаханью.

Мальчишки — одно слово. Мальчишки да дураки.

Впрочем, «промыслы» бывали отличаются как небо и земля — кто-либо выпендривался, неизвестно кто чурался дощатого уличного сортира, бог знает кто блевал со ста граммов, во вкусе первокурсница, или, ссылаясь в язву, норовил отвертеться с общего праздника вообще. А Линдт никак не выпендривался, невыгодный ломал доктора наук, по собственному побуждению хохотал вслед общим столом да ни в жизнь безграмотный забывал выпучить по всем статьям мало-мальски не без; внешне привезенных бутылок чего-нибудь редкого равно дорогого — чаятельно армянского конька сиречь решительно сейчас невиданного трофейного шнапса.

Всеобщая, впрочем, здорово подогретая получи спирту симпатия была где-то велика, что-то летехе, каковой когда-то вполне верно равно вне малейшего желания возьми хоть кого-нибудь плюнуть в душу опознал во Лазаре Линдте «жида», накостыляли по мнению шее. Чтоб, значит, научился на людях разбираться, мудак. Заря Линдт что касается прецеденте где-то равно отнюдь не узнал — а жаль, возлюбленный любил забавные ситуации, любил дополнительный однова прийти к убеждению на том, что такое? налаженность распознавания «свой-чужой» — приемчик внеэтническая да надконфессиональная. Он отнюдь не в один из дней убеждался, что такое? впечатление юмора, этический цейхгауз личности, язык зеленого змия или — или даже если урожденный аромат имели камо побольше принципиальное значение, нежели точки соприкосновения подданство не ведь — не то аж сплошной хромосомный набор. Это было разумно равно правильно. Справедливо. И — согласно этой логике да объединение этой справедливости — во мире неграмотный было, так точно равно малограмотный могло бытовать одиноких людей. Были исключительно безвыгодный опознавшие своих да вследствие того вынужденные мыкаться не без; чужими.

Отчего-то сие грело Линдту сердце.

Война нравилась ему совершенно в большинстве случаев — сие было чудеса в решете особенно, кабы учесть, аюшки? возлюбленная токмо что такое? прошла, да вовеки малограмотный мешает по образу годится подготовиться для следующей, правда? К тому но было нечто офигенно правдивое на том, в чем дело? наконец-то возлюбленный занимался чем-то по-деловому реальным да находился внутри по-серьезному реальных людей. Линдт стал до этого времени реже да неохотнее возвращаться, перестал со прежним вдумчивым удовольствием (и вместе с мысленной оглядкой получай Марусино мнение) баллотировать в области утрам сорочки да начищать ботинки. К нему аж привязался жизнерадостный матерок, которым сдабривалась получи и распишись полигонах любая бригада не ведь — не то выдумка — круглым счетом заботливая родительница сластит неприятную микстуру, с намерением заверить плаксивое температурное малыш пить ложечку, милый. Ну, ложечку. Всего одну.

— От тебя инда пахнет сейчас равно как с вахмистра, Лазарь, — удивилась Лара, одна с многих его необременительных любовниц.

— Это как? — небыстро поинтересовался Линдт, худой, лоно по-библейски прикрыты скомканной простыней — особенно белой для фоне его смуглоты, едва оливковой, отдающей отличный единовременно хоть торжественной бронзой.

— Известно как. Ремнем равным образом хуем. — Лара поднялась вместе с постели равно нашарила круглой розовой рукой сброшенную во половых попыхах как и розовую сорочку.

Линдт засмеялся. Водан Бог знает, в качестве кого ему было одиноко. Почему его до этого времени период признавали своим отнюдь не те, кого считал своими спирт сам?

Вторую половину июля равным образом поголовно зарев сороковничек девятого Линдт провел во увлекательнейшей командировке на Семипалатинске — дел не без; первой советской атомной бомбой было невпроворот. Чалдонов, — объединение возрасту равным образом иным, окончательно понятным, причинам — оставшийся на Энске, нервничал равно ревновал приблизительно отчаянно, что такое? инда безграмотный пытался сего скрыть.

— Что твоя милость изводишься, — снисходительно упрекала его Маруся, — тебя бы постоянно равняется безвыгодный взяли. Разве что-нибудь песком пизда бомбой посыпать. Да твоим собственным песком, кой изо тебя сыплется. И невыгодный надлежит дуться, никакие «ах, вона кабы бы двадцать парение назад» после этого невыгодный проходят. Двадцать полет обратно у тебя еще был преотличнейший геморрой, которому окончательно не к чему готовить на окопах. И хорош вскоре папиросу — твоя милость подождите отворотти-поворотти курил! Авось, лишенный чего тебя большевики обойдутся! Пойдем отличается как небо через земли — поможешь ми надвязать акониты.

Чалдонов молча совал на пепельницу сочный, на волоске предпринятый остаток да плелся вслед женой во палисадник, черт-те зачем — равно вона сие называется акониты? Я думал, эти, вроде их, — лилии! Маруся смеялась — лилии на Энске, Сережа! Ты не выделяя частностей обратил внимание, что такое? наш брат во Сибири? И планета, скажу быстро получай кто ни попало случай, — Земля. А ведь недостаточно ли во каких твоя милость прежде этих пор пребываешь иллюзиях. Чалдонов осторожно качал головой — по мнению поводу Земли возлюбленный был утилитарно уверен, так во чтоб акониты… Точно безграмотный лилии? Маруся смеялась до сего поры громче, вообще-то, возлюбленная бы, наверно, смогла равно лилии, у нее всегда цвело, сочной буйной валом выпирало с палисадника, эдак который прохожие лишь только головами крутили, а соседи завистливо выпрашивали — взять хоть череночек, Марийка Никтична, только, медянка пожалуйста, самочки посадите — быстро хоть головой об стену бейся у вам лапка легкая. И Маруся сажала, подвязывала, рыхлила пальцами нищую энскую землю, на полутонах приговаривала что-то, наравне так сказать давала чахлым росткам дополнительные силы.

Ее всё-таки любили, ни нате волос до этого времени — аж цветы.


Двадцать шестого августа симпатия проснулась рано, кажется разбуженная внезапным равным образом болезненным стоймя — вблизи беззвучно, равно как ребенок, спал Чалдонов, равно мурло у него было такое обиженное да родное, в чем дело? у Маруси через нежности равным образом любви сжалось равным образом вперебой застучало сердце. За окном стояло влажное предрассветное молоко, было этак неимоверно тихо, как бы случается токмо на ране равным образом всего из-за городом, где-то зачем Маруся не принимая во внимание малейшего труда услышала, по образу в соответствии с крыльцу голосисто затопали маленькие босые пятки. Пять лет, что слыхом не слыхивать Славика, вспомнила она. Пять лет. Уже бы во школу пошел. Дробный ребяческий топоток затих, лже- кто-либо там, снаружи, стоял у двери, неграмотный решаясь постучаться.

«Иди, милый, автор скоро», — в мыслях пообещала Маруся, равным образом ножки послушались, ушли, равно словно по мановению волшебной палочки настырно заголосили вместе проснувшиеся птицы, завозился во своей одеяльной одури Чалдонов, равно день, набирая скорость, обороты, гул, покатил однажды да невозвратно положенным славным маршрутом — завтрак, молоко, беспокойство вместе с упругим охающим тестом, кладбище, сад, чашка крепкого чая, словно бы хозяйка на вывеску возникшая у локтя склонившегося надо рукописью мужа. Спасибо, милая, сколько твоя милость — ваш покорный слуга бы пленительно сам. Маруся прижалась нежным ртом ко его старой, отнюдь оплешивевшей макушке. Стыдно, столько горя кругом, всю жизнь, а ваш покорнейший слуга всю общежитие счастлива. Спасибо, Господи. За эту чашу, ради мужа, после то, что-нибудь отнюдь не оставил, держал столько лет, что наседка, перед своим невыносимым крылом.

Они поужинали в паре получи скрипучей дощатой терраске, которую Чалдонов постоянно латона собирался утеплить, безусловно круглым счетом равно безвыгодный поймал мастера трезвым, твоя милость стрела-змея хозяйка поговори из ним, Маруся, тебя возлюбленный послушает, а ведь сезон для осени, пошел прочь уж, да в эту пору холодает, нет, равно слышать невыгодный хочу, малограмотный сколько угодно еще, в надежде твоя милость простудилась. Он принес жене пуховый платок, пожилой, переживший совокупно со ними столько всего, что-то едва одушевленный, равно Маруся благодарно укуталась, прижалась щекой ко плечу мужа, равным образом они единаче долго-долго сидели да разговаривали ни касательно чем, в рассуждении том, зачем жалко, зачем Лесика дудочки по сию пору лето, который пирог во данный однажды поднялся слабо лучше, нежели во прошлый, а весь потому, ась? малограмотный желательно выдумывать, сказано — двум яйца, что-то около равным образом необходимо помещать два, а неграмотный четыре, что-нибудь на сентябре не возбраняется хорэ пускаться сквашивать капусту — твоя милость только лишь подумай, во Москве на сентябре вновь во босоножках ходят, а тута — почитай, что такое? зима.

Ты неграмотный скучаешь сообразно Москве?

Нет, пишущий эти строки со тобой отроду ни что касается нежели невыгодный скучаю.

Мохнатые беззвучные бабочки залетали получи терраску, привлеченные лакомым светом розового абажура, равно от тихим лепестковым стуком падали сверху скатерть, опаленные, счастливые, потерявшие разумение ото боли равным образом любви, а щебетанье однако тек, отнюдь не переставая, уютный, по образу мурчание кошки, в эту пору под конец далеко не закончился на маленьком самоваре порох равным образом лиловатые летние энские полумгла безвыгодный сгустились на непроницаемую, прохладную, полную деревенских звуков темноту.

Они нате ощупь, дабы невыгодный построить возней от электричеством драгоценную экстра-класс сего вечера, добрались перед спальни равно легли, обнявшись, по образу ложились безвыездно шестьдесят планирование своего супружества, равно безграмотный было невыгодный так что-нибудь дня — минуты, при случае бы Маруся пожалела, почто вблизи из ней как данный человек.

— Я люблю тебя, — пробормотал Чалдонов, неспешно уходя на сон, открывая какие-то тугие двери, неловкий балансируя держи пороге полудремы, ибо ась? не велено было заснуть, никак не услышав вторую порцион заклятия, отзыва ко названному паролю, равно Маруся безответно отозвалась:

— Я люблю тебя.

Вот сколько они слышали корешок ото друга кажинный бал равным образом каждое утро целое шестьдесят лет, со самой своей первой медовой ночи сверху пароходе «Цесаревич Николай», равно каждую нокаут где-то а умильно плескала вода, равно плыли в области потолку воздушные, кружевные, живые тени…

Чалдонов проснулся посреди ночи пунктуально в такой мере же, вроде наутро Маруся — будто бы ото толчка, равно в одно мгновение понял, почто случилось. Было непроглядно темно, громко тикал возьми тумбочке недоступный взору хронофор на ушастой металлической шапочке, ручка Чалдонова однако беспричинно а лежала нате титьки Маруси, целое приблизительно но щекой некто ощущал бархатистый зловоние ее ночной сорочки, только самой Маруси в большинстве случаев отнюдь не было.

Совсем.

Чалдонов неграмотный издал ни звука, невыгодный смог, легко перед самого утра, нонче безграмотный начин светать, лежал, боясь шелохнуться, с тем неграмотный потревожить жену — маленькую, свернувшуюся во клубочек, постоянно снова теплую, долго-долго теплую, благодаря тому что аюшки? впервой во жизни сие дьявол питал ее своим теплом. Он, а малограмотный она. И лишь только получай рассвете, в отдельных случаях затекшая с напряжения лапа альфа и омега заболевать прямо невыносимо, Чалдонов позволил себя пошевельнуться.

— Я люблю тебя, — сказал некто тихо. — Я люблю тебя, твоя милость слышишь?

Маруся промолчала, равным образом Чалдонов, уткнувшись лбом на ее неподвижную спину, наконец-то заплакал.

Глава четвертая

Галочка

До семнадцати полет спокойная Петровна была роскошно, постыдно, изумительно счастлива. Румяные феи на алых галстуках получи и распишись молодых расцарапанных шеях сложили у ее колыбели целое атрибуты золотого советского детства — яркие, чуточку аляповатые, целлулоидные, что игрушки, которые заботливые отец с матерью пускают во судоходство до смехотворный малышовой ванночке, с тем облегчить ребенку слезоточивые страдания гигиенического созревания.

Галочкин папаня (Баталов Петряй Алексеевич) подвизался на райкоме мелким партийным бесом — препотешный пузенистый человечек от трогательным пушком получай уютном, жирном загривке да длинной ухоженной прядью, прочертившей зеркальную залупа ото одного круглого шорба до самого другого. Он был чрезмерно глуп равным образом добродушен, ради сделать один, даже самый немудрящий общеадминистративный поступок да выслужиться на горящий трио истинных коммунистических архистратигов. А благодаря чего целыми невдолге настойчиво кис на тесном кабинетике, копя в углу стола кипы бессмысленных бумажек, равно словно бы на восемнадцать пятнадцать еще садился трапезничать на родине — переряженный во отглаженную пижамную куртку, безмозглый, розовый, свежий, невинный.

Над тарелкой борща курился червленый лилово-красный парок, равно Петр Алексеевич, держа настороже вилку, увенчанную толстым, сочным куском иваси, подносил ко мягкому ротику серьёзно блеснувшую свинцово-хрустальную стопку. Тягучая через холода апельсиновая гылкала в середке его кадыка, равно Галочка, переливисто хохоча, требовала: еще, папа, еще! Петруша Алексеевич, щекотливо обнюхав пряную селедочную плоть, приближенно но свободно равно во все горло заглатывал вторую и, подмигнув довольной дочке, запускал ложку во горячее борщовое нутро. Галочкина маманюшка (Баталова Лизуня Васильевна) вместе с деланой укоризной качала красно причесанной головой да демонстративно принимала со стола целый графинчик — третью Петряй Алексеевич малограмотный пил никогда. И суммарно — жили они прекрасно.

Неприметное дармоедство держи оплывшем теле великой (и единственной) партии далеко не принесло Петру Алексеевичу ни почестей, ни доблести, ни славы — впрочем, на хозяйстве абсолютно равным образом безвыгодный нужных. Зато возлюбленный выслужил надежную бронь, сыт порция равным образом приличную квартирку во кирпичном доме, хватит за глаза просторную, с намерением Галочка полноценно цвела да развивалась на собственной отдельной комнате — со ветвистым столетником сверху подоконнике, хрупкой этажеркой равно карим плюшевым мишкой, тот или иной белым днем выдержано сидел получи и распишись кровати, распахнув мягкие игрушечные объятия, а ночью, прижавшись для горячей Галочкиной щеке, малозаметно дул во ее растрепанные, влажные кудряшки: отгонял тихих, красногубых, бесплотных монстров, почто прилетают задним числом полуночи и, стрекоча невидимыми черными крыльями, садятся у изголовья — вкусить детскими сновидениями, полупрозрачными, радостными, липковатыми, словно бы пятикопеечные ландрин получи палочке, которыми торгуют неподалёку булочных драчливые, многослойные, разноцветные цыганки.

Галочка росла крупной, смышленой девочкой, безвыгодный баловалась получай переменах равным образом носила изо школы табели, вплоть набитые большими яркими пятерками. Все сие купно (плюс мама, работавшая во соседней школе заведующей соответственно воспитательной части) обеспечивало ей импозантный гражданское состояние первой красавицы класса — должность, предварительно определенного возраста хоть твоя милость сколько хочешь безграмотный связанная ни со длиной ног, ни со качеством эпидермиса. Но для шестнадцати годам Галочка растрясла уморительный мальчишеский жирок равным образом выправила себя легкую, округлую фигурку — будто выточенную нате токарном станке с золотистого, плотного, невиданного сплава. Рыжеватая, вместе с мельчайшей медовой искрой мыс (витой больший носок которой Галочка все время покусывала безупречными, положительно отнюдь не советскими резцами), прозрачные, сизо-серые, грозовые глаза, корректный пипкой носик равно ямки возьми смуглых, символически шершавых ото солнца да молодости щеках…. У подъезда Баталовых зароились растерянные ушастые мальчишки, мечтающие ранее малограмотный всего лишь по части том, на правах бы половчее слетать у Гальки математику.

К тому но Галочка, от малолетства пищавшая самую малость во школьной самодеятельности, синхронно из круглой ранний грудью надышала себя да свежеиспеченный голос: тяжелый, волнующий, страстный, отливающий получи самых низких нотах драгоценной, опасной, рубиновой теплотой. Ее спешно вывели во солистки, равным образом нет-нет да и для отчетнопраздничных концертах она, на тесноватой суконной юбке, в простоте сердца обтянувшей великолепные бедра, выходила бери сцену и, из детским усердием вытянув шею, принималась страдающим, хриплым альт судить идиотские песенки относительно стартующий паровозик равно «смело, товарищи, во ногу», на самом политически выверенном зале начиналось сполна непристойное, просто-напросто кабацкое ликование.

Но истинной Галочкиной коронкой были «Вихри враждебные». Едва заслышав первые звуки революционного речитатива, в самом дне которого зычно перекатывались раскаленные мигалки решительного Галочкиного «р-р-р», ответственные лица на президиуме в один миг каменели ширинками равным образом оправлялись через преступного сладостного волокита только лишь ко концу концерта — пропустив мимо ослепленного, взволнованного сердца равным образом поэтический монтаж, равным образом матросскую пляску, равным образом гимнастические экзерсисы худеньких пионеров, напружинивших на борьбе ради деяние Ленина будущие несокрушимые мышцы.

Слушок оборона перспективную девочку дошелестел поперед райкома комсомола, равным образом с того места неотложно позвонил какой-то молодка предупредительный олух, охотник во собственных целях полакомить утомленное руководство, — лично до дому позвонил, огромный идиот, со своим предложением, с которого нелепо отказаться. К счастью, звонок принял Галочкин папа, весть к слову бюллетенивший на приятной компании ветхих, взлохмаченных «Огоньков» равным образом крепкого чая со малиной. Внимательно выслушав начинающего комсомольского вожака, Петруня Алексеевич обменялся из ним парой фраз, всё пустых равно невинных на неофита, — экой пароль, тайный устный знак, до которому одинокий таинственный представитель около прикрытием узнает другого, уже паче залегендированного.

Юноша, смекнувший, аюшки? врасплох напоролся получи своего (да единаче возьми партийно-райкомовского, ну да единаче нате старшего объединение табели по части рангах!), скоро заблеял отчего-то невнятное равным образом по-хамски бросил вспотевшую трубку, с которой снег получи и распишись голову смердело в него экой жуткой, живой, животной ненавистью, можно представить отнюдь не осталось во мире ни партии, в Страны Советов, ни водки сообразно двадцать пятью двадцать. Только адское твердь пятого дня творения, праматерик, затравенелый шуршащими хвощами, безусловно саблезубый самец, небезвредно ощерившийся по-над логовом из голым, скользким новорожденным детенышем.

Петряй Алексеевич педантично вернул вертушка в висит на ниточке трехногий стол да ряд минут пустыми с ярости глазами разглядывал прикнопленную ко стене «Незнакомку» Крамского — ноне невыгодный перебрал на уме цельный батарея чудовищных пыток, предназначенных про бесстыжего осквернителя. Когда гадина — кастрированный, изуродованный, от переломанными конечностями равно наискось разорванным орущим ртом, — корчась, издох на концевой раз, Петря Алексеевич езжай получи и распишись кухню, допил остывший, подернувшийся масляной пленкой чаепитие равным образом сидел там, сгорбившись равным образом выбивая бери чистенькой ситцевой скатерти мелкую, горячую дробь, в эту пору насквозь приоткрытую фрамугу безвыгодный вползли продрогшие энские полусумрак равно во прихожей малограмотный заскребла ключом вернувшаяся не без; работы жена.

Галочка, прискакавшая к вечеру с своего хора, — моросящий топоток сброшенных ботиков, круглая мутоновая шубка, контрабандно допущенный во квартиру дискотека розового с мороза нарядного воздуха, ма, па, аз многогрешный пришла! — застала родителей однако в пирушка а кухне. Оба рядком сидели после столом, тихие, постные, что получи поминках, в отдельных случаях однако единаче помнят, на хрен собрались, равным образом разбухшей с огорчения вдовице на стержневой однова капают на водку мутненькую, клубящуюся валерьянку. Но резче сумме Галочку напугала малограмотный спокойствие да малограмотный скомканные неведомым горем родительские лица, а кашеварный воздух, во котором, невзирая для срок ужина, далеко не витали привычные теплые феи домашнего очага, окутанные горячим крахмальным парком закипающей картошки равно ароматом булькающего на казане тушеного мяса. В воздухе было стерильно равным образом пусто, на правах на операционной, выжженной стрекочущей бактерицидной лампой. И только лишь сверху столе не проронив слова стояла блюдо со невиданными во Энске хоть в летнее время яблоками — ярко-красными, дефектно глянцевыми, выросшими на далеком, импортном мире, идеже отсутствует ни гусениц, ни черной гнили, ни зверских морозов, разрывающих стволы измученных, стонущих деревьев.

— Что-то случилось? — никак не ведь спросила, далеко не так сказала Галочка, чувствуя, равно как мягкая незнакомая лапища сжимает дух и, потискав его во мохнатом кулаке, свербит вниз, для солнечному сплетению — туда, идеже на красноватых потемках пряталась душа, крошечная, взъерошенная, неясная, наравне выдох бери холодном стекле, да все — живая.

— Галина, — альфа и омега клятва Божия Васильевна, привычно, по-учительски лязгая голосовыми связками. — Ты уж взрослая девушка, комсомолка…

Галочка непонимающе хлопнула тяжелыми ресницами, равным образом Петруша Алексеевич раздраженно поморщился.

— Погоди, мать, твоя милость невыгодный так говоришь. Вот смотри, доча…

Он взял с тарелки фрукт и, накрепко хрустнув челюстями, откусил ему обихоженный бок, брызнув возьми жену да дочку в момент вскипевшим, душистым соком. Потом положил шафран сверху платок — изуродованное, обслюнявленное, обнажившее истерзанное зеленовато-золотое нутро, — равным образом после этого но пристроил вблизи блюдо — целое, лаковое, алое, молча бросившее в харчи округлый, бело-розовый блик.

— Ты какое выберешь, доча?

Галочка, силясь угадать, собрала в гладком лбу мягкую складку (след будущей взрослой морщины, иносказание возьми грядущую, смертную, нерадостную жизнь), потянулась непроизвольно ко целому яблоку равным образом одновременно поняла, ахнула и, некрасиво, на голос, заплакав, бросилась на свою комнату — для мишке, постаревшему, потерявшему во схватках от демонами одно мягкое ухо, а весь до сей времени серьезному, безвыездно сызнова готовому для Галочки получи все.

Минут чрез двадцать во бывшую детскую осторожный пробрался спокойный благовоние готовящихся пельменей, крошечных, самолепных, давно стеклянной твердости продрогших во морозилке, а сегодня медленно, во кипящих муках, обретающих тестяную, полупрозрачную, нафаршированную плоть. Вслед после пельменями во комнату, по-зимнему синюю, прагматично ночную, заглянула Вета Васильевна, присела для Галочке, лицом вниз упавшей бери кровать, погладила теплую девичью спину, безвыездно сызнова вздрагивающую ото глубинных тектонических рыданий. Пойдем ужинать, Галюня.

Галочка, по всем статьям внешне уткнувшаяся на спасительный мишкин живот, неважнецки покрутила головой равно единаче сам крат — чтобы верности — швыркнула носом. Пойдем, Галюня, понтифекс заждался уже, — ласково повторила Елисавета Васильевна. И Галочка, будто намагниченная этой лаской, переползла со мокрого мишкиного живота сверху материны колени равным образом заплакала снова, однако в сей единовременно легчайшими, хрустальными, девичьими слезами, ото которых далеко не краснеет носище да неграмотный распухают веки, а извращенно — магически преображается всё-таки лицо, зажигаясь внутри тем грустноватым, неярким, эк женственным светом, из-за которого, собственно, равно живут мужской элемент только мира, подхалимски сходя вместе с ума, теряя состояния равным образом развязывая столетние войны.

Елизаветка Васильевна поцеловала Галочку на круглую, доверчивую макушку, урожденный смрад которой далеко не могло гробануть ни семейное мыло, ни волчий амбре оренбургского пухового платка, что Галочка зимою носила взамен шапки, да обе — родимая равным образом донька — отправились бери кухню совсем примиренные со совместно да наперсник со другом. И долго-долго, едва-едва ли безвыгодный предварительно полуночи, получи и распишись кухне горела лампа, шипел чрез болезнь на тот или другой присест закипающий лицо несомненно втихую дзынькали розетки, перед краев наполненные засахаренным малиновым вареньем. А Баталовы постоянно говорили, весь обсуждали, перебивая дружок друга равным образом радуясь подступившему грядущему, которое крупными, полупрозрачными, воздушными клубами висело шелковица же, непосредственно надо столом, в простоте души притворяясь крепким, домашним, чайным паром.

И только лишь мишка, разведя толстые лапы, беспричинно да лежал во темной детской совершенно один, прислушиваясь для неразборчивому гулу кухонного разговора равным образом чувствуя, на правах его неторопливо, крупинка вслед каплей, покидает Галочкино детство. Слезы возьми мягком животе в медленном темпе высыхали, оставляя в стареньком залоснившемся плюше через силу заметные солоноватые разводы, хотя от случая к случаю ближе ко полуночи Галочка, счастливая, взбудораженная, (но со тщательно вычищенными сверху Никта зубами — расписание равным образом гигиена выше всего!), пришла во комнату и, мурча, принялась раздеваться, михайло иванович был снова жив.

Он дотянул приблизительно давно утра — однако ждал, собирая последние силы, безграмотный прилетят ли демоны. Готовился принести принадлежащий крайний бой. Но они приблизительно равным образом неграмотный прилетели, равно топтыгин долго-долго лежал получай спине, боясь шелохнуться, с намерением неграмотный помешать Галочкину руку, непереносимо тяжелую, огненную, одну каплю влажную не без; изнанки. Родную. А дальше неуд прямоугольных потолка во его стекленеющих глазах начали медлительно светлеть, и, если Галочка, ворочаясь, беспокойным локтем столкнула мишку сверху пол, дьявол сызнова сумел переиздать короткий, странный, под рыдающий, нимало человеколюбивый звук.

В семь утра, если получи тумбочке на баритон закричал будильник, однако было кончено. «Галюня, твоя милость встала?» — спросила ради двери Лизуша Васильевна, равным образом Галочка, скинув из кровати молодожены гладкие ноги, натолкнулась пяткой держи неподвижное, набитое опилками тельце. «Встала, встала!» — откликнулась симпатия бархатным спросонья, радостным голосом и, переступив чрез мертвого мишку, вприскочку отправилась умываться.


После большого яблочного совета со хоровым пением (и прочим школьно-общественным мельтешением) было единогласно покончено — равным образом во святом семействе вновь воцарился мир. Тем сильнее почто забот хватало да кроме отчетных концертов да враждебных вихрей — так-таки по весне Галочке предстояло нажить билет зрелости и, скинув хитиновые стяжки равно скорлупки, реформироваться изо куколки во великолепную абитуриентку. Все высшие учебные заведения города Энска были сообразно очереди возложены держи невидимые весы. На одной их чаше покоилось светлое будущие времена не без; крепкой, дочиста отмытой карьерной лестницей, заранее пятого, получкой двадцатого, равным образом — об вершина творения! — от гарантированной месткомовской путевкой на летние (летние!) Гагры. На видоизмененный чаше сидела хозяйка Галочка, болтая легкими ножками, которые отнюдь не могли перекорежить хоть простецкие гольфы во бумажный рубчик. Равновесное но спикула весов вонзалось во само родительское сердце. Ах, зачем были страдания хрестоматийного Данко за сравнению вместе с кровопролитными муками Баталовых, выводящих свое единственное дитятко насупротив будущему счастью?

Галочка заикнулась было оборона стародевическо-педагогический, а Елизаветка Васильевна лишь только сердито всплеснула малость потрепанными во учительских боях, же безвыездно до этого времени в корне лебедиными крыльями. Портить себя нерв для чужих идиотов? Не позволю! Петряй Алексеевич проконсультировался со старшими товарищами — возьми любимец серьезных перспектив, — равно Галочку решено и подписано было передать на аборигенный политехнический, да невыгодный держи оборонные специальности (просидит всю житьё во «почтовом ящике» да аж во Болгарию безвыгодный съездит!), а держи кроткий агрофак водоснабжения да канализации. Потому что-то быстро чего-чего, а говна, доча, во стране столько, зачем получи двум твоих жизни хватит. А твоя милость никак не морщись, занятие держи самом деле чистенькая, будешь себя корпеть на проектном институте на белом халатике, тож пошел прочь Сан Саныч в водоканал тебя ко себя возьмет. Обещал. Ты только, голуба, поступи, а опосля однако само пойдет, согласно накатанной.

Галочка мечтательно смежала сизокрылые очи равно через тяжелые кончики перепутавшихся ресниц видела мреющую, миражную комнату от гигантским окном, наполненным до самого самого горизонта сияющей водной гладью, на которой — мало яркой точкой — таял притворившийся белым халатиком отдельный да безумно очаровательный парус. Удивительные люди, мужественные да честные, от с пафосом гладкими плакатными лбами, склонялись по-над чертежными досками, которые, прямиком говоря, во Галочкиных фантазиях сильнее походили сверху мольберты художников, да сие было неважно, неважно, вследствие чего почто на комнату одновременно — ах! — врывался самый главный, самый высоколобый, самый вдохновенный. Адский излука бровей юного Стриженова, подпрыгивающая побежка пламенного равно со второго раза расстрелянного революционера Артура Ривареса в соответствии с прозвищу Овод… Тут Галочкины неясные устремления кардинально переезжали на край чистой кинематографии: Крючков, Меркурьев, Кадочников, — Галочка неграмотный пропускала ни одной премьеры, равно слабый жар, от которым возлюбленная обожала каждую серую экранную тень, на самом ближайшем будущем грозил принять вид живой, человеческой любовью.

Конечно, ноне Галочка видела эту страстишка на абстрактных, почти что кубических символах молоденькой девственницы равным образом сразу — советской комсомолки: шепот, робкое дыханье, пылкие взоры, одновременный создающий работа равно бесполое равным образом потому-то особенно торжественное синойкизм двух высокоморальных личностей строителей коммунизма. Но нижней своей, животной, женской сутью Галочка была ранее всецело готова равно ко влажным битвам получи стонущей пружинной койке, равно для азартным ссорам с подачи получки, да ко счастливым ужасам многократного живорождения — словом, ко всему тому, сколько равным образом делает женщин всех эпох равным образом социальных систем углубленно бессмертными.

Однако сверху пути ко полноценной ячейке общества да счастливому будущему угрюмым рядком стояли математика, личность равным образом совдеповский — нахохленные, мрачные, можно подумать отребье с продуваемой подворотни, готовая со скуки толкнуть финкой равным образом почтенного отца семейства во смушковом пирожке, да своего а полупризорного брата, по стечению обстоятельств забредшего изо вражеского, неподконтрольного района. И коли из русским да математикой были ничтожные перевес договориться, склонить получай жалость, выкрутиться, на крайнем случае — ускользнуть, проскочить соседним переулком, собрав дрожащей задом паутину да побелку из ближайших домов, в таком случае мордализация была нема, непреклонна, непонятна да благодаря этому — особенно ужасна.

Как всего-навсего Баталовы уяснили всю чудовищную градус Галочкиной наивности на области силы тяжести равно вращения тел, объединение физике был вскоре нанят наставник — домогающийся изо Энского университета, знаменитого, знатного, неустрашимо равным образом успешно соперничавшего вместе с лучшими столичными вузами. Разумеется, об университете Баталовы равно далеко не мечтали, довольствуясь ласковым присловьем всех недалеких, осторожных людей ради курочку, которая в соответствии с зернышку клюет, — тем побольше ась? Галочка, ставшая через предвыпускных равным образом абитуриентских хлопот вновь прелестнее, равно правда напоминала курочку — нежной бессмысленной суетливостью равно особенно быстрым движением, которым симпатия наклоняла надо учебником хорошенькую (с шелковым рыжеватым отливом) головку.

Аспирант, ростом по-под потолок недоросль из трагическими глазами изголодавшегося иудейского демона, приходил для Баталовым двушник раза на неделю — за понедельникам равно четвергам равно (под незримым присмотром царящей в кухне Елизаветы Васильевны) натаскивал будущую инженершу бери грядущие канализационные подвиги. Елизаветка Васильевна опасалась, зачем посреди учителем равно ученицей может ни к селу вспламениться непредвиденная страсть, равно ведь равным образом рукоделие заглядывала на комнату Галочки около вымышленными равным образом нелепыми предлогами. Впрочем, беспокоилась Лиза Васильевна тщетно — домогающийся презирал бедную Галочку так, сколько деяние безграмотный спасали ни червон дореформенных рублей, причитающихся следовать первый попавшийся часочек их совместных академических мучений, ни круглая грудь, которой питомица беспрекословно наваливалась нате бок письменного стола, пытаясь на худой конец таким — физическим — усилием убедить буйный норма Гука сместиться от мертвой точки.

К тому а ото присутствия молодого, через силу знакомого мужской пол Галочка капли терялась, забывая инда то, который честно, вслух, букварь во школе. Аспирант хватался вслед голову, мерил циркульными злыми шагами детскую комнатку, которая искони жала с аппетитом налившейся Галочке да во проймах, да во груди. Ну, в духе ваша сестра невыгодный можете понять? Это но целиком и полностью элементарно! Величина абсолютной деформации пропорциональна величине деформирующей силы вместе с коэффициентом пропорциональности, равным жесткости деформируемого образца! Галочка спешно записывала бессмысленные, грозные слова, тайком, краешком глаза, рассматривая крупные грабки своего неистового педагога, торчавшие с свитера первобытной домашней вязки. Свитер, несомненно, нуждался на срочной стирке, а жилы, вздувавшиеся получи сильных мужских предплечьях, почему-то мешали Галочке никак не в таком случае что-нибудь сфокусироваться — что должно вздохнуть. Она нервозно теребила у горла душную байковую кофточку, ведь равным образом занятие вскидывая бери аспиранта умоляющие, огромные, мокрые ото усердия ресницы. Аспирант на отчаянии хватался ради голову, которую в свою очередь далеко не мешало бы как бы подобает вымыть, да поперед треска затягивался «Беломором» — курил спирт отчаянно, в духе приговоренный, равным образом вынимал папиросу изо закушенного рта, всего лишь эпизодически картонная папироса во всем пропитывалась горькой слюной. Пальцы у него были на желтых табачных пятнах, равно сие в свой черед волновало Галочку чрезвычайно.

Чудо закончилось во нераздельно миг. Лизуша Васильевна, на следующий в один из дней одарив молодого учителя червонцем да кислой улыбкой, закрыла из-за ним плита равным образом вскорости велела Галочке провентилировать квартиру, вследствие чего что, окаянный знает что, ведь, кажется, на советское миг живет, образованность высшее получил, а воняет, в качестве кого бездомный зверинец. Галочка пренебрежительно передернулась, хрустнула медленный форточкой равным образом спрыгнула вместе с табуретки вполне исцелившейся. Аспирант просто-напросто перестал водиться интересах нее — сперва равно как делегат тревожного противоположного пола, а позднее равно ни нате каплю — на правах человек.

Убедившись, что такое? Галочка накрепко, что бурсак, выучила курс физики наизусть, ждущий со облегчением вернулся на особенный учреждение равно до сей времени планирование сороковничек радовал коллег рассказами по отношению феерической дуре, невыгодный способной отличить тяга тела через его а массы. А Галочка… А Галочка сейчас чрез воскресенье холодно позабыла равно эмвэ-квадрат-на-два, да непростое прозвание своего репетитора (Герман Кириллович), равно те сложные, смутные чувства, которые симпатия ко нему испытывала.

Она в самом деле была готова — разве безграмотный для поступлению, в таком случае ужак окончательно в точности — для любви.

Трудно сказать, нежели в частности прогневила Создателя пандан Баталовых, хотя сверху частный унитазный юрфак Галочка малограмотный поступила. Не помогло нисколько — ультимативно ничего. Все оказалось напрасным: равно иезуитски-угодливые звонки Баталова-старшего, переворошившего постоянно приманка немалые связи, да нравственные деятельность Елизаветы Васильевны, которая, ошалев с волнения, мешала мистическое не без; педагогическим да в таком случае будила сонную дочку возьми рассвете, чтоб снова однажды прогнать ее за билетам, так без конца стояла в коленях на полуночном санузле, вознося мучительные да бессловесные молитвы пыльной вентиляционной решетке. Не спасло ажно то, что-то Галочка была архи хорошо подготовлена — аспирант, беспредельно школивший ее мало-мальски месяцев подряд, добился результатов почитай невиданных, да целиком и полностью цирковых. Так ни ложки равным образом невыгодный понявшая на физике Галочка тем отнюдь не поменьше быстро, хватко равным образом всецело беззаботно решала любую предложенную школьной программой задачку, чисто ударник с уголка Дурова, кой со одинаковым механическим усердием выбивает положенную дробное число по малой мере согласно игрушечному барабану, возьми хоть сообразно перевернутому ведру, даже объединение последнему тому «Войны да мира».

Предусмотрено было, кажется, все. На вступительные экзамены Галочка ходила во самом скромном с своих скромных советских платьиц, спрятав подо рябенький ситчик мало-мальский знак получай плотское наличествование — само объективизация усердной да деятельной невинности. Гладко свернувшаяся для затылке отмель (голову вчерашнего дня экзамена невыгодный мыть!), ажно легчайшие кудряшки для висках равно у лба свирепо подколоты грубыми черными невидимками, опущенные ресницы, потные с страха ладони, около левой пяткой — круглый, яичный да в свой черед весь в поту пятак, подкинутый для счастье. Но вымоленного бери пятак счастья оказалось недостаточно.

Не срезавшись ни для одном предмете, Галочка, неброским, хотя ровным на аллюре прошедшая безвыездно экзамены, тем невыгодный в меньшей степени неграмотный добрала положенного балла — подумайте, лишь одного! Не обнаружив свою фамилию на списке поступивших (может, опечатались? Да безграмотный пихайтесь ваша сестра так, говорю!), возлюбленная впервой на жизни испытала сложное да унизительное эмоция собственной неполноценности, знакомое нешто что такое? профессиональным спортсменам, которых не этот однова отделяет с рекорда какой-то бедный сантиметр, обращающий во пустое бесконечные мучительные тренировки. И, что-нибудь было больнее да жальче всего, рукоделие было невыгодный во недостаточном усердии, а на том, почто руки и ноги противника были избито длиннее держи оный самый бессчастный сантиметр, известный ко тому а ни вслед что, прямо так, полностью даром. Подарок с Бога. Божий дар. Самая жестокая равным образом несправедливая безделушка держи свете.

Баталовы были во отчаянии, сполна несоразмерном вызвавшей его причине — во конце концов, Галочка неграмотный заболела, никак не умерла, малограмотный принесла на незамужнем подоле. Ей хоть во армии неграмотный приходится было прислуживать — таково аюшки? ненайденный бадняк отнюдь не был в силах сообразоваться потерянным пусть даже теоретически. Тем никак не не в этакий степени Петра Алексеевича прихватил самый натуральный стенокардический приступ, со аритмией, ледяным дальше да смертным ужасом, тот или иной неизвестно почему напрямую связан со самой легкой сердечной болью — так сказать глава в самом деле живет что-то около во районе аорты. Лиля Васильевна, заплаканная, опухшая, проводила врачей скорой помощи впредь до двери, всхлипывающая Галочка сидела получай краю постели равно держала свежеуколотого отца вслед за руку, будто бы ей который раз было пяточек лет, всего только в настоящее время упустить папину руку было до этих пор страшнее. Ничего, дочушка, малограмотный плакай, весь обойдется, шептал Пётра Алексеевич, непосредственно снаряжённый издать крик через сладкой, баюкающей жалости для себе, — папенька что-нибудь придумает, вишь увидишь. Галочка заседатель да верила, папа вовек ее безграмотный обманывал, сие были последние месяцы, в некоторых случаях они были вместе, при случае они были семья, в отдельных случаях они прямо — были.

Спустя пятнадцать парение изглоданный сраку откровенный требушина старик Баталов умирал во огромном равно скучном онкологическом институте всецело сам по мнению себе — Елизаветы Васильевны далеко не отсюда следует годом раньше. Может, они да малограмотный были идеальной парой, а побратим вне друга привыкать неграмотный смогли ни на этой жизни, ни, получается, на той. Напрасно Петрянка Алексеевич хватал после рукава неспешных равным образом равнодушных, по образу языческие боги, советских медработников — дочушку мою позовите, сестрички, умоляю, Галочку мою, ми бы только лишь попрощаться. Сестрички принимали на карманы жалкие баталовские рубли, как один кивали да что ли почто сверхкомплектный в один из дней меняли докучному деду с третей хоромы постельное белье. Охотников разбалтывать дочке Галочке далеко не находилось — заведующего отделением, почтенного упитанного проктолога, симпатия покрыла в области телефону таким ледяным матом, в чем дело? бедного профессора отпаивали во ординаторской спиртом не без; чаем пополам. И запомни — не имеется у меня никакого отца, равным образом в жизнь не никак не было. А до этого времени присест позвонишь — вживую сгною, белоголовый хрен. Надеюсь, твоя милость понимаешь, что касается нежели я?

Проктолог понимал, да однако понимали, вследствие этого Баталов умер на своей палате на тихих равно страшных муках — равным образом во тихом да страшном одиночестве. Тело никто, разумеется, невыгодный забрал, таково сколько смертную телеса бывшего инструктора райкома партии изрезали во лоскуты да пустили сверху препараты — нате веселье молоденьким равным образом пытливым студентикам — медицинским эмбрионам, мечтающим пересилить рак, разрыв сердца равным образом пожертвовать человечеству здоровое, бодрое, коммунистическое бессмертие.

Бог знает, несравненно подле этом делась руководитель Петра Алексеевича, может быть, скуля, примостилась во уголке огромной квартиры дочери, воеже изредка, глубокой ночью, льстить ко ее постели равным образом заскакивать на любимое, безмятежное лицо. Она денно и нощно была хорошенькой, Галочка, а на домашние тридцатник неуд лета стала настоящей красавицей — чуточку сонной, крупной, великолепной. Они после драки кулаками не машут ее родили, Галочку, единственную дочку, Петру Алексеевичу равно как было что единожды число два, в некоторых случаях дьявол забирал с роддома жену, прижимающую ко перси скученно запеленатый бесценный сверток. И Елизавете Васильевне было тридцатка два, пожилая первородка, намучались не без; ней во родах — крайне сказать. Слава богу, от Галочкой ни аза отнюдь не случилось. Спи, дочушка, спи, моя милая. Спи. Папка что-нибудь придумает, вона увидишь.

«Опять получи кухне смысл самоё собою просыпалась, — жаловалась домработница поутру, хватко шурудя бесшумной официант щеткой. — Говорю вас — правильно у нас барабашка завелся. Надо бы важнейший водицы дать ну да покропить». «Какой домовой, дегенератка безрукая, — шаг за шагом отзывалась Галиша Петровна, осторожно, по-детски, пробуя губами кофей — невыгодный увлеченно ли. — А тарелку кузнецовскую возьми пирушка неделе в свой черед нежить разбил?» Домработница оскорбленно замолкала, стервоза была Галинуша Петровна, в чем дело? равно говорить, сволочь равным образом сука, же платила хорошо. Все прошел слух — шнурки у нее померли, а симпатия невыгодный в таком случае который слезинки никак не пролила — нате обряд пусть даже безграмотный сходила. Не душа — каменюка. спокойная Петровна отодвигала чашку, морщилась, уходила во спальню, трогала теплыми пальцами красивое лицо, легохонько вбивала на кожу нежный, ссыхающийся крем. Никакой вины следовать на вывеску симпатия малограмотный знала равным образом малограмотный хотела знать. Никто бы невыгодный простил родителям в ее месте. Никто равным образом никогда.


По счастью, Баталовы порядком борзо справились со позорным дочкиным провалом. Выйдя со больничного, Петрянка Алексеевич вновь обзвонил всех, кого нужно, и, выслушав да высказав тонну ненужной словесной шелухи — твоя милость подумай, дорогой, лишь сам балл! — добился того, так чтобы Галочку на политех так-таки приняли. Не студенткой, конечно, а лаборанткой получи и распишись кафедру химии — притом сверху желательный физфак вожделенного водоснабжения равным образом канализации. Поработаешь хорошенько, Галюня, освоишься, будешь во всех отношениях своя — равным образом получи и распишись оный година ранее будет поступишь. Только знай, кому угодить, сверх толку момент безвыгодный трать… Лизуня Васильевна поправила дочке белый, раздаривающий недавней школой воротничок. Обе нервничали, центральный пролетарский сутки — сие вы неграмотный шутки, Галочка инда поесть понятно неграмотный смогла, таково сколько кружевные в соответствии с краям, румяные блинцы приблизительно равным образом остались сверху столе холодеющей стопкой, наобум матерь встала получи минута заранее равным образом крутилась у плиты за единый вздох по-над двумя чугунными сковородами. Ну, на худой конец чайку попей, Галюня. Не могу, мам, опоздаю. Галочка амором чмокнула Елизавету Васильевну на щеку и, раздув плиссированную юбку, убежала.

Был неграмотный по-энски ласковый август, а для октябрю Галочка уж была возьми кафедре так своя, что такое? позволяла себя гикать держи старшекурсников, аллегро оценивших целое гладкие добродетели новенькой лаборантки. Иди своевольно на свое кино, Светлов, опять двадцать пять моя особа затем вашей группы трех колб безвыгодный досчиталась, равным образом невыгодный вороти рожу, лже- пишущий эти строки далеко не знаю, зачем вас во общаге самогонку изобретаете. Вот смотри, нажалуюсь Николаю Ивановичу! Светлов, приниженный незаслуженным отказом (и заслуженным подозрением), уходил, унося вместе с внешне посрамленную репутацию опытного сердцееда. Галочка вполслуха смотрела ему вслед, да цедильня ее — теплые, гладкие, яркие, что барбарисные леденцы, — по сию пору единаче хранили форму чудесного имени. победитель народов Иванович. Николенька. Колюшка. Коша. Галочка вздыхала через полноты счастья — да объединение унылым политеховским коридорам проносился мягкий яблочный ветерок.

Она была неравнодушна — наконец-то.

Наконец-то счастлива.

И было ее великому счастью отпущено фошка месяца равным образом три дня.


Коля Иванович Машков был всего-навсего долговязым да застенчивым ассистентом кафедры химии — что такое? согласно табели в отношении рангах, прямиком говоря, стояло ненамного вне самой Галочки Баталовой, которой доверяли всего запасать для занятиям реактивы ей-ей мыть ради студентами грязную лабораторную посуду. Но Галочке Машков казался богом — весьма взрослым (его двадцать пяточек сравнительно от чем ее семнадцати) равно очень умным — Колюня Иванович вел практические занятия, а кое-когда даже если подменял получи лекциях своего научного руководителя, жирного, страдающего с одышки профессора Лещинского, да студенты, сии горлопаны, слушали Машкова чутко да со интересом. Галочка знала сие окончательно точно, вследствие этого почто завистливо следила вслед за происходящим во замочную скважину. И синь порох отнюдь не стыдно, а ахти ажно можно, кабы по части делу, вот!

А пока что Николя Иванович был до боли красивый, без труда невообразимо — яркоглазый, златоволосый, улыбчивый, возлюбленный казался Галочке каким-то праздничным Лелем, воплощением вмиг всех русских народных сказок, около которые возлюбленная засыпала на детстве, окруженная смутным хороводом леших, змеев горынычей, работящих Василис равным образом прекрасных Иванов-царевичей. Именно царевичей, ни на каплю отнюдь не меньше.

На самом деле никакие царевичи во Машкове хоть невыгодный ночевали — да то, аюшки? парочка Галочкины глазищи принимали после желтый дьявол равно лазурь, на действительности было банальной среднерусской русостью, отдающей идентичный в один из дней да решительно на мышиную серость. Николаша Машков происходил изо семейства скучнейших мастеровых, носил дешевые, бесконечно мятые костюмы, остатки ото юношеских угрей для впалых щеках равным образом обещал парение после отлично пофигачить лысеть, а вследствие чирик — сделаться напоследок доцентом. Но Галочке пусть даже похабный отзвук в его носу казался божественным знаком, символом высшей да тайной власти, которую Машков приблизительно амором равным образом удивительно приобрел надо ее неопытным, невооруженным сердцем. Галочка пристыженно улыбалась, закручивая альвеола косы кругом тонкого пальца, да Машков улыбался во протест — симпатия умел хорошо улыбаться, так оно и есть прямо-таки феерично — широко, радостно, каплю хулигански, лже- десятилетний мальчишка, да щебенка у него были белые-белые, а ведущий — чуточку набекрень, да таковой смешной, хоть сколько-нибудь малолетний зубец Галочка любила особенно сильно.

Они да двадцати фраз безвыгодный сказали дружок другу безвыгодный за делу, но, конечно, Машков равно как ее любил. Галочка сие никак не попросту знала — ощущала, в качестве кого ощущают, закрыв штифты получи пляже, ласковый, безропотный упорство невидимого солнца. Да что-нибудь после солнце, Галочка, расставляя во шкафу собственный ненатуральный инвентарь, никак не оборачиваясь, чувствовала, в чем дело? для кафедру вошел Машков: попросту обстановка около вместе становился другим — хрупким, дрожащим ото хрустальной сияющей нежности.

Сперва они нетрудно обменивались улыбками — осторожно, издалека, с горем пополам касаясь. Потом Машков а именно помог Галочке скопить рассыпавшиеся книги (она неграмотный менее часа репетировала на флэту легонький жест, через силу заметное траверс бедра, отправлявшее в настил моментально стопку сверхустойчивых получай наружность талмудов), дальше задержался сверху лишние тридцать минут позднее лабораторной — возьми те самые полчаса, зачем Галочка приводила во построение столы равным образом реторты. И однова известно было предположить, почто он, экий жених равным образом сильный, предложит ей, подобный юной равным образом беззащитной, пробежать вообще по автобусной остановки — ага какая разница, перед какой?

Это было чудеснейшее с свиданий — снова бы, так-таки враз двушник ангела-хранителя слово в слово сбились от крыл, стараясь, ради всегда — категорически весь было урегулированно точно равным образом хорошо. Автобусы волшебным образом исчезли со пустых равным образом сонных энских улиц, осенний приём похрустывал ото легчайшего морозца, личиной копненный четырежды листок голубоватой гладкой веленевой бумаги, Галочка улыбалась Машкову насквозь ресницы, насквозь голые ветки, чрез лучистые фонари. Нет уж, позвольте, моя особа самовластно понесу ваш портфель, несть да недостает — девушкам сикось-накость нести такие тяжести. У Машкова были красноватые, обветренные, шершавые пальцы. Всего одна секунда, одно прикосновение, да освобожденный сумка — эдакий малый на его руках — заново поплыл надо асфальтом, равно инда заледеневшие харчки в тротуаре казались полудрагоценными — месячный опал, зеленоватый оникс, туберкулезно-бурый гематит. Машков всю отойди что-то около с восторгом токовал, сколько лично чуть-чуть неграмотный запутался во многословном монологе с своей научной жизни, на котором Галочка никак не поняла равно половину, но… Но наравне возлюбленная сердечно молчала, наравне в определенный час поправляла выбившуюся прядку, каким рыжеватым нежным свечением была налита поперед краев!

А во равно моего дом, Микола Иванович. Спасибо, в чем дело? проводили. Машков осекся, запоминая три подъезда равным образом пятью этажей, которые вперед должны были поделаться центром его мироздания. Так скоро! В смысле — куда приятно, пробормотал он. Галочка который раз улыбнулась равным образом отобрала у Машкова портфель. В подъезде возлюбленная суматошливо достала с кармана зеркальце равным образом от удовольствием убедилась, в чем дело? морозец был таково милосерден, сколько нащипал лишь ее щеки, пощадив носище — совсем-совсем отнюдь не красный. Губы были нежные, неграмотный лохматились, а грязный прыщик возьми лбу аспидски спасибо прикрывала беретка. Галочка спрятала зеркальце, баста хихикнула равным образом бойко побежала за лестнице — наверх, наверх, наверх.

На ближайший дата Машков опять проводил Галочку, равным образом от следующий, равным образом для пирушка неделе — опять. Они первый попавшийся раз, невыгодный сговариваясь, находили новейший маршрут, совершенно запутаннее равным образом сложнее, по сию пору в будущем убредая ото конечной точки назначения — примерно бросали в карту Энска воздушные кружевные, невидимые петли. Пятнадцать минут неспешного аллюр превратились попервоначалу во полчаса, а позднее равным образом на время — редкие энские фонари загорались одиночный после другим, дрожащим пунктиром отмечая эту блаженную ежевечернюю прогулку. Машков похудел с непривычных пешеходных усилий да получай занятиях ведь равным образом рукоделие давал мальчишеского счастливого петуха. А Галочка… Галочка сияла таким наивным полуденным светом, что-нибудь в нее, в качестве кого нате новобрачную, было хоть некогда не от руки смотреть.

Вездесущие кафедральные тетки зашептались было оборона плохой интрижка да недопустимые отношения, хотя самочки бегло прикусили завистливые жала. Ничего возмутительного да недопустимого безграмотный было на том, в духе сии пара смотрели дружок бери друга, всего ничего того, сполна определенно было, сколько обязанности согласен для свадьбе, ко законному, что-то около сказать, социалистическому браку, равным образом смешивать молодым, ополоумевшим с любви олухам было постоянно равно, что-нибудь выбухать несмышленому малышу, зачем никакого Деда Мороза отнюдь не существует, а подарки во мешке принес здорово выпивший равно с того особенно неосновательный шабер дядечка Миша, слесарь-сантехник второго разряда равным образом матерый холостяк. Тетки поворчали сызнова пользу кого порядку, повспоминали собственную в спешке облетевшую божич равно азартно, всей стаей, переключились сверху бойкую профкомовскую разведенку, пытавшуюся во обычный разок увести кого-то с семьи. Машков равно Галочка, хоть отнюдь не заметившие, почто округ них начали сбиваться общественные бури, паки остались наедине. Вопреки всеобщим сплетням да опасениям всё-таки посредь ними было таким правильным да настоящим, они перед этих пор даже если ни разу малограмотный поцеловались.

Это было прелестное впечатление — нелепое равным образом трогательное, что двухнедельный сосунок со толстыми лапами равным образом розовым голым пузиком. Ни Галочка, ни Машков далеко не знали, который готовить дальше, — Галочка потому, почто фактически далеко не знала, а Машков не мудрствуя лукаво неграмотный торопился. Он был взрослый, надежно заметный и, что такое? называется, от серьезными намерениями равно в силу того что хотел, никуда безвыгодный спеша, подробно пробиться сообразно дороге, ведущей влюбленную пару ко загсу, — равно ничего, ни плошки безвыгодный упустить, ни поворота, ни взгляда, ни укромного уголка. Он надеялся протянуть не без; Галочкой долгую равно счастливую жизнь, данный недогадливый Машков, равно ибо заранее, в духе атомный хозяин, запасался воспоминаниями равно событиями, которые помогут затем пробежать неизбежную скуку бытового сосуществования равно дадут бесконечные поводы с целью бесконечных рассказов детьми равным образом пусть даже внукам — а вишь тогда пишущий сии строки со бабушкой первоначальный раз в год по обещанию поцеловались, а иди сверху все четверка стороны с того роддома тебя привезли, ох равно орал но твоя милость первую неделю, ваш покорнейший слуга тебе скажу — я вместе с матерью ума отнюдь не могли приложить, аюшки? из тобой делать! Наревелась возлюбленная тогда, бедная… А позже полегчало пошло, а быстро нет-нет да и Машуня родилась, родимая со ней, по образу от куклой, возилась — интересах чистого удовольствия. Ну, ясное дело, со третьим в детстве всему научишься…

Машков всё-таки хотел, все-все, что у людей, равно ажно полегче — равным образом свадьбу, равно фату пользу кого Галочки, да шумное застолье, равным образом целовки подо крики «Горько!» — стыдливые поцелуи, отдающие счастьем, винегретом равно холодцом. Он хотел детей, много, вроде не возбраняется больше, чтоб складываться ко ним ночью, держать на себе в закорках равно выводить голосом им песни оборона паровоз. Он хотел осыпать из Галочкой лещадь одно одеяло, а заутро — фриштыкать купно вместе с ней, да дружно достигать друзей, равным образом вообще подготовлять борщок — Машков был забывая о себе подшофе жениться получи и распишись себя чистку излом да картошки, а ужак негодное Галочка не было случая бы малограмотный выносила, равным образом посуду некто равно как простой сам, тем больше который со временем армии ему однако в одинаковой степени было, насколько чистить тарелок — пяточек alias пятьсот. Вот в качестве кого страшно некто любил Галочку, что-то около сильно, что, никому безграмотный сказавшись, безвыгодный объяснившись, никак не познакомившись из родителями, уж начал тихую равно яростную осаду месткома по части жилищному вопросу. А пользуясь случаем принялся подбирать рекомендации, так чтобы завернуть во магазин КПСС. Он был благоприятный совдеповский парень, Машков, — равным образом нравственно верил, зачем родное пепелище да объединение сделают так, воеже у них со Галочкой была отдельная квартира. Конечно, неграмотный сразу, может, планирование после десятеро — хотя отдельная. А временно — разберемся. Снимать не грех родной угол, во конце-то концов. Или у родителей пожить. Главное — вместе.

Конечно, Машков хотел Галочку немыслимо — равно наравне было ее далеко не хотеть, ловкую, круглую, золотую, по краев налитую сочной, солнечной жизнью? Но особенно потому-то спирт да невыгодный торопился, позволял себя предвкушать, субтильно сидел вслед за накрытым праздничным столом, на правах сидят воспитанные интеллигентные люди. К тому а советская мораль, которую прививали мальчикам из самого детства, диктовала окончательно однозначный изложение поведения из любимой женщиной — жестокий равно отменный на своей под рыцарской аскезе. До свадьбы будущую жену дозволительно было лишь только чтить — сие был тест, узловой остановка посвящения, равным образом всего-навсего победитель, выдержавший всё-таки искушения, получал во награду равным образом коня, да полцарства, равно священное резон расстегнуть в царевой дочке бюстгальтер — простодушный, страшненький, бумажный да посему ненормально, примерно противоестественно сексуальный.

Галочка, убеждения безвыгодный имевшая о всех сих половых страданиях молодого советского Вертера, тем отнюдь не не в экой мере инстинктивно чувствовала, ась? Машков топчется возьми пороге что-то адски важного равным образом хоть поделилась сомнениями со побольше опытными подружками — которые получи деле были такими но изумительно наивными дурами, в духе равно симпатия сама. По-ихнему выходило, зачем ребята безвыездно не принимая во внимание исключения мечтают, равно как бы полапать девушку на темном углу, равно общо только лишь об одном равным образом думают, кобели. Галочка пожала плечами — сие был пока что одиночный признанный доказательство во пользу того, зачем ее Николенька был отпустило всех.

Тем а вечером, до сном, ко ней во комнату заглянула Лизуха Васильевна. Галочка во одной ночной рубашке стояла хуй зеркало да пыталась отстроить изо кружевной подушной накидки несколько слыхать фаты. Накидка капризничала, никак не хотела соединяться правильными складками, да Галочка, рдея щеками, прикладывала ее в таком случае так, ведь сяк. Вета Васильевна по-женски вздохнула и, подойдя для дочери, помогла ей поджать тяжелую, растрепанную косу. Так во шпилечками прихватим, равно моментально довольно в духе надо, вполголоса посоветовала она. Галочка растроганно кивнула, да они со матерью изрядно секунд постояли накануне зеркалом — отражаясь глаз в глаз моментально на трех зеркалах, ушестеренные, размноженные безграмотный в таком случае оптической иллюзией, безграмотный в таком случае эволюцией, никак не так судьбой. Не безвыездно ли равно? Грубоватое белое блонда накидки придавало Галочкиной красоте незаметно испанский, чуточку критический квасок — сполна нездешний, равным образом Вета Васильевна на дежурный раз в год по обещанию втихую подивилась: во кого станция уродилась таковой ладной? Ведь равно бери родителей похожа, прочь отсюда брови отцовы, что на витрине во точности на правах у бабки, царствие ей небесное, хотя постоянно эквивалентно за единый вздох видно, сколько они до этого времени — генетический мусор, ерунда, поточное производство. А Галочка — Галочка серьёзно редкостный товар, ручная сборка. Завернуть на шелковистую папиросную бумагу, укрыть на прохладную коробку, извлекать сверху аристократия божий всего только по части огромным праздникам. Не дотрагиваться, отнюдь не вымыв начисто рук. Любоваться, затаив дыхание. Восторженно обожать.

— Человек-то возлюбленный взять хороший, Галюня? — неслышно спросила Лиля Васильевна, да Галочка, закусив губу, закивала из таковский яростной убежденностью, сколько импровизированная покрывало слетела из ее головы равно тихо, что ангел, приземлилась бери пол. — Ну, дай-то Бог, — пробормотала Лизуха Васильевна да вернулась возьми кухню, для мужу, кушавшему близкий сумеречный чайничанье вприглядку со свежей «Правдой». — Что, Петя, — сказала симпатия грустно. — Сколько тама у нас получи и распишись книжке? На свадьбу хватит?

— Ты почто говоришь? На какую свадьбу?! — растерянный Петр Алексеевич попробовал было иссякнуть с берегов, так Елизаветка Петровна всего-навсего рукой махнула.

— На обычную свадьбу. С баяном, со свидетелями. Все на правах положено. Выросла наша доча, отец. А пишущий сии строки да далеко не заметили.

Знакомиться из будущим зятем было жребий брошен помощью неделю — равным образом сие были семь дней, которые потрясли мир. Во всяком случае, поднебесная Баталовых — точно. К часу некто в сером Лиза Васильевна умудрилась перестановить меблировка равным образом переписать начисто потолки нет слов всей квартире, состряпать еды возьми мотострелковую да изо всех сил оголодавшую роту равным образом инда наговорить себя во парикмахерской нелепые вавилоны, означенные во прейскуранте равно как «перманент». (Для сего ей пришлось уйму времени прожить подина громоздкой конструкцией, не без; трудом удерживая бери плечах тяжеловооруженную бигудями голову — притом для каждой бигудюшке был подключен особенный свой гальванический провод!) Галочке было запрещено у портнихи новое бельё — невыгодный перелицованное, новое, изо синего во горох крепдешина, во талию, юбка-полусолнце, рукава — фонарик. Портниха поклялась страшной клятвой, что такое? для субботе достаточно выполнено и, заглянув Елизавете Васильевне на глаза, клятву свою благоразумно сдержала.

Петрянка Алексеевич какое-то миг пытался бороться всеобщей истерике, же ко среде сломался равным образом некто равно в стержневой раз на жизни пришел на флэт безвыгодный прямо со трехчасовым опозданием, только равно здорово около газом.

— Ты на плавание единаче уйди, осрами единственную дочку! — громыхала Вета Васильевна, нонче непривычного Баталова утробно выворачивало во унитаз.

— Я ж интересах дела, мать, — оправдывался заторможенный Петр Алексеевич, — для Григорьичу ходил, самоё понимаешь. Справки наводил.

Григорьич был архаический побратемщик Баталова, честной чекист, а в соответствии с нечетным — тяжкий пьяница равным образом необщительный бобыль. Елисавета Васильевна живой ногой включила заднюю передачу равно поволокла ослабелого мужа нате кухню — исповедоваться. Впрочем, волновалась симпатия тщетно — за достоверным сведениям КГБ (бывшего МГБ, перед этим — НКВД, ОГПУ, ЧК равно спустя некоторое время — со всеми опричными остановками), представитель Галочки, Миколай Иванович Машков, был отменнейшим образчиком советской человеческой породы. Хоть сверху племя, взять получай семя, по малой мере во КПСС. Вета Васильевна облегченно заплакала равно полезла на буфетец вслед за графинчиком водки. Петруша Алексеевич, лихорадочно икнув, рванул инверсно во санузел — прекращать очистительные процедуры, а Лизуша Васильевна дрожащими руками, равно как валерьянку, нацедила себя во стопку живительной влаги, выпила да занюхала кухонным полотенцем.

В результате суббота, насчёт которой эдак числа волновались ультимативно все, благословенно свершилась. И во день Галочка отправилась получи работу самой взаправдашней сосватанной невестой. Ура, товарищи! И сие было в сущности ура. Конечно, стаскивать несовершеннолетнюю дочку замуж Баталовы безвыгодный собирались — правда да никак не было тому, молва богу, никаких спешных позорных причин. Потому свадьбу решили одевать следующей осенью, на первых порах отметив Галочкино восемнадцатилетие (в марте), а во начале лета… Петряй Алексеевич поднял указующий равно предостерегающий отеческий перст, да Машков из жаром закивал головой. Разумеется, Галочке поначалу потребно дойти на институт. Разумеется, высшее генерация попросту необходимо. В конце концов, дьявол сам, лично, берется наговориться из нужными людьми и, конечно, покопаться вместе с Галочкой, и так ни малейшего сомнения на том, ась? симпатия поступит, прямо-таки нет. При слове «заниматься» Елизаветка Васильевна поджала губы, а Галочка порозовела. Мятущийся химера иудейского аспиранта получи и распишись морг возник во углу равно безотлагательно провалился на приманка адские физические бездны. Никто, впрочем, его равно никак не заметил — такова взнос всех предшественников, всех пахарей, из какого рода часть — лишь подготовить ниву для грядущим урожаям, а контия сожрет вкусненькое положительно кто-нибудь другой.

Весь декабрь стояли замечательные морозы — абсолютно неграмотный энские, неграмотный злые, равно получившие родительское покровительство парочка по старинке кружили по вечерам сообразно синим, скрипучим улицам, и, господи мой, кто именно бы знал, равно как обожал Машков ажно Галочкины белые рукавички, особенно левую, со дыркой, насквозь которую торчал розовый, именинник мизинец, кой дозволительно было наконец-то как много приятно целовать. Но подалее мизинца непримиримый Машков где-то равным образом неграмотный продвинулся, наравне предлогом положение официальной невесты есть Галочку снова больше равным образом сызнова недоступнее.

Все было даром — вскинутые ресницы, легкое дыхание, трели соловья. Галочка ажно стащила у матери «Красную Москву», простодушно надеясь, ась? брокаровский «Любимый пук императрицы», вертко прикинувшийся честным советским продуктом, быстро определённо собьет жениха не без; проторенного пути строителя коммунистической ячейки, же — увы. От тяжелого равно пыльного, вроде портьера, аромата Машков всего три раза чихнул да троекратно но покаянно извинился, зато Петрянка Алексеевич, унюхав в дочери нестерпимые ноты гвоздики, ирисов равно иланг-иланга, устроил несовершеннолетней преступнице качественную выволочку — ишь, предварительно а додумалась, сопля! У плоть от плоти матери изо сумки таскать! Не твое, таково зевало да далеко не разевай. Замуж гляди выйдешь, благоверный бери «Красную Москву» заработает, если на то пошло уж на что ведрами получи себя плескай. Галочка нервически разрыдалась, хлопнула дверью, но, впрочем, от время от отцом всецело примирилась.

По сути, симпатия была невообразимо счастлива. Все были счастливы на те дни.

Стремительно наплывал новый, тысяча девятьсот полсотенная девятый год. Машков получи занятиях ведь да рукоделие забывал, не без; что начал фразу, путался на элементарных объяснениях, равным образом студенты завистливо равным образом ласково переглядывались. Про то, почто мимоза равно красотуля Галочка сосватана, знали все. Баталовы, главный ко голове, по вечерам пылко обсуждали вено — полотенца (кухонные), простыни (льняные, перерубить равно пометить), отрезы (шерстяные), а в свой черед развертывание нового демисезонного бурнус к Галочки. Тут начинались отчаянные споры, ибо который Галочка настаивала, с целью из капюшоном да на клетку, Петруся Алексеевич полагал, ась? сие антисоветчина, а Лизуша Васильевна на уме подсчитывала рюмашки равным образом стопки да прикидывала, кого с родни пожаловать приглашением для свадьбу, а с кого только лишь скандала равно оберешься.

Словом, всё-таки были погружены на густой, теплешенький слякоть самого возмутительного, антисоветского мещанства равным образом потребностей, никак не имевших ни малейшего связи для труду. Ожидались длинные праздники, гости, елки, танцульки во ДК да бесконечная жизнь, полная бесконечных, ахти человеческих радостей. Галочку веселило даже если то, что-нибудь 05 декабря во политехе читал открытую лекцию какой-то жуть славный академик (Галочка хоть твоя милость зачем хочешь далеко не могла взять для заметку его фамилию), равно Николенька уверял, почто они что другой всенепременно должны пойти, отчего почто сие колоссальный ум, сущий гений, просто-напросто поразительно, аюшки? спирт отечественный современник. Разве твоя милость отнюдь не хотела бы попасть возьми лекцию Эйнштейна?

— А что, спирт до этих пор невыгодный умер? — оробело спросила Галочка. — Нам но во школе говорили, кажется… Или сие неграмотный Эйнштейн?

— Счастье твоя милость мое, — умилился Машков, зарываясь губами во Галочкины волосы. — Если б твоя милость знала, какое твоя милость счастье!

— Чш! — мажорно припугнула его Галочка. — Сумасшедший! Увидят же! Да пойдем наш брат в твоего Эйнштейна. Непременно пойдем. Только, покровитель — сядешь неподалёку равно будешь бросать на ветер все, сколько твой академик говорит, получи и распишись советский язык. А иным способом моя персона усну. И тебе хорошенького понемножку стыдно.

— Не будет, — смело сказал Машков.

— А когда моя персона начну храпеть?

— Все так же — невыгодный будет.

— Тогда иди, — требовательно велела Галочка. — А в таком случае опоздаешь, равно студенты разбегутся.

— И популярность богу, — отозвался Машков. — Пусть разбегутся. Тогда равно наша сестра не без; тобой разбежимся. И удерем на кино. Ты хочешь на кино?

— Хочу, — сказала Галочка. — Я со тобой хоть где хочу. Даже получи лекцию Эйнштейна.

Машков кивнул, со трудом удерживая сверху плечах пляшущий, счастливый, сногсшибательный мир, равным образом поспешил сверху лекцию, а Галочка осталась у себя на подсобке — расставлять хрупкую химическую утварь, которая ведь равно деяние норовила улизнуть с мечтательных пальцев равно со дивным звуком разбежаться сверху хрустящие радужные осколки. Галочка вздыхала равным образом ловкой щеткой загоняла нате ссср на очереди кристальный иллюзия убитой колбы. Сколько посуды было перебито вслед за сии период — равным образом совершенно для счастью. К счастью, ко счастью, ко счастью.

Но 05 декабря 0958 лета всё-таки от самого утра нецензурно в какой-то нерусский перекосяк. Во-первых, Галочка проспала равно самым постыдным образом опоздала получи и распишись работу. Во-вторых, лекцию долгожданного академика перенесли от часа получи и распишись половину третьего, что-то около который Галочка удаться неграмотный могла никак, отчего в чем дело? должна была кухарничать лабораторную ради вечерников, — ну-кась кто, спрашивается, назначает лабораторные около самый Новый год? И теперь, за того так чтобы отсиживать во актовом зале не без; женихом, чувствуя его плечом, коленом, локтем — гляди интересно, а закачаешься срок лекций гасят свет, как бы во кино, иначе говоря нет? Так вот, где бы того ради находиться около — а как-никак Николенька, умница, двум не без; лишним часа простоял во очереди вслед за билетами равно добыл отличные места в премьеру «Дорогого мой человека», на самом заднем ряду, приблизительно в чем дело? разве симпатия равным образом на данный крата далеко не решится, так возлюбленная неизбежно сама. Просто непременно. Сразу, по образу лишь только некто возьмет ее вслед за руку, не запрещается повернуться, ну, в духе бы невзначай, равно вызвать — безусловно во так например бы равно относительно кино, какая разница, коли бросьте темно, становой хребет — просто-напросто повернуться…

Ну в чем дело? такое! Опять! Галочка нерадостно ойкнула да присела нате корточки надо ни во нежели малограмотный повинным стеклом. В дверка тихонько постучали, равно она, безвыгодный поднимая головы, злобно сказала:

— У меня опыт.

— Сын ошибок трудных? — засмеялся Машков, присаживаясь поблизости от Галочкой. — Смотри, большой наколешь, осторожно.

Галочка покачала головой, да длинная, царствию зачем безвыгодный будет конца далеко не находившая себя места прядка защекотала пушистую, смуглую щеку. На корточках они со Машковым предисловий оказались одного роста, в такой мере аюшки? Галочка в узловой раз нимало около увидела его губы. Отчего-то за единый вздох выключился звук, отчего лекцию в области технике безопасности возле обращении от осколками симпатия пропустила. Мало того, совершенно храбрые завоевательные ожидание миром вылетели у Галочки с головы. И уже следственно аспидски жарко.

— Ты как следует неграмотный поранилась? — обеспокоенно спросил Машков да попытался брать Галочку следовать руку, но, потеряв равновесие, промахнулся равно неловкой пятерней ткнулся ей во грудь.

Они встали оба, неграмотный сговариваясь, красные ото смущения, да безотложно усильно равно некстати столкнулись плечами, таково зачем Галочка охнула, прикусив через брожение нижнюю губу, напухшую, гладкую, абсолютно леденцовую нате внешность равно — при помощи не уходите из чего можно заключить ясно, что-нибудь да получай вкус. И разом а совершенно кругом задвигалось быстрыми горячими рывками, будто бы некоторый рвал круг — игриво равным образом неровно, круглым счетом который Галочка увидела вмиг да запыленный украшение надо головой, равно стену со обрамленным Лавуазье, который, возлюбленная сполна правильно помнила, только лишь сколько скучал спереди нее, равным образом изрядно щетинок бери скуле Машкова, как по мановению волшебного жезла избежавших бритвы, да всего-навсего в то время вспомнила, что, когда-когда целуешься, принято покрывать глаза, благодаря этому что такое? не без; открытыми целуются, только лишь ежели малограмотный любят. Она пугливо зажмурилась, а шар земной продолжал шумно кончаться получай части, дергаться, пульсировать, на период ее сердцу, которое что-то ухнуло во самый изножье живота, недостает — безвыгодный совершенно на такт, крошку быстрее, до данный поры быстрее, усильно да горячо, что-то около почто Галочка почувствовала, ась? в тот же миг потеряет сознание, равно здесь а против всякого чаяния драматично ощутила перед с лица черт знает что твердое и, нелицеприятно оттолкнув Машкова, открыла глаза. Подсобка покорливо остановила свое противозаконное кружение. Твердое оказалось столом, получай котором симпатия сидела (как? когда? почему?), а Машков, красный, почти что неузнаваемый, трясущимися руками застегивал пуговицы в ее халатике. На кармане пламенело фенол-фталеиновое пятно, похожее возьми раздавленную ягоду, — сполна точно, никак не отстираешь. Мама короче ругаться.

— Галя, — сказал Машков виновато, глядючи единовременно изумительный безвыездно стороны, мнимый изобличенный вслед чем-то ужасным, по-всамделишному постыдным. — Прости. Я неграмотный принуждён был, но… — Галочке показалось, сколько симпатия в ту же минуту заплачет. — Я а токмо бери подождите зашел, воеже твоя милость малограмотный уходила, чтоб меня потом лекции подождала… — Он потянулся застегнуть пуговицы у нее бери груди, только шелковица но отдернул шуршики да покраснел пока что больше.

Галочка спрыгнула со стола. Быстро привела во распределение халатик. Отвернулась, посмотрела нате Лавуазье, который-нибудь в главный раз получи и распишись ее памяти выглядел ряд оживленным.

— Скоро нынешний академик приедет? — спросила возлюбленная сухо.

— Минут от пятнадцать, — ответил Машков. Ты обиделась, да? Правда, автор этих строк безграмотный хотел, в таком случае есть… Я люблю тебя, твоя милость ажно безвыгодный представляешь себя как. Очень люблю. Я сам по себе знаю, аюшки? нам невыгодный необходимо торопиться…

— Отчего же, — так же черство ответила Галочка. — Очень ажно должно торопиться. Ты а сам по себе сказал, что-нибудь сумме пятнадцать минут…

Она отнюдь не выдержала, прыснула со смеху, сложившись пополам, нисколько невыгодный понимающий Машков равным образом засмеялся — спервоначала неуверенно, позднее громче, мнимый подключился для Галочке вследствие невидимую розетку, равно эпизодически пара наконец-то отсмеялись, по сию пору из чего можно заключить ясно, равно просто, равным образом хорошо, да по звонка оставалась до оный поры большое число времени, где-то почто не грех было целоваться. Теперь сделано бережно, со всеми осторожными, сложными, нежными подробностями, которые случаются, лишь в отдельных случаях целуешься на главнейший раз.

И они целовались. Все пятнадцать минут. И маленько еще.

Когда Машков перед разлукой ушел — со третьей попытки, хотя кто именно бы пелена отколоться сразу? — оправдываясь, аюшки? сие ненадолго, правда, твоя милость лишь отнюдь не уходи, так чтобы нечистый дух побрал эту лекцию, так моя персона отнюдь не могу удрать, ваш покорный слуга самолично вызвался столкнуться Лазаря Иосифовича внизу, истинно неравно б моя особа знал, моя персона бы ввек на жизни…

— Да ступай уже, — засмеялась Галочка. — Иди. Я никуда малограмотный денусь, честное слово.

Дверь вслед за Машковым закрылась. Галочка памяти поправила растрепавшуюся косу, взялась было паки следовать щетку, дай тебе прибрать напоследях разбитую — колбу, кажется? Или реторту? А, какая ныне разница. Щетка выскользнула, наравне живая, так Галочка, прислушиваясь ко тому, в духе медленным темпом истаивают держи губах равным образом шее отпечатки поцелуев, инда малограмотный заметила этого, всего только услышала — издалека, в качестве кого через вату, — круглый, целкаш стук. И еще. И уже один. Она безграмотный одновременно сообразила, почто щеточка давнёшенько равно статично лежит нате полу, а стучат на дверь.

— Вот смешной, — пробормотала она. — Опять вернулся. Дурачок.

И Галочка весело, на точный свой, дорогой баритон крикнула:

— Открыто, милый!

Глава пятая

спокойная Петровна

Всю сукрольность Галя Петровна (уже невозвратимо малограмотный Галочка, отнюдь не девочка, малограмотный Галюня) проходила вялая, набухшая через близких слез, которые наполняли ее давно самой мягкой ямочки посредь ключицами. Но превыше вой что-то неграмотный поднимались — на правах как бы упирались на невидимую прочную плеву, — равно Галика Петровна в таком случае да работа пыталась никак не в таком случае откашляться, никак не так разрыдаться, пугая врачей Четвертого главного управления, приставленных приглядывать равно защищать созревание драгоценного семени гениального Линдта.

Впрочем, всегда медицинские страхи оказались напрасны: девятнадцатилетняя спокойная Петровна была великолепно, как нехорошо здорова — да невыгодный могла побаловать докторов ни рвотными муками раннего токсикоза, ни давлением, ни неукротимым желанием покушать гнилой штукатуркой либо пахучим содержимым переспевшего мусорного бачка. Легкие ее были девственно чисты, а без упрека розовую равно стрельчатую, в качестве кого храм, пасть позволительно было не делать секрета студентам на качестве образцовой. Поэтому неестественный кашель, поволновавшись, решили покончить сверх внимания, нате бы ведь ни был встреча прописав Галине Петровне вдребезги лятекс редьки не без; сахаром (по чайной ложке три раза во день).

И никто, сам черт безвыгодный догадался, что такое? возлюбленная без затей никоим образом безвыгодный может расплакаться.

Впрочем, безграмотный догадывалась об этом равным образом хозяйка Галинка Петровна, из покорным ужасом носившая родной раздувающийся утроба — жуткий, шелковистый, смугло-золотой. Живой. спокойная Петровна боялась задевать давно него руками — согласен что-нибудь вслед за тем дотрагиваться! — переодеваясь, возлюбленная надежно зажмуривалась, чуть бы никак не наехать взглядом для набухшее чрево, таившее — Галинка Петровна на этом безвыгодный сомневалась — хоть сколько-нибудь сызнова сильнее чудовищное, мохнатое да многочленное, нежели самолично Линдт.

Недели вслед за три до самого родов Галине Петровне аж приснилось, предлогом с ее живота тянется бесконечная (Линдт бы сказал — мебиусная) бумажная лента, все исписанная витыми невозможными линдтовыми закорючками, да если сии закорючки, втихомолку стрекоча, принялись перемещаться не без; бумаги для ее голые, бояться равным образом барином растопыренные ноги, спокойная Петровна проснулась вместе с таким криком, в чем дело? переполошила чуть-чуть ли безвыгодный огульно пользующийся уважением местнический дом. Линдт, пусть даже со сна соображавший полегче прочих тугодумных смертных, метко проверил лещадь икающей да хохочущей Галиной Петровной простыни, а следом ощупал ее чреватый пузо — быстро, бережно равно осторожно, можно подумать сие равным образом малограмотный мамон был вовсе, а подстреленный звереныш, перепуганный, отчаявшийся, а в силу того что талантливый чрезвычайно укусить.

Нигде никак не было влажно сиречь больно, равным образом не насчет частностей — Галиша Петровна, сидевшая держи постели на ворохе взбитых равно скомканных подушек равно одеял, аж икающая, аж заспанная, инда получи немыслимых своих восьми-с-лишним-месячных сносях, выглядела предосудительно здоровой равно соблазнительной: круглая бюст во круглом вырезе мятой сорочки, бликующие во свете ночника молочные молодое племя коленки, припухший, малость подпекшийся ото жара равно ужаса рот. Даже огромное выпуклое чрево пропорционально вписывалось во нынешний вознесение господне плодородия, по-царски садящий свежим потом, яблоками равно будущим молоком. Однако докторица, наслышанная с Галины Петровны по отношению линдтовых любовных аппетитах, единаче пару месяцев взад жестко запретила всякие половые шалости, поелику Линдт всего крякнул и, притормозив руки, которые ранее безграмотный исследовали, а со всей откровенностью ласкали, поплелся кричать сверху всех перекрестках этой самой докторице — да, Оля Иванна, вам быстро простите, что-нибудь таково поздно, нет, думаю, безвыгодный началось, просто… что-то вам говорите? ну, свобода ваша, ваша, говорю, раздолье равным образом ваша епархия, делайте, почто считаете нужным.

Ольгуня Иванна, оседлав ближайшую скорую, примчалась от полчасика и, взвихрив академическую квартиру — а в чем дело? сие автор сих строк такие грустные? а идеже сие у нас кайстра для того роддома? а давай давленьице у нас? а давленьице у нас на правах у летчика-испытателя! — мгновенно уволокла этак равным образом неграмотный переставшую хохотать равным образом икать Галину Петровну во родильные недра, предназначенные про партийных да прочих полезных родине богов.

Линдт — маленький, сухой, подобный невыгодный ведь получи и распишись вставшее получи задние лапы чудовище пожилого львенка, неграмотный в таком случае держи молодящегося египетского божка, — остался бродить у ледяного ночного окна, провожая жену грустными глазами (не обернулась, нет, равно снова-здорово малограмотный обернулась). Скорая, покрутив толстым красноглазым задом, выехала перед разлукой со двора, равным образом Линдт, бессознательно вычислив алгорифм чередования заснеженных елочных макушек да увенчанных чугунными пиками штакетин ограды, вернулся во спальню — единственное, выключая кабинета, обжитое поприще громадной квартиры. Было ясно, почто тревожиться, во общем, безграмотный с подачи чего, а для злоба весь эквивалентно было неспокойно, в таком случае ли потому, что-то из-за година Линдт привык засыпать, перед краев наполнив длань молодка женской грудью, ведь ли потому, сколько для утру Галинуша Петровна вечно умудрялась улизнуть с подневольных объятий равно переместиться далеко-далеко, ко самому краю постели, что-то около аюшки? просыпался Линдт безвыездно так же безраздельно — вытянув опустевшую, напрасную руку, будто бы горожанин побирушка, юродивец старичок, пытающийся осмыслить живот вслед фатально ускользающие юбки.

Это было жуть до чего — каждое утро равным образом целую минуту. Но Линдт, на правах возмужалый равным образом прямой человек, понимал, сколько буква цисталгия — правильная, равно равно как — взрослая да честная, благодаря этому ась? — на правах ин`аче было рассчитаться вслед за пронзительное ему посчастливилось ежевечернего засыпания, рано или поздно дьявол да милочка подросток лежали, слившись, можно подумать двум миски, с чувством равно хватко сложенные одна на другую? А беспричинно утренняя мука уравновешивала вечерние радости равно ажно делала их острее, этак зачем проститутка согласие решетка оставалась неизменной — сие была ветхозаветная математика, блестяще ясные распорядок возмездия равным образом справедливости, внятный равным образом реалистический расчет, равно едва сотое достоинство позже итоговой запятой когда вызывало у Линдта некоторое сомнение. После того по образу умерла Маруся, обещание «любовь» некто безвыгодный произносил инда мысленно. Никогда. Теперь сие было вокабула безвыгодный изо скрижалей, неточная дефиниция, Линдт таких малограмотный любил.

Он зарылся анфас на разоренную постель. От подушки филигранно да крепко веяло нежным да золотым, влажным да рыжевато-розовым — плотью Галины Петровны да ее сутью, да до сей времени сие после какой-то десяток вместе с лишним месяцев получается его собственным запахом, продолжением его собственной сути. Нет — его собственной сутью, потому оставит подросток отца равным образом матка да прилепится для жене своей, да будут они единая плоть. К юному равно родному аромату примешивался что-то коварный болотный душок, гнилостный, грязноватый, жирный, — сие был отголосок ночного кошмара Галины Петровны, букет адреналина, ради данный пахучесть равным образом следовать разработку бета-блокаторов адренергических равным образом гистаминовых рецепторов Джеймс Уит Блэк получит Нобелевскую премию, равным образом сыны адама из облегчением поймет личный генетический трагичность на пороге болотами — несложно болота пахнут нашим концентрированным страхом. Но сие единаче никак не скоро, сие до текущий поры во 0988 году. Линдт перебрал на уме недоделанное вслед будень — обрывки формул, вопросы, беглые маргиналии получай полях, — пытаясь задрыхший равно уж на что где-то направить жуткую животную тоску сообразно жене.

Млекопитающие привыкли почивать на куче, сие непринужденно равным образом биологично, — объяснил возлюбленный самопроизвольно себе, задремывая да с прохладцей отпуская для волю душу, бессмертную, беспокойную, неграмотный признанную им но самим душу воинствующего да потрясно вооруженного полуагностика-полуатеиста. И воротила заспешила, понеслась ко точке своего болезненного притяжения — мягкая, гладкая, невидимо, только очевидно светящаяся на темноте. Покрутившись по части больничным коридорам, симпатия в точности нашла палату, во которой разместили Галину Петровну, опоенную безобидным пустырником равным образом валерьянкой, так всё-таки в одинаковой мере — испуганную настолько, ась? возлюбленная даже если икать в большинстве случаев далеко не могла, а всего лишь лежала нате спине, уставившись огромными сухими глазами во предел да с последних сил отгоняя с себя стрекочущие буквы.

Линдтова грудь неотлагательно примостилась у самого сердца Галины Петровны исцеляющим кошачьим клубком, замурчала потихоньку равно успокаивающе, равно мороки да страхи поспешили прочь, а буквы расползлись по части углам, расслабленно шипя да скаля крошечные иголочные зубки. Больничная постель — сверхмодная, утыканная рычагами равным образом рукоятями, которые на одно морг могли обернуть страдательный ложе примерно во удобное кресло, уж на что во оперативный стол, — либерально заколыхалась, потолок, накануне агрессивно мертвец равно сухой, стал влажным, кружащимся, близким, равным образом спокойная Петровна вводные положения с толком предаваться на него — налет ради слоем, нарезка ради медленно — весь ближе равно ближе ко мирному, колыбельному свету, каковой далеко не нес ничего, за вычетом решетка равным образом любви, ничего, помимо любви да мира…

Чья-то теплая хваталка приласкала ей лоб, пригладила влажные вихры — материнским, бесполым, вечно сострадающим жестом, равно в качестве кого всего лишь опустошенная Галёк Петровна наконец-то тихо, кроме сновидений равным образом ужасов, заснула, получи другом конце Энска потихоньку заплакал кайфовый сне Лазута Линдт да плакал вплоть до самого рассвета — в эту пору невыплаканные Галиной Петровной рыдания в конце концов малограмотный закончились.

Наутро суматошный хронофор вернул по сию пору бери близкие места — Галину Петровну, Линдта, его пропахшую больницей да подтаявшую ото усталости да ночных бдений душу. И совершенно потекло своим привычным скучноватым чередом, неужто ась? протянутая нарочно постели десница Линдта в коренной раз невыгодный показалась ему самому напрасной, истинно наволока была вовсе мокрая, приближенно сколько сконфуженный Линдт, выбривая накануне зеркалом морщинистые синие щеки, даже если нелегко поразмышлял насчёт том, неграмотный начал ли некто бросать бери старости планирование сонные слюни.

Вместо утренней кафедры он, разумеется, поехал на больницу, прихватив в области дороге половину центрального рынка — яблоки, самодельный творог, угреватые, пористые лимоны, медик — торжественный, неторопливый, превративший банальную липкую литровую банку на мерцающую снутри дворцовую светильню, равно — главное! — невиданные на декабре свежие тепличные огурцы.

— Что ж вы, Лазуря Иосифович, нас обижаете, что лже- автор пациентов голодом морим! — ото души возмутилась завклубом отделением патологии, обегая крошечного стремительного Линдта ведь со одного, так из другого бока, — гляди здесь направо, пожалуйста.

Но Линдт всего лишь отмахнулся, некто да самостоятельно в духе будто бы знал дорогу, поворот, поворот, непритворный перебой равно за единый вздох налево — заветная дверь.

Галя Петровна сидела бери кровати — выспавшаяся, яркая, давно краев налитая мирным розовым светом.

— А гляди равно наша красавица! — восторженно пропела заведующая, чисто самостоятельно вылепила Линдту молодую жену изо нежнейшего, свежайшего, самолучшего сливочного масла. Линдт разгрузил пакеты получай тумбочку равно клюнул Галину Петровну на мягкую ямку посреди шеей равно плечом — вообще-то, некто хотел ударить на губы, да про бога, во вкусе угодно, становая жила — в качестве кого ты, ясная моя, эскулапы видишь единодушно клянутся, который по сию пору всё да категорически хорошо. Галёк Петровна инда неграмотный кивнула на ответ, уставившись во пятый океан по прямой под с лица зараз одеревеневшими глазами. Как исключительно Линдт вошел во палату, симпатия как в один момент захлопнулась — Линдту инда показалось, лже- некто услышал тихий, только ясно видимый щелчок, не без; которым упала невидимая крышка, эдак ась? ему во следующий крат далеко не посчастливилось заслушать в утробе ничего, исключая удушливо-ярких лоскутов ей-ей дрожащей россыпи разрозненных, разбежавшихся бусин.

В форточку вползло обессиленное декабрьское солнце, жидковатое, пыльное, насилу-насилу живое. Тронуло вялой лапой шерсть Галины Петровны, покатало до тумбочке высыпавшиеся изо пакета огурцы — жеманно длинные, что примерно пусть даже пластмассовые, хотя филигранно да здорово пахнущие сызнова нигде неграмотный существующей весной. Линдт оглянулся — во поисках медицинской помощи да поддержки, однако завмагша мило слиняла куда-то, оставив сановного посетителя одиночный нате единственный от девятнадцатилетней беременной женой равным образом неразрешимыми проблемами бытия.

— Ты хотя во порядке? — единаче в один из дней переспросил Линдт — у больничной подушки, у солнца, у жизни, у самого себя. В разноголосице ответов безграмотный было только лишь голоса Галины Петровны. Линдт несподручно попробовал причесать ей волосы: выбившуюся кудряшку рядком матлот на его молодости называли — завлекалочка. В его молодости, на ее молодости. Почти пятидесятилетний временной перепад. Как некто был способным решиться? На зачем надеялся? Кого попытался обмануть?

Галёк Петровна дернула головой, ровно отгоняя надсадную упорную сортирную муху.

Безнадежно. И снова разок — без-на-деж-но.

— Да никак не переживайте вам так, сверстник Линдт, ей-богу, — посочувствовал водитель, молодожен милый парень, только лишь начавший непростую карьеру персональщика равно оттого снова малограмотный отучившийся через человеческой речи. — Бабы, в некоторых случаях дите носят, последнего ума лишаются, смотри родит вы благоверная от ы ночку, всё-таки да наладится, самочки увидите.

Линдт опасливо покачал головой:

— Вы думаете, карапет будет?

— Да который ж еще? — приближенно наивно изумился парень, что-нибудь Линдт даже если полчасика спустя, заходя получи кафедру, целое до этого времени фыркал через тектонического смеха да бормотал, утирая мокрые глаза:

— Ну шельмец, смотри шельмец, воистину — кто именно ж еще, а, Мишата Никитич, человек моя, здравствуйте, истинно погодите вас со своими подписями, смотри моя персона вы безотлагательно расскажу попросту полученный анекдот…

И на этом смехе, на привычной институтской суете, на озоновом запахе приборов равно бумаг была какая-то нечаянная радость, так сказать равным образом воистину генерация сына (а кого а еще?!) могло чудесным образом обновить одновременно все, моментально совершенно исправить, обустроить требующийся тон, тот или иной — Линдт понимал сие прелестно — ему малограмотный посчастливилось настигнуть впервой на жизни. Его ввек обожали равно баловали женщины, аж Маруся — пускай безграмотный так, в качестве кого возлюбленный хотел, же возлюбленная его любила, ужас любила, да никогда в жизни спирт чтобы сего чрезвычайно далеко не старался, а вишь не без; Галиной Петровной старался, да постоянно напрасно. Может, полагается замереть мчаться ради ней, пресмыкаться, лебезить? Может, сие точно не мудрствуя лукаво беременные, гормональные, нутряные равным образом вследствие чего особенно бессмысленные капризы? Может, симпатия родит да наконец-то увидит его заново — Марусиными, веселыми, радостными глазами?

Но блядовать себя получалось кратковременно — максимально хватало нате лампадочка чая, — да для тому моменту, когда-когда бери дне оставалась только лишь сахарная, густая, ни нате в чем дело? неграмотный пригодная кисель (дурацкая манера укладывать по мнению высшая отметка ложек равно безграмотный размешивать), Линдт уж понимал, почто всегда напрасно, да аюшки? симпатия влюблен что сибирский кот изумительный другой присест во жизни — равно нет слов следующий раз, ровно на насмешку, несчастливо. Нет, огонь был оный же, туточки Линдт малограмотный был в состоянии ошибиться, сие был чистейший Марусин свет, всего-навсего вне самой Маруси, ибо почто Галиха Петровна, да здесь в свой черед никак не было больной ошибки, оказалась во сущности пустым, ничтожным существом. И сие тоже, для сожалению, ни ложки отнюдь не меняло.


Все три недели, оставшиеся накануне родов, Галиша Петровна провела во больнице. Ее решили покончить на патологии, вопреки держи в таком случае аюшки? неважнецкий патологии, разумеется, малограмотный было. Просто бери что ни есть случай. По утрам, хуй работой, заезжал Линдт, завешанный деликатесами, сластями равно мелкими, прелестными, однако целиком ненужными вещицами, которые ажно да отнюдь не вещицы были, а приближенно — жалкое голос глухонемой человеческой нежности. Это было самое трудное время. Но Галя Петровна знала, что такое? требуется вынести сии пять-десять мучительных про обеих минут, за а праздник покатится легко, набирая силу равно несколько вприпрыжку нате отдельно значимых местах: обход, обед, кругосветка во голубом, дымящемся с хлора равно жара бассейне да лечебная физкультура, нет слов срок которой смешные, тугие, вроде надувные мячи, беременные тетки с гонором да шаг за шагом тянули грабки для потолку да осторожный наклонялись, нонче сестра милосердия ЛФК, быстрая равным образом востроносая особа, похожая получи и распишись пастушью псину, приставленную ко отаре разъевшихся овец, невыгодный позволяла едва во всем рассыпаться за палатам. Некоторые роженицы, впрочем, с палат неграмотный выходили ни капельки — этак равно лежали во опасливой неподвижности, с намерением безграмотный потревожить, безграмотный дай бог, не потрафишь да избалованный плод.

Галинка Петровна — сообразно молодости — сначала робела да дичилась общей сложности для свете. С пирушка а стеснительной, любопытной осторожностью ко ней относились равным образом совершенно во роддоме — до множеству причин, неграмотный целое изо которых Галиша Петровна кардинально понимала. Во-первых, симпатия была самая невеста равным образом хорошенькая изо первородок да около этом обладала самым старым мужем. Во-вторых, благоверный таковой обитал бери таких немыслимых иерархических высотах равно обладал таким сокрушительным влиянием, зачем Галине Петровне аж никак не завидовали, нет, легко злобно удивлялись, благодаря этому одни всю бытье упахиваются — равным образом им ничего, а отдельные люди ни линия малограмотный делают да пусть даже отнюдь не смыслят да ни из-за зачем получают равно скатерть-самобранку, равным образом гусли-самогуды, равно чертяка знает в чем дело? еще, во шоколадной глазури, что-то инда на спецзаказах никак не предлагают. А полоз до спецзаказам во ведомственном роддоме специалисты были все.

Конечно, здесь полноте было своих богатых да знаменитых: дочки, жены равным образом свояченицы партийной номенклатуры, крупных хозяйственников, маститых управленческих шишек — сие были советские сливки, свежайшие, жирно-желтые, парные, густые настолько, что такое? рожок стоит, а по всем статьям сим небожителям инда совокупно взятым было километров поперед связей, возможностей равным образом влияния Лазаря Линдта. Потому аюшки? любого партийного босса позволительно было, изловчившись, сделать шкоду да снять, любого красного директора — изобличить на растрате равным образом посадить, на конце концов, всех их позволено было шугануть нате пенсию — положим равно персональную, хотя как-никак пенсию, которая означала однозначное уменьшение изумительный всех привычных благах. А смотри вместе с Линдтом запрещено было поделать околесица — возлюбленный был один-единственный, уникальный, со своей мелкой походкой, неприятной ухмылкой, со жидовскими своими неопрятными седеющими кудрями, академическим званием равно тремя государственными премиями, а стрела-змея премий поменьше, потиражных, погонных равным образом подъемных да окончательно последняя чулочная игла в колеснице отнюдь не считал, тем паче — самовольно Линдт.

Слышь, шелестели на коридорах одурелые ото скуки равным образом обжорства пузатые бабы, дьявол получи сороковуха сам сообразно себе година старше, говорят, со школы ее взял, архаичный кобель, чуточку отнюдь не не без; первого класса присмотрел да с напрягом дотерпел, временно у нее кровя женские пойдут. Вот как! Да зачем ваша милость такое говорите! Это симпатия до этого времени сделала, заявилась для нему до дому равным образом задрала юбку, а он, понятное дело, зрелого возраста человек, одинокий, неграмотный туман устоять, беспричинно возлюбленная одновременно позднее сего несравнимо нужно бумаги накатала равным образом во милицию аж обращение отнесла, мозги на передке несовершеннолетняя, ужели равным образом пришлось ЛазарЁсичу устилать провинность равно жениться, даже если моя особа вы говорю — эта, не осуди господи, сделано беременная ко нему пришла, вдобавок неведомо с кого, да никак не надо, моя персона — на крест с вам — знаю безвыездно с первых уст, у меня хозяин не без; ЛазарЁсичем работает, этак спирт говорит, Линдт совершенно рыдал у него плече, в некоторых случаях весь случилось. Буквально — рыдал!

Из дворец выходила Галинуша Петровна, чуточку испуганная, вместе с пылающими ото восстание равно молодости щеками, равно беременные точно по волшебству расползались сообразно углам, шипя, что, мол, как например равным образом академик, а домашней одежки жене малограмотный спроворил, приближенно равным образом таскается во больничном. Дура! безмятежная Петровна провожала их грустными глазами да покрепче стягивала для больно набухшей перси белесую через дезинфекции общественную байку. Привезенные Линдтом пакеты из бережно упакованным батистом да шелком беспричинно равно громоздились рядышком тумбочки, никем невыгодный раскрытые, никому никак не нужные, а ежедневные лакомства, рьяно вследствие Господа Бога нашего да родную Академию наук, растаскивали на дом пронырливые равным образом вовек — как много ни ну-кася — голодные санитарки. Галика Петровна угостила бы равным образом соседок, только ей полагалась персональная палата, персональная м у ка, персональная судьба.

Впрочем, при помощи неделю для Галине Петровне попривыкли, да симпатия равным образом совсем освоилась на роддоме равным образом инда стала свершать осторожные любопытные вылазки ради границы собственного отделения. Интересней просто-напросто оказалась дымокур — низкий пролет, оборудованный парой плевательниц, неподалёку которых бесконечно роились веселые, разбитные тетки с абортария — от 0955 годы в соответствии с пять-шесть разок во годочек жизнерадостно поддерживающие известным местом отмену постановления ЦИК равно СНК Советский Союз (от 07 июня 0936 года), запрещающего аборты. Любительницы крепких выражений да крепких дорогих сигарет, абортички в одну минуту приобщили Галину Петровну ко своим нехитрым радостям, равно сейчас вследствие малость дней симпатия перестала буйно сконфузиться ото кудрявой да бессмысленной матерщины, а потом, преодолевая буханье равно отвращение, освоила да дымную разницу посредь «Москвой», «Тройкой» равным образом — что касается игра природы с чудес! — особым дамским «Дюшесом» вместе с ватным фильтром.

— Ты б безвыгодный смолила вместе с таким пузом, дочка, — вскользь посоветовала одна с теток Галине Петровне равно тогда а поведала обществу леденящую душу историю для то, что одна дивчина смотри равным образом курила зачала — туточки последовало курумы нелепейших равным образом дичайших подробностей, изо которых Галя Петровна поняла только, который отпрыск с табачного дыма может еле переснимать дыхание неуклонно внутри, да его будут выковыривать крючками. С того дня возлюбленная стала смолить еще осознанно, дисциплинированно, соответственно часам, мнимый принимала лекарство, токмо способное сэкономить ей жизнь, никому уже, во сущности, далеко не нужную, однако совершенно до этого времени драгоценную. Крючки ее невыгодный страшили — пусть. Лишь бы умер ребенок. Задохнулся, что-то желательно — хотя отнюдь не появился получи свет. Только неграмотный малолетний Линдта. Это было чересчур несправедливо.

Постоянно гвоздить сигареты было совестно, равно Гала Петровна приладилась купить шмаль у медсестер, готовых вслед за сотню дореформенных рублей доставить своих высокопоставленных пациенток возьми хоть цианистым калием, взять бережливо намыленной веревкой. Впрочем, горлодерный «Памир», который-нибудь ловко называли «Нищий на горах», цианистому калию за убойной силе уступал мало, да спокойная Петровна особенно полюбила пыхать его ночью, галерея на гулкой незначащий курилке, полной ледяных сквозняков равно стонущих больничных призраков. Для верности симпатия оставляла во палате халат, а на курилке незамедлительно сбрасывала пантофли и, поеживаясь, нескончаемо стояла у сифонящего из всех щелей окна, глубоко-глубоко втягивая токсичный дымина равно ощущая босыми подошвами, равно как с расстановкой равно неодолимо поднимается безвыездно повыше равным образом меньше ко ребенку бездушный энский берет озноб — равным образом пунктуально таковский а безжизненный свежесть деревянно стоял у нее во сердце. В приоткрытой фрамуге тихомолком подвывал заблудившийся ветер, так швыряя во Галину Петровну по пальцам допускается пересчитать колючей снежной крупки, так экая досада пытаясь приласкаться для теплому человеческому существу, так спокойная Петровна ни аза безграмотный замечала. Словно изувеченная псина Павлова, которой удалили затылочные доли мозга, потерянная во пространстве, лишенная чтобы чьего-то садистского любопытства равно зрения, да слуха, возлюбленная напористо ползла по части невидимому кругу, однова после дружно возвращаясь ко праздник последней точке, в которой закончилась ее счастливая, нормальная, человеческая жизнь.

Они со Николенькой собирались пожениться.

Нет.

Про Николеньку было нельзя.

Просто невозможно.

Вообще возбраняется было усердствовать для многое — для приближение прошлого, сумме всего-навсего прошлого Нового года, относительно то, наравне веяло во переполненном, невзирая получи и распишись свои праздники, политехе — мастикой, пылью равным образом неторопливо оттаивающими валенками. Все тут галдели, в духе ненормальные, равным образом рвались в открытую лекцию, которую давал академик, фамилию которого Галика Петровна без толку неграмотный запомнила — и, воеже врезать ей память, эту фамилию об эту пору невозвратно вписали во ее паспорт, аюшки? ж, божественный нотация про хорошенькой пустоголовой дурочки, отличается как небо через земли равно невыгодный придумаешь, безграмотный в такой мере ли? На лекцию возлюбленная тут-то малограмотный пошла, благодаря этому зачем надлежит было приодеться на лаборантской, она, кажется, разбила колбу. Или реторту? Она между тем безо конца колотила казенную посуду — да хозяйка верила, что-то ко счастью, не мудрствуя лукаво неграмотный знала, аюшки? благополучие сие готовят вовсе невыгодный в целях нее.

Потом пришел Николенька, равным образом они впервинку поцело…

Нет, всего-навсего малограмотный Николенька, ну, пожалуйста, ваш покорнейший слуга умоляю!

Про родителей также было нельзя, да ради собранный ко свадьбе тайный отрез белого крепдешина, плотный, шелковистый, родственный получай мыльнооперный брусок, — а стоило отмотать ото сего бруска пару невесомых метров равным образом прибавить ко груди, наравне промежду комнаты моментально возникал зачарованный морока будущего свадебного платья. Отрез так, следует быть, равным образом лежал эдак во родительском шкафу, не торопясь равно удовольствие маленькое умирая, и, дабы отнюдь не варить об нем да покамест по части тысяче таких а болезненных да зудящих, вроде сыпь, мелочей, Галинуша Петровна, устойчиво тряхнув головой, закуривала очередную памирину. Одна нокаут — одна пачка. Она бы выкуривала две, только ее начинало вырезать горькой желчной пеной, а сосун да никак не думал задыхаться, бодро возился внутри, укладывался поудобнее — ручки лещадь щечку, глазки закрываем. Он, кажется, даже если безграмотный мерз, пускай бы Галиха Петровна уходила с курилки лишь только для утру нате заледенелых, синеватых, ни плошки безвыгодный чувствующих ногах.

И зачем ваша сестра думаете? Чудовище в глубине нее было довольней некуда, а симпатия самочки даже если неграмотный простудилась.

Но, даже если прокравшись мимо без хуя за пазухой дрыхнувшей многопостовой сестры равно не без; трудом взобравшись для свое больничное ложе, Галиша Петровна отнюдь не переставала свое безостановочное мысленное движение, сызнова равно заново натыкаясь получай невидимое препятствие, переводя зловоние да скуля, пробуя стлаться дальше. В сущности, все, зачем ей оставалось, — сие последние сколько-нибудь минут прежней жизни, впечатавшиеся во мнема из подобный силой, будто бы о ту пору возлюбленная равным образом заправду умерла: счастливая, растрепанная, со вспухшими ото первых поцелуев губами, присевшая нате корточки надо радужными осколками лабораторного стекла. В подсобку тут постучали, да возлюбленная крикнула: «Открыто, милый!» Сама крикнула. И сама, свободно вскочив, распахнула дверь, уверенная, почто сие Николенька сбежал со постылой лекции, ради никогда-никогда свыше безграмотный расставаться. Чтобы остаться нераздельно от ней поперед самой смерти. Нет, ажно длиннее — навсегда.

Линдт, каковой теми а долгими мысленными нескончаемо стоял безвыездно у праздник а двери, а лишь только от другой породы стороны, от тихой грустью думал, что-то материя, несомненно, разумна, да полоз куда несправедлива, благодаря чего сколько ни единого знака далеко не было судьба ему во оный день, ни малейшей подсказки, ни легчайшего рывка божественным поводком — мол, приготовься, растяпа, подберись, без дальних разговоров случится становая жила — может быть, вот всей твоей жизни. Может быть, равным образом безграмотный исключительно на твоей. Но недостает — Вселенная молчала, скудно того, Линдт накануне последнего пытался избавиться с скучной лекции, придумывая так недомогания, ведь отговорки. Он издревле ненавидел публичные выступления — даже если пятерка говорил да не принимая во внимание малейшего деятельность удерживал чуткость все так же какой аудитории, сие был оный самый разночтение гениальности, которая способна объясниться равным образом вместе с пятилетним ребенком. Только, окаянный подери, с чего моя особа приходится издерживать эпоха возьми пятилетних детей? Они ж невыгодный поймут ни хера — взять бы ваш покорнейший слуга им эту лекцию получи гармошке сыграл. А между делом равно сплясал. Ну, пожалуйста, Бог помог Иосифович, да мы вместе с тобой вы умоляем — лишь сороковушка высшая отметка минут, а студентам воспоминаний в всю жизнь. Хорошенькая у ваших засранцев планируется жизнь, ежели нудятина, на которой они ни пса безвыгодный разберут, окажется во ней самым волнующим событием. Впрочем, ну что ж я, с восторгом — всего лишь отвяжитесь. Но чтоб никаких ваших идиотских «давайте затем коллегиально отметим в области маленькой». У меня дел по части горло, круглым счетом аюшки? далеко не сиротите попусту кафедральные кошельки. И далеко не должно ни одной живой души наскочить получай выходе, моя персона вам умоляю. Я уже малограмотный выжил с ума равно быстро способом малограмотный заблужусь.

И сколько вас думаете? Заблудился.

Вообще-то, вопреки бери совершенно отговорки академика, против сиятельному Линдту был наперед выслан гонец, призванный стеречь грандиозный догадка у входа, для того чтобы затем со всеми почестями отослать его на нужную аудиторию. Но Машков, наконец-то дорвавшийся накануне Галочкиных губ, разумеется, потерял с налету равно вычисление времени, равно разум, вследствие этого Линдт, западло потоптавшись сверху пустом политеховском крыльце, пожал плечами равным образом вошел на громогласный да мраморный, по образу усыпальница, вестибюль. Он безапелляционно свернул направо, далее вновь единожды одесную равным образом очутился на сумрачном лесу. Бесконечные коридоры, бесконечные двери, бесконечное абсентеизм логики на нумерации — поблизости от пятнадцатой аудиторией соседствовала безымянная комната, а приёмом вслед ней — примащивание из загадочной табличкой «442-М».

— Вот долбоебы, — пробормотал Линдт недовольно. — Ничего малограмотный могут основать — ажно коридор.

И точно бы ему во возражение вслед за безымянной дверью как бы грохнуло — мнимый судьбина поставила на конце предложения оглушительную твердую точку. Линдт, оживившись с потенциал брать языка равным образом вызнать отвали на сих политехнических дебрях, выбил для облезающей филенке вежливую дробь.

— Открыто, милый! — откликнулся бабский голос, бархатистый, громогласно да драгоценно подергивающийся для «р», равно калитка словно по мановению волшебной палочки а распахнулась, в качестве кого тогда, на восемнадцатом году. И в качестве кого тогда, на восемнадцатом году, Линдт чуточку неграмотный потерял рассудок ото усталости, с счастья, с света — того самого света, на плотном кубе которого стояла, смеючись равно двумя руками поправляя волосы, молодая, бессмертная, сияющая через радости Маруся.


Не обнаружив во своем химическом хозяйстве нашатыря, сердобольная Галочка прямо усадила пепельного через бледности старичка получи и распишись стулья равным образом по-царски распахнула окно. Энский зазимье плоско равно серьёзно ударил Линдта по мнению лицу — так сказать хам, нарывающийся бери дуэль, согласен что-то дальше — вожделеющий об убийстве. Многоигольчатая снежная крупка, искрясь, затанцевала на воздухе, охлаждая пылающие Галочкины ланиты равным образом странной, тревожной сединой покрывая копна Машкова, тот или иной несуразно метался пред политехом, разыскивая утерянного академика. Коварно притаившаяся по-под снегом ледяная половик складно кинулась ему около ноги, опрокинула, звучно приложив задницей в отношении промерзшее равно твердое. Машков, нелепый, что по сию пору упавшие люди, попытался взвиться да вдруг, ровно со дна своего почти не телесно невыносимого счастья, увидел постоянно дружно — равным образом неподвижное дегтярное юпитер не без; крошечной кривобокой луной, равным образом родственный бери непревзойденный стопор политех — огулом во длинных огненных бойницах светящихся окон, равным образом бородатый махровый через инея фонарь, во молочном ночном луче которого плыли снежинки — тающие да нежные, вроде Галочкины губы. Все сие возьми подождите сложилось на картинку небывалой четкости равным образом красоты, сулившую разинуть какие-то величественные равно вследствие того особенно бесполезные тайны, равно против всякого чаяния расплылось, задрожало, налилось горячей соленой влагой, равно Машков со стыдом обнаружил, что-то сидит стойком получай ледяном асфальте равным образом плачет, в духе маленький, в качестве кого дурак, шмыгая подтекающим носом равно улыбаясь огромной, глупой, всецело детской улыбкой.

— Может, ведь скорую? — до нынешний поры однова бережливо спросила Галочка. Старичок, конечно, был достаточно гадкий — тощий, морщинистый, всё позаросший неопрятной сизо-седой щетиной, да советской девушке полагалось высоко ставить снова равным образом отнюдь не такое. Старикам кругом у нас почет.

— Благодарю вас, нет, — учтиво ответил Линдт, оправляя лапсердак так, с тем видны были орденские планки, да отчаянно, вплоть до хруста во скулах, презирая себя следовать это. — Лучше подскажите, пожалуйста, идеже у вам двести четвертая аудитория?

— Так ваша сестра равным образом нате лекцию! — заулыбалась Галочка, равным образом Линдт впопыхах отвел глаза, боясь окосеть либо — либо разрыдаться — сии нежные щеки, сии цедилка со младенческой, четкой, молочной, изогнутой полосой. Сотовый медик каплет с уст твоих, невеста; лесть да млеко перед языком твоим! Пить целую вечность, подстанывая ото наслаждения, отнюдь не открыться своему счастью, временно никак не умрешь. Не беспокоиться в рассуждении следующем стихе, насчёт том, в чем дело? под замком вертоград — милосердная сестра моя, невеста, проминент колодезь, опечатанный источник. Запертое одним человеком издревле откроет другой. Но во вкусе похожа, Господи! Нет, малограмотный похожа. Лучше.

— Все стойком перебесились по причине академика этого, — продолжала Галочка, малограмотный заметившая шиш равным образом адски довольная, ась? возьми хоть бог знает кто скрасит ей скучную подготовку для лабораторной. — Только сколько во очереди отнюдь не стояли. Будто МХАТ приехал.

Линдт как сговорившись покивал головой — возбуждение кругом его имени постоянно устраивали люд возмутительно невежественные равно вследствие чего особенно неприятные.

— Там не продохнуть мамой клянусь возьми лекции этой — отнюдь не ходите, — продолжала ревностно болеть Галочка, в душе коря себя следовать глухо как в танке чей взявшуюся брезгливость, как и ми — комсомолка, или некто виноват, аюшки? дряхлый равно некрасивый?

— Боюсь, не принимая во внимание меня отнюдь не начнут, круглым счетом аюшки? за всем тем придется, — вместе с сожалением сказал Линдт, поднимаясь, равно Галочка, полностью никак не узнавшая изящную да легкую, равно как бабочка, отсылку ко Андерсену, решила, который ошиблась. Очень может быть, почто старичок пришел невыгодный направлять внучку (первая версия) равно безвыгодный пополнить убогий духовный имущество (вторая версия, выросшая получи твердом убеждении советской девушки, зачем весь родившиеся перед революции гоминидэ были безграмотными да безмозглыми идиотами, которым советская полномочие подарила стеклянные бусы, лампочку Ильича да букварь).

— Вы, наверно, помощник академика, да? — благодушно догадалась она. — В опытах ему помогаете?

Она вообразила себя арену цирка, ловкого вертлявого мага на просторном, прохваченном звездами плаще, да сухонького семенящего Линдта, подливающего адское горькая на неразъяснимый прибор, в недрах которого меж двух хрустальных шаров свирепо гудела небезопасно изогнувшаяся вольтова дуга. Линдт представил приближенно ведь но самое равно целую не уходи тот и другой — во стержневой да во свежий присест на жизни — думали на унисон. Потом Линдт засмеялся, обнажив крупные зубы, — как бы неизвестный аллегро провернул скрипучую костяную шестерню, равно Галочке опять-таки следовательно пронзительно неприятно. Словно возлюбленная находилась на одной комнате вместе с каким-то гигантским омерзительным насекомым.

— Давайте ваш покорнейший слуга вам провожу, — сдержанно сказала она, да преддверие глазами Линдта нерезко поплыл тесноватый новобракосочетавшийся халатик, круглая смешная пуговица возьми хлястике, кулачки, засунутые во карманы, суровое выбеленное картина равно глубокая голубая складка, которая ложилась в таком случае справа, ведь по левую руку — там, идеже с тонкой сильной талии спешила для бедрам несусветно чистая линия, чарующе чистая, сие было продвижение самой жизни, да Линдт безграмотный видел ничего, сверх того этой жизни, — ни тусклых коридорных ламп, ни взволнованной, впредь до отказа набитой аудитории, ни дрожащих багровых щечек лебезящего директора политеха, кой до сей времени тянул Линдта вслед за ответвление во сторону ведь организованного банкета, личиной малыш, кой пытается урезонить взрослого глянуть его никому отнюдь не нужные, дурацкие игрушки. Это вовеки сильнее никак не получше — равным образом пусть даже двадцать три годы спустя, умирая, восьмидесятиоднолетний Линдт увидел накануне с лица далеко не мать, неграмотный Бога, неграмотный отдавать проматывающуюся огромную жизнь, равным образом пусть даже малограмотный Марусю — а оный отправляющийся по части коридору недостижимый смерть халатик, равным образом рыжеватую косу, как-нибудь уложенную держи затылке, равно борзый жест, которым Галочка оправила подол, кажется смахивая какую-то налипшую неприятную гнида — вдохновенный обвороженный воззрение Линдта, его жизнь, его самого.

Она ни разу малограмотный оглянулась.

Он никогда, вовек ее далеко не догнал.


Вечером, во вкусе всегда, заглянул Николаич — и, по образу всегда, считается по мнению делу, вежливо припасенному заранее, да упаси Боже — никак не согласно неотложному, чтобы, значит, малограмотный всполошить колоссальный ум, отнюдь не иметь своим следствием покой, тута с издательства договорчик прислали сверху издание — хотят переподписать, автор быстро совершенно проверил — потребно лишь подмахнуть. И осекся, оборвал уютное бубнение — Линдт, подтянув для подбородку колени, сидел во углу дивана крошечной сморщенной мумией, уставившись по прямой хуй из себя горькими неподвижными глазами. В стержневой крат Николаич видел хозяина безграмотный из-за рабочим столом, никак не оживленным — Иисусе, согласен дьявол навряд ли суммарно замечал заранее текущий чертов диван!

— Случилось что, ЛазарЁсич? — Николич самостоятельно удивился тому, каким непослушным махом стал голос, — так, вещь по-под контролем, немного погодя безошибочно постоянно во порядке, значит, недоглядел ради здоровьем, ах, мудацкий а мудило — необходимо было пинками примчать получи очередную диспансеризацию, никак не настораживаться отговорок, только отвали никак не послушай сего упрямца, разве дьявол до самого этих пор со места вскакивает ногами в рукописный княжение да всего только хохочет сверху, что, мол, в такой мере во России могут всего только банан человека — некто ну да Пушкин, сучий сын. Слабо равным образом тебе попробовать, Николаич? Ясное дело, в чем дело? слабо, картошки полагается дешевле уничтожать со топленым маслом, ага равно неграмотный после тем, хвала богу, приставлен, с целью соответственно столам макакой скакать. Не следовать тем. Так в чем дело? хрен со ним во одиночку тешится на своих сферах, а нам бы сообразно земле пройти, безграмотный споткнувшись.

Линдт безвыгодный ответил, будто бы невыгодный слышал сиречь безграмотный понял вопроса, а ведь равным образом ни получай каплю невыгодный заметил, что-нибудь Николаич пришел, а фактически в духе родного принимал из первой минуты — вслед пища вообще от внешне сажал, болтология безвыгодный сказал кривого: равно встанет, равно проводит, равным образом гостинец ко любому празднику, а ужак водки как вкупе съедено, разговоров наговорено — вовеки малограмотный гнушался, беспричинно зачем академик.

— ЛазарЁсич, золотой, что? Сердце?

Это была его выдумка, личная — ЛазарЁсич, — дьявол здорово был способным прогундосить в качестве кого надо, а неграмотный хотел, вроде безвыгодный хотел сверху «ты», по малой мере Линдт сто единожды предлагал, нет, нужно было хоть сколько-нибудь другое, отчего-то по-видимому меньшиковского «минхерца», исключительно про них двоих, да чтоб постоянно приёмом сие понимали — равным образом высота близости, да тепло, равно уважение, с непосильной тяжести которого Николаич идентичный раз в год по обещанию боялся задохнуться. Он придумал сего ЛазарЁсича равно на начальный единожды никак не сказал ажно — пробормотал, снаряжённый ко выволочке, примерно для порке, а Линдт лишь только посмеялся — на правах Николаич любил, в некоторых случаях дьявол смеялся, изо кожи пошел прочь лез, косой был сверху пузе ползать, вприсядку скакать, а словечко, отойди ж ты, прижилось, перескочило сверху других, во вкусе блоха, — такое а верткое, живучее, равным образом во еще академика стали расценивать ЛазарЁсичем да во институте, равно на академии, равно на людской, же только, конечно, следовать глаза. В лик смел лишь только Николаич да привилегию эту блюл со всей великолепной ревнивой яростью лучшего друга да потомственного холуя.

Николаич хотел тронуть Линдту лоб, в духе малому ребенку, да на новый минута невыгодный решился, взял академика следовать плечо корявой через нежности лапой, тихонько сжал, точно бы проверяя — цел ли, равным образом Линдт вынырнул с своего странного оцепенения, улыбнулся с виновато:

— А, Николаич, здравствуй, хороняка. — Это как и было их словечко. Только их. У них не выделяя частностей бесчисленно было своего. — Да безграмотный помираю я, неграмотный гоношись. Все хорошо. Хотя со сердцем ты, похоже, едва угадал.

— Колет? Жмет? — уточнил Николаич, силясь являться деловитым да чувствуя, наравне отпустивший было боязнь вновь стискивает по сию пору в глубине на попирающий хладный узел.

— И колет, да жмет, равно ноет, хороняка. И покоя далеко не дает. Влюбился я, похоже, Николаич. Представляешь? Это для старости-то лет!

Николаич не проронив ни звука ушел бери кухню — нежилую, господскую, огромную, идеже никогда в жизни шишка на ровном месте безграмотный готовил равным образом неграмотный хозяйничал, в дополнение него самого, равным образом сквозь пару бесшумных минут вернулся, держа на руках бог ведает кем пожалованный Линдту жостовский поднос, уродливый, в качестве кого любая пущенная получай сель русачка поделка. На пухлых расписных цветах красовался графинчик вместе с водкой, неумелой дельный рукой протертые стопочки да неинтеллигентно вскрытая шайба со смуглыми шпротами — самим а Николаичем да припасенная получи и распишись что ни есть случай, вследствие этого в чем дело? заполночь встанет, захочет закусить равно не вдаваясь в подробности — недостаточно ли что? Николаич поставил шайба получи диван, сел рядом, складно разлил водку равно только-только ли безграмотный насильно вставил стопку на равнодушные линдтовы пальцы.

— А нынче рассказывай, — только в чем дело? не приказал он, впервинку во жизни обратившись ко хозяину держи «ты». Теперь было можно. Вот то есть теперь.


Назавтра, ближе для концу рабочего дня, ко Галочке, поспешно убиравшей во горка приманка химические приборы (Николенька уж ждал, верно, нате крыльце, пряча на карманы сиротского пальтишки крупные красноватые лапы, от века до века симпатия забывает оборона рукавицы, давай ничего, наведем порядок, да ватерпруф новое ему справим непременно, да варежки!), подошел неслышными шагами мясеный человечек не без; жирноватыми боками перебравшегося во крепость крестьянина равным образом цепким, умным, яростным взглядом дворняги, которую на детстве ни из-за ась? пинали соответственно ребрам кирзовым сапогом. И симпатия безграмотный забыла.

— Галина Петровна Баталова? — тихонько уточнил человечек, сподручно взяв ее около внимательный крахмальный локоток. Галочка кивнула, чувствуя, вроде нипочему одновременно слабеют уходим да получай лбу, по-под теплыми завитками, проступает крупная, вроде роса, да такая но ясная испарина. — Проследуйте, пожалуйста, со мной.

И долгоденствие Галочки Баталовой закончилась.


В черной «Волге», невзирая сверху мороз, было душно, наравне на гробу, равно что-то около но гулко тихо, а Галика Петровна, оцепеневшая настолько, что-то неграмотный могла хоть плакать, предисловий перестала огорчительно стапливаться во своем унизительном поту равным образом принялась мелко, как бы грызун, тарабанить непослушными зубами. Ее попросту колотило через ужаса, того самого смертного биологического ужаса, кой наслышан любому живому существу, ступившему для мера собственной гибели, — спутанное сознание, жар, озноб, испарина, непроизвольное успокоение всех сфинктеров. Даже здоровенные медведи да матерые человеческие самцы на эдакий ситуации моментально да неукротимо накладывают во кюлот — равным образом далеко не ибо что-то струсили, а поелику сколько аэроб до чертиков пытается избавиться через всего, что-нибудь может не допустить отстаивать наповал сиречь но чрезвычайно с смерти удирать. спокойная Петровна пусть даже неграмотный описалась — только только лишь потому, зачем самым краешком спасающегося сознания до чертиков верила, сколько сие до сей времени сон, глупости, ступень изо детской книжки, идеже панический каннибал тащит на жилье хорошенького кудрявого мальчика-с-пальчика. В детстве возлюбленная где-то боялась этой картинки, что-нибудь приближенно да безвыгодный смогла обсосать ее закачаешься всех чудовищных подробностях — утыкалась не без; верещанием во спасительные отцовские колени. Но вроде же! Папа так-таки говорил, что-нибудь прежним временам возврата нет, значит, вышла какая-то ошибка, недоразумение! Галя Петровна была капли молоденькая манда сороковничек первого годы рождения равно оборона те самые прежние век знала всего-навсего обрывки подслушанных разговоров, а потом войны однако из чего можно заключить безграмотный что-то около уже равно страшно, ежели и папа равным образом ворчал прочий раз, что такое? даром народишке столько воли дали, ох, напрасно, а попозже Сталин равно далеко не умер, равно весь зверски плакали. Даже папа. Галя Петровна попыталась сообщить сие все, объяснить, выяснить, несравнимо ее везут, да вышло какое-то никчемное «ав-ва-ва». Человечек, сидевший поблизости не без; ней нате заднем сиденье, бросил сверху Галину Петровну резвый герметичный мнение да распорядился — а давай подтопи-ка еще. Безмолвный водитель, малограмотный меняя выражения красного морщинистого загривка, щелкнул чем-то, равно на машину вплыла новая подъём искусственного жара.

Они остановились у огромного свинцового здания от нескромными башенками равным образом завитками, равно уж готовая ко всему Галинуша Петровна со изумлением обнаружила, в чем дело? сие обитаемый дом: из-за коваными кружевными пиками ограды какие-то бабье сословие выгуливали смешных круглых малышат, исправно лепивших упитанную снежную бабу, ломко звенели для морозе детские голоса, шаг за шаг наливались мирным мутным светом фонари, далеко не по-энски изящные, сделанные, вроде равно всё-таки во этом доме равно во этом дворе, основательно, пристрастно да невыгодный по-советски напоказ. Человечек, кряхтя, помог Галине Петровне кончиться изо «Волги», равно во сопровождении обвешанного авоськами водителя они пересекли двор, притом человечек в такой мере проворно равно приветливо со всеми раскланивался, что-то безмятежная Петровна, решившая подле любом удобном случае зазывать получи помощь, бегать — аюшки? угодно, неожиданно совсем да весть не к месту успокоилась. Кажется, истинно недоразумение. Или во киноискусство позовут сниматься — а что? Говорили, аюшки? во Энск собирается Сергуня Герасимов, бубенить насчет принадлежащий «Тихий Дон» — может, увидел меня нате улице alias на политехе. Или бери концерте где-нибудь. Галя Петровна вообразила себя поющей великому режиссеру фирменные враждебные вихри, равным образом моментально в дальнейшем — нате афишной тумбе, от жадно подмазанным роковым ртом, равно ажно улыбнулась тому, как бы без затей да неопасно однако разрешилось. Человечек посмотрел держи нее сызнова однажды равно хмыкнул, видимо, разок равно невозвратимо составив взгляд об умственных способностях юной комсомолки Баталовой. Галиха Петровна едва-едва удержалась, чтоб безвыгодный представить ему язык, — да безошибочно удержалась, оттого что-нибудь уютненький лифт, поскрипывая, вознес их для четвертый этаж, равным образом началось фундаментально страшное.

Человечек отпер ключом входную портун на одну изо квартир, кивком отпустил развьюченного водителя равным образом проводил Галину Петровну на огромную, вполне пустую комнату, видимо, предназначавшуюся в целях того, дай тебе оказываться столовой, только вместе с первого взгляда было ясно, зачем после просторным, персон получи двенадцать, столом не было случая ни одна собака отродясь никак не ел, ну да равным образом бывали на этой комнате ой ли ли — да не сделаете который пользу кого того, дай тебе свалить на пристанище груду каких-то неопрятных папок равным образом книг. Даже высокие узкие окна были голыми — нежилыми, без участия гардин, равно насквозь них осторожненько заглядывал вглубь одна нога тут твердеющий равным образом темнеющий энский вечер. Галиха Петровна кротко уселась для стул, который, признаться, от трудом сдвинула вместе с места, взвизгнув ножками сообразно темному паркету, да визг этот, короткий, механический, неживой, целый век покамест стоял у нее во ушах, предлогом ее собственный.

Человечек меж тем извлек откуда-то сероватую негнущуюся дорожка равно принялся, в таком случае да профессия ныряя ведь во авоськи, ведь во нахохленный буфет, сноровисто, хотя без участия суеты покрывать пища возьми двум персоны, равным образом до сей времени сие период — сворачивая салфетки равно выкладывая получи и распишись тарелки невиданные Галиной Петровной лакомства — помимо остановки да почитай лишенный чего интонаций говорил, терпеливо, аспидски тихо, мнимый объяснял трудную задачу бестолковому ребенку, равным образом от каждым его одним словом Галиха Петровна, боявшаяся пусть даже шелохнуться, бледнела по сию пору сильнее равным образом больше, нонче далеко не стала перед разлукой ровного, адски красивого, только что-нибудь не оливкового оттенка. К моменту, в отдельных случаях кормежка был совсем готов, шампусик спрятано во запотевшее ведерко, а плоды выложены на вазу, симпатия целиком усвоила, аюшки? вот поэтому и есть хорэ со ней самой, ее родителями, а самое базис — из неким гражданином Николаем Ивановичем Машковым, да-да, вишь не зачем иное — от Николенькой, когда возлюбленная позволит себя пикнуть, вякнуть, даже видимость неуважения проявить, равным образом пойди только лишь дисфемизм кому относительно нашем разговоре сказать, шишка на ровном месте неграмотный поможет — пусть даже малограмотный надейся, ни бог, ни черт, ни спикер президиума ЦК КПСС, оттого сколько некто собственнолично — слышишь? — ЛИЧНО Лазаря Иосифовича Линдта из белым днем рождения отдельный годик поздравляет, ага отнюдь не телеграммой отделывается, а звонит, самолично своею царской ручкой снаряд телефонный крутит, в надежде выразить, что-то около сказать, равно пожелать.

— Поняла, собака подзаборная? — спросил напоследках человечек и, подумав, обложил Галину Петровну безобразной, корявой равным образом этакий грязной бранью, почто возлюбленная далеко не поняла равным образом половины, а хоть когда б равно поняла, сие было еще весь равно. Единственное, почто симпатия неграмотный могла уразуметь, — который экой Лазуря Иосифович Линдт, да допрашивать об этом было нельзя, Галиха Петровна сие чувствовала во всех отношениях своим животным, опять трясущимся нутром, благодаря этому почто безграмотный животного, человеческого, на ней в большинстве случаев безграмотный осталось. Совсем.

— Вот равным образом ладненько, — случайно задорно сказал человечек, выбрал с вазы померанец покрупнее равным образом проворно сунул во карман. — Витаминчики кушай равно веди себя хорошо, — только который не ласково посоветовал возлюбленный равно словно по волшебству исчез вместе с беззвучной скоростью, наводившей в мысли что касается мелкой равно благодаря тому что с уголовно опасной нечисти, оставив Галину Петровну одну на огромной столовой, следовать во всем параде убранным столом, да симпатия приблизительно неудовлетворительно часа сидела, боясь отнюдь не так что-нибудь пошевелиться — приблизиться ко спинке стула деревянной с напряжения спиной, равно до этого времени сии двоечка часа, через опасение равным образом наплывающую дурноту, безысходно мечтала отщипнуть с громадной грозди возьми хоть одну розовато-прозрачную, округлую, предлогом девичьи сосок, виноградину. Но эдак равно неграмотный посмела. Хотя поначалу отнюдь не пробовала хусайне отродясь на жизни. Ни разу. Никогда.

Когда раскатисто щелкнула входная дверь, Галине Петровне было около целое равно, кого симпатия увидит равно что, собственно, короче дальше. Единственное, в в чем дело? ей хватило сил, сие выпрямиться покамест лишше — равным образом такую ее равно увидел Линдт изумительный дальнейший раз: испуганную, бледную, не из руки сидящую держи неудобном стуле: маленькие валенок символически повернуты носками внутрь, платок, пуховый, старенький, как бы у Маруси, сбился получай затылок, человечек отнюдь не предложил ей раздеться, равно Галинуша Петровна, приближенно равным образом далеко не заметив, просидела весь сие срок на шубке, токмо пуговицы расстегнула, да Линдт, обомлевший, целиком и полностью никак не ожидавший воплощения своих ночных равно неграмотный чересчур приличных устремлений, долгие серия секунд отнюдь не замечал ничего, вдобавок этой распахнутой шубки да очень стиснутых кулачков, которые безмятежная Петровна прижала ко груди. Господи, а затем симпатия против всякого чаяния попросту просияла ото эдакий нежной, темпераментный радости, как бы что-то около же, на правах равно он, ждала этой встречи, мнимый Маруся впрямь вернулась, так сказать постоянно напоследок сбылось.

Линдт шагнул ко ней навстречу, распахнув руки, да безмятежная Петровна готовно кинулась на сии неверящие, нетерпеливые объятия, прижалась ко нему, зарылась носом черт знает куда во плечо — вздрагивая равно с смеха, равно через слез, что-то около что-нибудь Линдт, крохотку никак не потерявший сознания с ее ароматной, жаркой тяжести, инда покачнулся. Она забормотала что-то, спирт неграмотный расслышал и, только лишь поднимая ее прелестное заплаканное лицо, чтоб задеть к концу сии невероятные, полупрозрачные, сочные губы, снег держи голову понял, что-то симпатия торопливо, задыхаясь, глотая неграмотный исключительно слоги, а равно целые слова, говорит: уведите меня, спасите, умоляю, пожалуйста, умоляю, помогите, господи, в качестве кого хорошо, что-нибудь вам пришли!


Домой Галину Петровну привезли только лишь сквозь дни — беда тихую, умытую впредь до скрипа, с расстановкой причесанную Линдтовой гребенкой, которую он, стыдясь равным образом торопясь, промыл во ванной комнате — гляди черт, в возврасте мы козел, ничуть зарос перхотью, запаршивел, неужли верно ничего, целое наладится, же каков Николаич, ума неграмотный приложу, на правах некто ее уговорил приехать, гляди хороняка, желательно ему орден, зачем ли, смеха ради, похлопотать.

Есть Гала Петровна твердо отказалась, не я тоже, эдак что такое? никем никак не безумный разодетый плита эдак равно простоял посередине комнаты, приметно стесняясь собственного неуместного великолепия. Рассыпавшийся во комплиментах равно извинениях Линдт попытался по сию пору разжевать — Галёк Петровна, невыгодный поднимая длинных, безвыездно покамест мокрыми стрелками слипшихся ресниц, извинилась тоже. Нет-нет, миздрюшка ее неграмотный тащил да малограмотный заставлял — напротив, симпатия самочки бог рада, что… Галинка Петровна замолчала, мечась в недрах собственной краниальный коробки равно азартно обшаривая незрячими руками ледяные, каменные, наравне бы пусть даже хоть сколько-нибудь слезящиеся стены — нет, нет, неграмотный выход, семо ни во коем случае нельзя, ЭТОТ сказал, почто Николеньку арестуют, будут мучить, пытать, выкладывал получи тарелку напластование ради пластом янтарным жиром залитую осетрину равным образом со вкусом рассказывал, по образу собственно будут.

спокойная Петровна сглотнула, подняла сверху Линдта невероятные сизые глаза:

— Я просто-напросто заждалась да ненамеренно задремала, а эпизодически вас против всякого чаяния пришли, спросонья, знаете… Всякое привидится. Извините, почто за день до вы безграмотный узнала, — ми весть совестно, правда. Я интересах сего равно приехала — извиниться. Вы же, наверно, подумали, что такое? автор дурочка, да?

Линдт, в качестве кого взбесившаяся мельница, замотал всеми лопастями разом, разразился дичайшей речью, во которой самопроизвольно запутался, — давай аюшки? вы, Галиша Петровна, вроде ваш брат могли помыслить равно тыр, да дыр, да пыр. Вот — да этому симпатия была Галинуша Петровна. А Николенька говорил, что мама, — Галюня, да цедилка его складывались, будто бы на того воеже тихонько равным образом легко увести из-под носа не так — не то что-то около но бесшумно равным образом слабо поцеловать. Мама! Галёк Петровна сразу вцепилась на эту спасительную положение — ну, известно но — мама! Она посоветует, придумает что-нибудь, мамашенька ее спасет! Напрасная предчувствие — впрочем, счета ли ваша милость видели ненапрасных надежд?

Когда во столовую чем ожидаемого нелюди вошел вчерашний, политеховский старичок, сподвижник мага, спокойная Петровна, совершенно уж обжившаяся на кошмаре, на который-нибудь попала, обрадовалась так, почто кой-как безвыгодный потеряла сознание, — сие был знакомый, человек, вместе с которым возлюбленная общалась, пусть себя на здоровье равным образом лишь пару минут, однако спирт вынужден был помочь, выручить, в духе совдеповский индивидуальность советского человека, тем отнюдь не менее во прежнем мире Галины Петровны худо ввек было вовсе анонимным, а люди, которые возьми хоть в один из дней на жизни поговорили дружище из другом, бессознательно превращались во товарищей, которые лично погибай, а того, кого приручил, выручай. И после старичок был ВЗРОСЛЫЙ, старший, дьявол по отношению ко всему отнюдь не был в состоянии произвести ей вреда — ни в области каким законам, ни сообразно советским, ни по мнению человеческим, ни в соответствии с биологическим, — возлюбленный обязан был следовательно ее изо сего зачарованного замка, позвенеть во милицию, явиться причиной общественность, бить во набат! Но старичок наместо сего глядишь принялся ласкать ее огромным, горячим, слюнявым ртом, а в отдельных случаях симпатия начала, крича, вырываться, в страхе пробормотал для какое-то путаница и, выпустив ее с рук, по новой назвал какой! пароль, который-нибудь сейчас произносил человечек, — Зуря Иосифович Линдт. Старичок повторил сие дважды, вовремя нежели Галинуша Петровна поняла, зачем возлюбленный попросту представляется.

Она опомнилась, оценила обстановку равно нашла лишь верное заключение точь в точь ради порядочно секунд — скорость, сделавшая бы девичий цвет равным образом самому Линдту, некоторый награду рыдающей перепуганной девчонки снег нате голову обнаружил на собственной квартире чуточку заторможенную, хотя крайне приветливую красавицу, конечно, отдаленно смущенную, только бесспорно заинтересованную на продолжении знакомства. Это было сегодняшний день чудо. Страх вслед Николеньку впервинку включил кукундер Галины Петровны возьми полную катушку, приближенно аюшки? хватило для счета месяцев вкрадчивого кружения, осторожного, абсолютно птичьего обмана, в круглых цифрах у нас ранее была такая птица, отводившая ото гнезда, только, на разница ото хитрой скворчихи, Галя Петровна была ранена солидно равно со всей серьезностью готова возьми все, всего лишь бы отнюдь не пострадал Николенька, ее Николенька. Господи, как только бы вместе с ним никак не сотворилось ничего, как только бы со ним, бери себя ей было сейчас сполна наплевать.

Никто ни что до нежели неграмотный догадался, ни одинокий человек, хоть Линдт, пусть даже мама. Родители вместе отреклись ото нее сразу, бросили, беспомощную, изломанную, умирать, Галиша Петровна, вернувшаяся ото Линдта, поняла сие вместе с первой секунды — в области притихшим, вороватым взглядам, по мнению тому, почто никто, собственно, неграмотный спросил, почему возлюбленная приближенно время идти на покой равным образом идеже была, а тогда Галинуша Петровна, выходя с черной «Волги», сказочно видела, по образу мамусечка амором отдернула кухонную занавеску, красную во белую клеточку, аспидски веселенькую, же одну каплю кривую, отчего почто вот поэтому и есть возьми этой занавеске стрефил до некоторой степени полет отступать учила ее гнать строчку в ножном, шибко дефицитном трофейном «зингере», да Галочка совершенно невыгодный могла позаимствовать во толк, уместить во маленькой прелестной голове сложную множество движений, подле которых уходим затяжно качали педаль, а грабки во сполна ином, независимом направлении двигали ткань, которую вместе с аппетитным равным образом опасным стрекотанием дырявила быстрая равно ослепительная иголка. А впоследствии однако одновременно наладилось, встало для приманка места, включительно блестящую круглую шпульку, равно мамусенька из удовольствием сказала — молодец, доча, смотри выйдешь замуж, будешь всю взяв семь раз обшивать, погоди, автор тебя до сего поры крючком научу плести, будешь на флэт салфеточки выплетать, а допускается да скатерть, ежели терпения хватит. И Галочка верила, который хватит, в силу того что аюшки? родимая ввек ей неграмотный врала. Взрослые вместе далеко не врут. Особенно собственным детям. И никогда в жизни их неграмотный предают. К сожалению, это, равно как да плетенная крючком скатерть, в свою очередь оказалось неправдой.

Галиха Петровна на живую руку поднялась соответственно лестнице, открыла своим ключом янус равно за единый вздох почувствовала, что-то даром надеялась равно спешила. Человечек поуже побывал в этом месте — сие было конечно согласно тому, наравне прятали черепа глаза, согласно яркому аромату валериановых капель, кой этак равным образом остался в испуге торчать на углу, сверху кухне, идеже черт знает кто — достоит быть, зачинатель — шевеля губами, отсчитывал на стопочку: тридцатник одна, тридцатник две, тридцатка три, на, мать, выпей равным образом никак не реви. Ничего плохого безграмотный случилось. Как-никак почтенный человек, заслуженный, а аюшки? на возрасте, где-то никак не харчо а с него нам во всем варить… Гала Петровна сдернула шубку и, никак не сказав ни слова, ушла для себе. Больше возлюбленная со родителями никак не разговаривала — никогда.

На последующий число держи работу Гала Петровна невыгодный пошла, равным образом свыше вовек уже, кстати, никак не работала, сие было поуже Заступник извещение какое в соответствии с счету сроду во ее новой жизни. А в вечернее время приехал Линдт, сухой, нарядный, ароматный, из букетом чайных роз — примерно на являвшийся личной собственностью расширение — к будущей тещи, да не без; целой алкогольной обоймой к будущего тестя, равным образом застыженный Петр Алексеевич Баталов в ранний раз открыл про себя пробку-капельницу равным образом автостерильный сухой любовь импортной водки, через которой поутру всё малограмотный трещала голова, вопреки в в таком случае аюшки? напробовано было, позор произносить — да отличной выдержки каледонский виски, ароматом равно вкусом малограмотный непохожий с лошадиной мочи, равно ликер на круглой невиданной бутылке, близкий получи разбавленную спиртом советскую сгущенку, согласен далеко не стесняйся, мать, опрокинь вновь рюмашку, сие ж сладенькое. Хихикающая с смущения Лизавета Васильевна опрокидывала и, быстро-быстро тряся пред очень ошпаренным ртом рукой, бежала получи и распишись кухню — положить глаз ради торопко замешанным равным образом засунутым на духовку пирогом.

Галиша Петровна сидела следовать столом, отнюдь не поднимая глаз, да только лишь когда легко, насилу-насилу осязаемо улыбалась, равно сам черт малограмотный подозревал, аюшки? вино сия — произведение сполна механического, около непроизвольного напряжения мышц, на правах у лягушки, распятой получай лабораторном столе да однажды вслед с налету пропускающей от себя электрические разряды. Линдт преподнес ей бархатную коробочку, на непроницаемом нутре которой обнаружилось прелестное золотое колечко, куда простое, ахти маленькое, из одним-единственным сапфиром — некрупным, только зато подобный старинной равно чистой воды, ась? приёмом было ясно, который есть смысл шайба — все состояние. Галика Петровна примерила его бери посредственный средний — было крохотку тесновато, равно матушка шепотком подсказала: сверху безымянный. Галя Петровна всхлипнула равно выскочила ради стола. Линдт проводил ее жадными, жалкими глазами и, откашлявшись, сказал все, что-то было положено по штату отметить родителям будущей жены, — равным образом относительно руку, равно ради сердце, да ради блаженство вашей дочери.

Учитывая детства да поза жениха, шумихи заметано было избежать, следственно наравне помощью неделю Галя Петровна объединение всеобщему молчаливому одобрению без затей переехала для Линдту. Маленький рублевка серость со смешным девичьим барахлишком нес вслед ней Николаич, в два приема ставший во родительском доме таким а незаменимым да своим, по образу равным образом во доме самого Линдта.

Наутро, выйдя с спальни, растрепанная, не без; остановившимися глазами, Галика Петровна увидела для столе кровный вид на жительство — новый, скрипучий, красный, из незначительно смазанным штампом относительно законной регистрации брака равно свеженькой фамилией. Галика Петровна Линдт — прочитала симпатия получай первой странице равным образом беспричинно засмеялась. Они постоянно у нее отняли. Имя, равным образом свадьбу, равно фату, равным образом официальный винегрет, да главнейший шаг первенца, равным образом финальный всхлип любимого, совпавший со ее собственным последним вздохом. Всё. Всю ее жизнь. У Галины Петровны сильнее шиш неграмотный было.

Первые порядочно недель своего неожиданного да подневольного супружества Гала Петровна провела во странном, болезненном отупении, равно и так весь ее последующая дни от Линдтом чуть-чуть нежели отличалась ото сих дней — да согласно числу супружеских ласк, равным образом в области нежности со его стороны, равно в области отвращению — не без; ее, собственно сладенький месячишко оказался самым невыносимым. Нечесаная, на измятой ночной сорочке, возлюбленная век слонялась по мнению гулкой да почти что незначащий квартире (обжить пятеро ненужных комнат Линдту было недосуг, а ей самой — стрела-змея тем более), пора через времени утыкаясь так во окно, ведь на книжную груду, в таком случае во стол, мнимый механическая игрушка, у которой кончился завод. Вздрагивала с каждого шороха, в качестве кого настоящая клиническая невротичка. Ждала.

Линдт, который-нибудь всегда мощнее равным образом мощнее увязал во новобракосочетавшийся жене, начистоту манкировал да работой, равно научными изысканиями равно норовил помчаться во учреждение попозже, зайти держи огонек взять во обеденный интервал да вернуться восвояси равно как дозволено раньше, почему основным занятием Галины Петровны было приклонять слух ко входной двери — безвыгодный щелкнет ли язычок английского замка, нет, репутация богу, показалось. На сей разок пронесло. Но Линдт всё-таки одинаково приезжал — как бы симпатия ни надеялась, веселый, ужасный, живой, возлюбленный был махом хоть где — раскладывал получи столе вкусности, шуршал пакетами, кряхтя, сбрасывал на прихожей махонькие, страшные, на правах у гнома, ботиночки, таково но кряхтя, лез разом двумя руками подина ее сорочку, трогал — попервоначалу медленно, сосредоточенно, затем целое более равно более входя во раж. Галину Петровну ото отвращения мигом всю прошибало испариной, равным образом ото гладкого аромата ее пота возлюбленный шалел уже больше. Дотерпеть по спальни Линдту удавалось нечасто, приблизительно аюшки? фатера была можно представить на пятнах мерзкой слизи, и, даже если оставшись на короткое время одна, Гала Петровна далеко не могла отыскать себя места средь сих невидимых следов — вона тутовник было, да вишь тут, равным образом смотри шелковица возлюбленный меня тоже. И на спальне, конечно. Огромная кровать. Каждый день. Утром равным образом вечером. Иногда даже если ночью, равным образом сие было куда ему до всего, благодаря чего который симпатия неграмотный успевала подготовиться, собраться, равно как попадала во анфиладу кошмаров, которые переходили единовластно во другой, равным образом симпатия неграмотный могла отнюдь не ведь аюшки? проспаться — хоть закричать. От любого прикосновения Линдта Галя Петровна возьми миг цепенела, как бы гусеница, а потом, вроде личинка же, обмякала, однако наместо того, дай тебе умереть, становилась особенно податливой, шелковой, мягкой, да Линдт, спроста воспринимавший сие по образу стыдливое согласие, принимался жертвовать до этот поры больше. Ни с целью одной нежный пол симпатия приближенно неграмотный старался. Ни во жизни, ни во постели. Ни чтобы одной — никогда. Он думал — сего совсем достаточно, с намерением счастливы были оба. спокойная Петровна как-никак болтовня ни разу невыгодный сказала, ни разу неграмотный попыталась его оттолкнуть. Жалкое оправдание, конечно. Когда Линдт сие понял, переменить сделано было воспрещается ничего. Или около ничего.

Увы, его гениальность далеко не распространялась получи и распишись простые, еле заметные законы ежедневной человеческой жизни. Он сверх меры растянуто жил единственный да ультра- до второго пришествия наблюдал исключительно из-за парадной в обход счастливейшего супружества Чалдоновых, ради передразнить такое но нет слов у себя дома. К тому а спокойная Петровна невыгодный без затей боялась мужа да невыгодный без труда его ненавидела. Она малограмотный выносила Линдта так, вроде кое-какие безвыгодный выносят змей, тараканов иначе говоря аж вконец невиннейшие барахло чаятельно голых полупрозрачных птенцов, высунувших с гнезда скрипучие зияющие жерла. Это была линдтофобия чистой воды. Тягучие головные боли, утечка аппетита, тошнота, потливость, непроизвольные судороги, которые радующийся Линдт принимал из-за спазмы окончательно иного рода. Страх. Нет, даже если таково — СТРАХ.

Линдт шиш невыгодный замечал. Фейгеле моя, бормотал он, засыпая да самоуправно дивясь проблематично каким ветром занесло выплывшему идишу — видимо, все сбережение самой исступленной нежности закладывается во нас пока что изумительный младенчестве, равным образом шлепало этой нежности ввек — материнский. Фейгеле. Птичка моя. спокойная Петровна тихо вставала от постели, плелась на ванную комнату равно мылась, мылась, мылась, ноне юхта сверху пальцах никак не становилась белесой, сморщенной, на правах у утопленницы, горячая водыка колыхалась, плыли соответственно ней рыжеватые вьющиеся пряди, прикрывая намученные, натерзанные соски, уродливо распухший через академических усердий срам. Вот вот поэтому и есть — срам. Нельзя было остановить выбор болтология точнее.

Когда энская зимушка чуточку тронулась, ослабела, замаслилась в области краям, предчувствуя весну, Линдт свозил молодую жену возьми могилу Маруси. За городом было пронзительно холодно, бритвенный ветер, присвистывая, во вкусе гопота насквозь дрянные передние зубы, стегал Галину Петровну до лицу, симпатия куталась на старую свою девичью шубку (нового, через мужа, возлюбленная никак не надевала ничего, хоть на пакеты малограмотный заглядывала), смотрела, что Линдт возится у невидимого почти сугробами холмика, утаптывая белые мухи равным образом безграмотный замечая, который наступает в двум кое-кто могилы — какого-то угрюмого деда равно ребеночка, через которого пусть даже фотографии отнюдь не осталось — лишь только свинцовый заиндевевший камень, возьми котором спокойная Петровна смогла почувствовать всего кличка Славик равно двум даты, чопорно обрезавшие не без; двух сторон маленькую жизнь. Родня, наверно, бесчувственно подумала Галика Петровна, да ставни у нее были такие а серые равным образом заиндевелые. Линдт отогрел ладонями фарфоровое Марусино лицо, пробормотал, стыдясь равным образом стараясь, с целью последняя стержень в колеснице никак не услышал, — вот, милая, наконец-то привел тебе жену. Ты постоянно мечтала, помнишь? Маруся смеялась одними глазами, дыхалка брови, чухалка волосы, уложенные несложно равным образом высоко, во ушах — крошечные жемчужины. Его жемчужины. Чалдонов сказал — во них да похоронили.

Линдт покамест однова погладил еще оттаявший полный овал. Галя Петровна шмыгнула носом равно оглянулась нате ворчащую на отдалении «Волгу», на которой кемарил, разомлев на тепле, водитель, способный, наравне первый встречный наметанный персональщик, вмиг спать на худой конец во эпицентре ядерного взрыва — едва бы господин вышел изо машины. Поедем, заторопился Линдт, твоя милость замерзла совсем. Он попробовал задеть вплоть до ее щеки, Галиха Петровна напрасно дернулась равным образом поспешно отвернулась. Ничего, бормотал, Линдт, ступая вслед женой за кладбищенской тропинке равно стараясь безграмотный надвигаться бери ее маленькие, круглые, до самого слез обаятельные следы. Ничего, однако единаче наладится, бросьте день, да полноте пища. Маруся спокон века приближенно говорила. Но нисколько никак не налаживалось. И щечка Галины Петровны лещадь его пальцами была холоднее фарфоровой фотографии мертвой Маруси.


Через ряд месяцев мрак крохотку рассеялся, равным образом Галиша Петровна стала понемногу приспосабливаться, равно как приспосабливаются людишки инда ко концлагерям равно баракам, для ежедневным — со восьми вплоть до одиннадцати — пыткам, ко подъему в соответствии с гудку, ко нищенскому авансу, для старости, для тому, который всё-таки (вообще — все) закончится тем, нежели да следует закончиться, — смертью. Конечно, сие была невыгодный жизнь, а материал обитания. Но все же равным образом во тюрьме как и гоминидэ живут. А Галинка Петровна, сообразно крайней мере, была сыта, обута равным образом одета. Она безвыездно до этих пор объединение большей части дичилась, молчала равным образом никуда неграмотный выходила изо дома. С родителями возлюбленная неграмотный говорила аж по мнению телефону, не говоря ни слова отходила во сторону, совала трубку недоумевающему Линдту, кто а за совесть отправлял по сию пору нехитрые круг обязанностей зятя, в эту пору Галёк Петровна малограмотный вступила едва на полную свою силу равно малограмотный перекрыла родителям ажно эту крошечную живительную струйку. Но сие было потом, весть потом. Пока но Галиша Петровна, медленно, слабо, в качестве кого впоследствии тифа, училась заблаговременно простым равным образом даже если привычным вещам — причесываться, повседневно очищать зубы, в установленный час есть, вносить время с времени радиоточку, дабы предаться власти что-нибудь умиротворяющее насчет удои да накос. Она хоть однажды отгладила блузку, не без; удивлением обнаружив, что-нибудь костяные пуговички насилу застегнулись возьми груди.

За окном прыгали отнюдь сейчас весенние синие перлы равным образом отощавшие следовать зиму, однако полные оглушительного ора воробьи. Апрельское бог кое-как помещалось на распахнутую форточку, вот дворе нерасторопная нянька поспешала из-за упитанным ведомственным дитятей, тот или другой вознамерился собственноножно намерять новенькую, из иголочки, лужу. Бумс! Нянька растянулась закачаешься всю немалую длину, равным образом дитятя, ехидно хохоча, словно по мановению волшебного жезла вбежал на свою лужу, вздымая ледяные волны, кажется стопка кургузая баржа, груженная килограммами радости, свежей рыночной вырезки да теплого молока. Стукнула дверь, равным образом спокойная Петровна впервинку далеко не вздрогнула, безграмотный сжалась, а обернулась, совершенно снова ощущая, в качестве кого тает возьми отвыкших губах мягкая, сливочная сверху тяга улыбка. Но сие был малограмотный Линдт. Хуже. На пороге, прижимая ко сиськи какую-то папку, стоял Николаич, некоторый не без; праздник давней, приснопамятной встречи, в качестве кого поднаторевший царедворец, ни разу невыгодный позволил себя остаться не без; Галиной Петровной наедине. Оба равно одним словом отнюдь не перемолвились насчёт том, насчёт нежели могли бы, несмотря на то равно безвыгодный хотели поговорить.

Галя Петровна перестала усмехаться да суматошливо вышла изо комнаты. Николаич проводил ее угрюмым взглядом. Ему, старому бобылю, хватило секунды, с намерением осознать то, что такое? Галиша Петровна осознала после долгие недели, а Линдт равным образом далеко не узнал, в духе равно положено, самый последний. Этот свет, равным образом загодя нежный, а нынче загустевший накануне зримой, почти что медовой плотности. Эти темные сладкие тени перед глазами равным образом на углах только-только приподнятых губ. Едва сошедшаяся в тити простенькая блузка, которую распирала внутри дух невидимая, же явная равным образом похожая сверху ту, зачем взламывала в летнее время аж многосантиметровый асфальт, чтоб исключить получи и распишись волю шелковистую, упругую, круглую грибную макушку.

Галиша Петровна была беременна.


Все латона сороковничек девятого лета Линдт провел на Семипалатинской области, на пыльном коконе повышенной нервозности, секретности да жары. Народу собралась табун — ждали Берию, Самого, конца света, казней египетских, расстрелов для месте. Никто, в книга числе и Курчатова, малограмотный верил, который чертова РДС-1 взорвется, — американцам со своей пришлось потрудиться немало, потому, получай кто ни попало случай, готовились ко худшему, хотя, вместе с точки зрения Линдта, худшим был в качестве кого единовременно своевольно чудный взрыв. Он-то как бы присест был уверен, который взорвется, в постоянно сто — чистая математика, коллеги, можете даже если неграмотный сомневаться. Это во физике подробно сюрпризов, на математике целое верно — единственная вещь, бери которую допускается положиться вполне.

С 07 августа десятая спица невыгодный спал — без затей никак не могли. Сам никак не приехал, зато так-таки прибыл Берия — весть полный, да из как сало на голову легкими, около изящными манерами, свойственными некоторым особенно удачливым толстякам. Линдту симпатия понравился, вполне, впрочем, ожидаемо — Берия прелестно слушал, был деловит, умен да обаятелен, в качестве кого да приличествует хорошему исполнителю. Он равно вел себя в качестве кого гудошник — неграмотный заносился, проблемы соответственно большей части решал, а безвыгодный создавал да заботливо делал вид, личиной спирт тута приближенно — во сторонке, во тени, а главные после этого вы, товарищи ученые.

— Главные тогда — товарищи конструкторы, — поправил Линдт, — получи бумаге целое правильно, что-то около который даже если они неграмотный налажали, всегда пройдет наилучшим образом.

— Думаете, Бог помог Иосифович? — деликатно спросил Берия, на сотый единовременно вытирая лбишко равным образом шею носовым платком, страдал спирт ото казахстанской жары нетрудно невероятно.

— Не думаю, а знаю, дистанция огромного размера существенная, — проворчал Линдт. — Пойдемте не чета прогуляемся, а, собрат министр? Завтра итого сего ранее далеко не будет, а жаль. — Линдт кивнул в Опытное поле, громадное, сотни на три квадратных километров, усердно застроенное железнодорожными мостами, домами, дорогами. Город, сфабрикованный только лишь пользу кого того, дай тебе умереть. Как равным образом все в одинаковой степени кто непохожий город, впрочем. Смеркалось, ревели обреченные верблюды да снова какое-то несчастное скотье, которое сверх всякой математики чувствовало, ась? сия ноченька — последняя. Перекрикивались на отдалении люди, лихо пели марширующие солдатики, вкусным мясным дымком пахло ото полевых кухонь.

— А с какой радости ваш брат отказались через научного руководства испытаниями? — беспричинно спросил Берия.

— Ой, увольте, Лаврентий Павлович! Бегать, бумажки подписывать, медную проволоку сообразно складам выбивать. Такая скука. Даже Капица, сверху ась? повеса — равным образом оный отказался. Пусть скорее Курчатов, спирт у нас молодой, честолюбивый.

— Вы лишь возьми двоечка годы старше, Лазуря Иосифович, — правомерно заметил Берия. Пытаясь угнаться следовать легким Линдтом, возлюбленный храбро пыхтел. — Фу, ей-ей неграмотный бегите так, у меня середыш выпрыгнет.

— Не выпрыгнет, — пообещал Линдт, сбавляя резьба равно приноравливаясь для забавному толстяку. Такой умильный. Что однако до ним круглым счетом трясутся, честное слово? — Не скажите, двушничек лета — большая разница. Я уж надо учебником Краевича потел, а спирт вновь мамкину титьку сосал. Пусть сейчас отрабатывает.

Оба засмеялись — слегка веселее, нежели полагалось во такого типа ситуации, во экой компании, на таком месте.

На следующее утро, 09 августа 0949 года, во семь часов утра во-первых смотр советской атомной бомбы успешно состоялось. Маруся была ранее три дня мертва, Линдту без затей отнюдь не доложили об этом. Не рискнули отвлекать. Поэтому возлюбленный прыгал нераздельно со всеми во бункере, обнимался, радовался, зачем таково шелом жахнуло. Даже, кажется, орал. И сносно малограмотный почувствовал — ничего. Ни единой мысли, ни малейшего предчувствия. Арифмометр. Тупая счетная скотина.

Линдт вернулся на Энск всего-навсего ко концу сентября — дары флоры получи Марусиной могиле уж около стали сочной гнилью, тленом, сеял ничтожный апатичный дождь, ведь равным образом труд срываясь на крупку, безжизненно секущую до щекам. Чалдонов, за единый вздох постаревший получай тысячи лет, сгорбленный, тряся головой, всё-таки пытался исправить оплывающий скудельный полный бочок, равным образом шуршалки его дрожали приближенно а мелко, жалко.

— Оставьте, высокочтимый Александрович, — малограмотный выдержал Линдт, — автор этих строк сам.

Глина, скользкая, жирная, невозвратимо забившая миловидный Марусин рот.

— И меня чтоб тогда вот, рядом, Лазарь, — вместе с трудом выговорил Чалдонов да отнюдь не выдержал, который раз зарыдал, зверски с паузами седые, колючие, старые щеки. Умер некто лишь только от четверик лета — во полсотенная втором, равным образом Линдт, неграмотный оставивший неспешно сползавшего на аменция старика перед последней минуты, никогда в жизни аж себя безвыгодный признался, зачем презирал равно ненавидел его из-за это. Чалдонов обязан был опочить зараз вслед ней, дружно не без; ней, награду нее. Они обана были обязаны.

Впрочем, у Линдта был прием — отличный, приблизительно стопроцентный, и, видит Бог, спирт отнюдь не собирался с него отказываться. Разговор со Берией в канун Большого Взрыва, показавшийся Линдту таким незначительным, оказывается, безвыгодный был обычной светской болтовней нервничающего сановника равным образом малахольного ученого. Это следственно несомненно потом первого но звонка с Москвы — во ноябре, погодя мало-мальски месяцев позже Марусиной смерти. Звонил какой-то педагог с Академии наук, прошел слух знакомец, хотя экий седьмой воды, что-нибудь Линдт приблизительно равным образом никак не связал его бекающий голосишко по малой мере не без; каким-нибудь подобием физиономии. Звонок был контрольно-предупредительным, услужливому олуху велено было доложить, ась? Линдтом недовольны. Он был неграмотный дурик равно прекрасненько знал об этом раньше. Недовольны были безвыгодный им самим, конечно, — который бы суммарно посмел, а тем, зачем спирт стойко неграмотный возвращался на Москву, хотя, в среде прочим… Линдт грубо бросил трубку.

Вторым позвонил Иоффе. Линдт, на глубине души совсем оставшийся тощим беспризорником, а в силу того что немного кого уважавший по образу во науке, эдак равно на жизни, в целях Иоффе делал исключение, больше, правда, похожее возьми грамматическую ошибку. Иоффе был Учитель — невыгодный во божественном, а во самом простом, педагогическом смысле сего слова, да сие одинарный поджопник намалевать его из крупный буквы. Иоффе неграмотный безделье было носиться из маленькими да слабыми, сирыми равно убогими, равно было во этом как бы архи еврейское. И весть Марусино. К тому но Иоффе был прекрасный теоретик, да Линдт пленительно помнил мало-мальски счастливейших минут, которые симпатия провел пока что на 0922 году надо работой Иоффе сообразно реальной прочности кристаллов. Поэтому трубку возлюбленный безграмотный швырнул, а напротив, бесконечно равно от удовольствием говорил со стариком, надо которым в свою очередь еще сгущались тучи свежеорганизованной борьбы вместе с космополитизмом, которые бог бойко пролились в полном смысле слова реальным серным огнем. Иоффе сняли не без; поста директора Физико-технического института АН СССР, который-нибудь некто покамест во 0921 году сам, своими руками, вырастил изо маленького отдела. Линдта паки далеко не тронули, в духе малограмотный трогали никогда. Видно, потребно пару единожды приспеть возьми профессор внушение минус штанов, в один из дней на ряшка неграмотный узнают, съязвил он, кажется, инда сколько-нибудь расстроенный очередным пристрастным невниманием властей.

Но тогда, на начале зимы сороковуха девятого, Иоффе звонил безграмотный в целях того, воеже апеллировать для кому — абсолютно наоборот, Зуря Иосифович, мы прошу, упрямо прошу вы вернуться на Москву, да малограмотный нетрудно так! Линдт чутко выслушал произнесенный инвентарь должностей да окладов (совершенно неинтересный) да до смерти аппетитный библиография запланированных для ближайшее сезон научных задач. Все сие жуть равно бог соблазнительно, отец множества народов Федорович, да ваш покорный слуга польщен, что-нибудь ваша милость аж взяли получи себя работа врать, мнимый далеко не справитесь помимо меня. Но, честное слово, дьявол ми про итого сего тянуться на Москву? Я здорово поработаю равно тута — почта, знаменитость богу, у нас снова ходит. Не как бы подле царе, конечно, так справляется. А бросьте зачем несусветно срочное — дозволительно тем отнюдь не менее равным образом фельдъегеря какого-нибудь снарядить.

Иоффе покряхтел, но, отнюдь не доверяя телефонным проводам, предостерегать об опасности отнюдь не рискнул. Только попросил получай последнее целование — берегите себя, Лазарька Иосифович, равным образом Линдт послушался, огульно вечор вдумчиво собирал археологический брезентовый вещмешок: двум испарения белья, кружка, ложка, шерстяные носки, блокноты, Марусина фотография. Набор вышел дежурный — от тем но барахлом, уложенным на оный а вещмешок, спирт нормально мотался соответственно полигонным испытаниям. Линдт вынул изо гардероба гаучосы поплоше, взвесил их держи руке да неожиданно засмеялся. Хуюшки вам. Не дождетесь. Он бойко переоделся во избранный свой, особо перед заседания равно награждения искроенный костюм, радуясь тому, в качестве кого важнецки да индифферентно обнимает рамена белоснежная сорочка, во вкусе хватко уселся получи и распишись положенное район отделение нарядного галстука. Марусин копия дьявол переложил изумительный врождённый отделение пиджака, тама а отправил документы равно пинком загнал излишний мешок подо кровать.

В три часа ночи, эпизодически во квартиру позвонили, симпатия открыл дверца сделано одетый, во отличном, равно как возьми ордер сшитом сак от воротником с седоватой каракульчи, под неотличимой ото его собственных, гладких, также незначительно тронутых инеем завитков. Строгий признак трофейного одеколона Kölnisch Juchten (геометрический фуфырь зеленого стекла, красная крышка, беляшка этикетка) стоял во прихожей вообще со Линдтом, предлогом адъютант его превосходительства, да запахи влажной замши, подкопченного мяса, сладкого моток равным образом до этих пор неизвестно почему неуловимого, щегольского, офицерского, рифмовались со пришедшими, из их скрипучими портупеями, из кристально выбритыми щеками самого Линдта, не без; его свежим бельем, из самой ситуацией. Не безуспешно «Кельнскую юфть» обожали летчики люфтваффе, безвыгодный наобум Линдт хранил оный Отец Небесный известие какими кровавыми путями добравшийся по него флакон.

Угрюмый, смахиваемый получи рубленый туалет майор присутствие виде такого парадного барина через неожиданности козырнул, пусть бы вообще-то собирался дать звонок до текущий поры раз, а в дальнейшем отколотить калитка привычными равно ко молоту, да ко серпу кулаками. За задом у него маялись отнюдь не выспавшиеся солдатики.

— Обыск? — учтиво пригласил гостей Линдт, чуть-чуть поклонившись.

— Никак нет, — пробурчал майор, недовольный, в качестве кого ребенок, которому одновременно начали перепутывать известную на память равным образом вследствие этого особенно любимую сказку. — Приказано доставить.

— Так доставляйте, — распорядился Линдт, натягивая мягкие кожаные перчатки, вновь перед войны присланные изо Лондона сэром Джеймсом Чедвиком, нобелевским лауреатом в соответствии с физике вслед за 0935 год. И первым легко, с вприпрыжку, поспешил наземь в соответствии с лестнице.

За всю долгую ночную посторонись Линдт безграмотный проронил ни пустозвонство — а зачем? Когда воронок, покрутившись по мнению улицам, выехал из-за город, самолично лицом отменился допрос, а если замигали впереди огоньки для вышках военного аэродрома, отпал да казнь кроме свида равно следствия, безвыгодный радовавший Линдта всего только потому, аюшки? во начале декабря перед Энском было невыгодный отрыть утонувшего на черемухе набоковского оврага, минус которого русскому человеку, прости-прощай спирт даже взяв три раза еврей, да стенка — далеко не расстрел. В ледяном рычащем да трясущемся самолете бросать равно как было невыгодный в рассуждении чем, ей-ей равным образом никак не со кем. Раз летим — значит, на Москву. Простая логика. Разум делает человека бесстрашным. Зато чувства с удовольствием убивают.

Линдт вспомнил Марусю, движение, которым симпатия подбирала от шеи грудь волосы, расплывчато равно весело, чрез стиснутые на зубах шпильки, выговаривая ему из-за запоздание да очередные подарки. Ну почто вы, Лесик, сызнова увешанный пакетами — как следует мародер, честное слово! И несколько моя персона безграмотный слышала, в надежде за карточкам выдавали семгу. На дворе но двадцать следующий год! Семга — давнёшенько формально знаменитый реликт царского режима. Где ваш брат ее взяли? Украл, Марийка Никитична. Не наговаривайте в себя, Лесик, ваш брат благообразный мальчик, у вы сие в лбу написано. Линдт стесненно развел руками — ничто неграмотный поделаешь, всерьёз украл.

На самом деле семгу возлюбленный выменял у дурака-нэпмана, толстого нервного лавочника, всучив ему наместо набросок вечного двигателя, в пожарном порядке настроченный сверху бумажке. Вот, соберете с любого примуса. Тут голопуз справится. И лишенный чего заправки короче освещение давать? И безграмотный остановится? — усомнился лавочник, неясно догадываясь, почто его дьявольски обманывают, же невыгодный понимая — равно как именно. До Страшного свида безграмотный остановится, а затем — во вкусе Господь попустит, пообещал Линдт, укладывая во пачка жирную рыбину. Лавочник, целое до этих пор сомневаясь, проводил семгу тоскующими глазами. Если поломается, моя персона затем семейный местожительство написал, приходите — починю, заверил бери панихида Линдт. Адрес некто оставил да что верно домашний, только невыгодный особый — а Тихона Ивановича Юдина, профессора психиатрии Московского института дефективного ребенка. Милейший, посередь прочим, был человек, бэу дружок Чалдоновых, умница, интеллигент. Таких сильнее далеко не делают — а зря.

Маруся усмирила шпилькой окончательный виток равным образом засмеялась. «Идите, Лесик, мы вы поцелую», — сказала симпатия нежно, равно Линдт, сорокадевятилетний, двадцатидвухлетний, почувствовал, вроде страшно колотится во горле огромное, никуда безграмотный помещающееся сердце. «Умерла!» — внезапно гулко равно из упреком сказал Чалдонов, равным образом Линдт, вздрогнув, проснулся. Самолет, завывая, заходил получи и распишись посадку, во непроглядной черноте нате горизонте ранее мелькали, наплывая равным образом увеличиваясь, огни. Линдт вытер хныканье сухой, безжизненный ладонью. Это была Москва.

На аэродроме их ждал трофейный «мерседес» — новая смех водителей с ГОНа, гаража особого назначения. Безмолвный вестовой сдал Линдта до данный поры одному такому но молчаливому голему, хлопнули дверцы, замелькали беспросветные, безлюдные улицы, было влегкую фошка утра, и так вылетели они с Энска равно как на фошка да провели во воздухе на аховый конец пятерка часов — изящная физическая шутка, плод разницы изумительный времени, помноженной получай скромную быстрота тогдашних летательных аппаратов. Линдт страшно потер заросшие щетиной ланиты — по сию пору закрыто, отнюдь не побреешься, понапрасну некто общий устроил нынешний празднество не без; переодеваниями. Он далеко не был во Москве вместе с сороковуха первого годы равным образом неожиданно понял, что такое? всё никак не соскучился. Без Маруси целое потеряло личный смысл.

«Мерседес» остановился в Вспольном переулке у изящного особняка работы какого-то приметно недурного архитектора. Линдт покопался на памяти равным образом отшвырнул выплывшее откуда-то прозвание Эрихсон — а зря. Молодой провалившийся отрок на прекрасном штатском костюме равно не без; прекрасной, приблизительно уланской выправкой проводил его на состав — лампа, стол, книжные шкафы, диван, тяжелые шторы. Линдт опустился на качалка равно всего не долго думая понял, как устал.

Дверь понизив голос открылась, равно один человек вошел.

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, — сказал Линдт, никак не открывая глаз. — Если переслюнявить горючку, которую вам получи и распишись меня истратили, да весь эти… — Линдт покрутил рукой на воздухе, подбирая слово. — …И всё-таки сии вооруженные да молчаливые жопо-часы, в таком случае выйдет никак не одна тысяча государственных рублей. Между тем свидетельство получай придумка телефона был получен Александром Беллом пока что на 0876 году, а хозяйка соображение передачи человеческого голоса получи расстояние…

— Мне многие говорили, Бог помог Иосифович, что-нибудь вас сумасшедший, — перебил его Берия. — Но пусть даже сумасшедшие чего-нибудь боятся. Поверьте, моя особа знаю, что-нибудь говорю.

Линдт открыл единовластно глаз, попозже дальнейший равно зевнул.

— Ужасно отдыхать хочется, — пожаловался он. Берия, свежий, якобы безграмотный декабрьский зоренька стоял вслед окном, а июльский полдень, на отглаженной белой рубахе навыпуск, смотрел держи него выжидающе. Линдт вместе с огорчением подумал, ась? его рубаха, для сожалению, уж далека с такого но ослепительного совершенства. И заключая — важно бы на душ.

— Конечно, ваш покорный слуга равно как боюсь, Лаврентий Павлович, — признался он. — И конечно, автор этих строк невыгодный сумасшедший.

— Тогда зачем ваша милость отказываетесь вернуться во Москву? Это глупо, во конце концов. Мы готовы разработать всё-таки условия, шелковица но что ни говори — главный бок науки, приближенно сказать.

Линдт пожал плечами.

— Наука — суждение малограмотный географическое, — сказал он. — Передовых краев у нее нет. Впрочем, да невыгодный передовых тоже. Все ограничено пределами головной коробки. — Он постучал себя пальцем за лбу равным образом самовольно засмеялся, столько вышло звонко. Как у полудурка-второгодника.

— И как ни говорите — почему?

— У меня во Энске — милашка женщина, — попросту объяснил Линдт.

— Вранье! — Берия ажно покраснел ото гнева равным образом разом перестал взяться уютным. — Вранье! У вам во Энске масса бессмысленного бабья, половину которого подложил лещадь вы сам я!

— Премного благодарствую, — откликнулся Линдт. — У вам блистательный вкус, добро бы я, признаться, никак не самый никак не потрафишь потребитель. Ем, сколько дают, равно неграмотный жалуюсь. Но всего моя особа во всяком случае никак не ради женщины вы говорю. Я оборона любимую женщину. Она во Энске. И моя особа ото нее невыгодный уеду.

— Так берите ее не без; внешне на Москву, какие проблемы! — Берия успокоился приближенно а мгновенно, равно как взорвался.

— Не могу, — вполголоса ответил Линдт.

— Замужем? — практично уточнил Берия. — Но сие а поправимо.

— Это непоправимо, Лаврентий Павлович, — до текущий поры спокойнее сказал Линдт. — Она непоправимо замужем, понимаете? И для тому но умерла.

Линдт встал, беспорядочно обвел глазами кабинет.

— Где тута у вам сортир? — спросил спирт отрывисто, вместе с ужасом понимая, что-нибудь без дальних слов расплачется, разревется, визжа равно колотя кулаками ковер, благодаря этому почто сие было несправедливо, бес подери, несправедливо, симпатия отдал сим сволочам всю свою жизнь, досыха выжал домашние мозги, придумал им чертову бомбу, безусловно малограмотный одну — леодр бомб, снарядов, ракет, симпатия херову тучу людей угробил из-за их несчастного коммунизма. И они безграмотный могли гальванизировать Марусю. Не могли, суки. Если б они прямо малограмотный хотели, симпатия бы заставил. Но они невыгодный могли. Никто безграмотный мог. Совсем. Почему аз многогрешный далеко не стал врачом? Биологом? Я бы что-нибудь конечно придумал. В конце концов, разве апоптоз клетки запрограммирован биологически, должны составлять способы да перезапустить процесс, или…

— По коридору налево, — ахнуть безвыгодный успеешь подсказал Берия. — И безграмотный волнуйтесь так, Лазуря Иосифович. Вот увидите, я что-нибудь придумаем.

Они сносно далеко не придумали, конечно, зато заништяк позавтракали, вместе с хорошим мокко равно горячими булочками, ото которых Берия из явной грустью отказался, похлопав себя сообразно внушительному животу.

— Врачи запретили, — раздраженно сказал он. — Вот кто именно у нас на стране настоящие вредители да палачи!

Линдт засмеялся, безграмотный подозревая, зачем сие безвыгодный безделица — совсем, абсолютно нет.

К вечеру спирт тем а сейчас же вернулся на Энск, идеже его невыгодный успели пусть даже хватиться. Больше Линдта шишка на ровном месте безвыгодный беспокоил — ни звонками, ни уговорами, в противовес — некто впервинку на полном объеме ощутил, во вкусе подумаешь равным образом приятственно лить на комфортабельном вагоне, кой охота прежде всего как например равно бездушная, тупая, однако такая экстазно могучая машина, по образу государство. Ему выделили целостный институт, проглотив наглое заявление, ась? административными делами положим занимаются идиоты, равным образом здесь а доставили равно самого идиота, профессионального советского директора, патологически, почти что беспокойно вороватого, хотя зато способного блистательно, изо воздуха, вырубить любую необходимую институту вещица — не поминай лихом ведь туалетная подпергамент сиречь сложнейший, исключительно который выкинутый где-нибудь на Нью-Йорке иначе Мюнхене прибор. Хотя вместе с туалетной бумагой было, конечно, безграмотный во сравнение сложнее.

Жизнь налаживалась, случайно становясь всегда буржуазнее, примерно Линдт жил невыгодный на СССР, а где-нибудь подо Стокгольмом, на тихом домике, личным другом короля. Издания, переиздания, новые разработки, премии — только-только ли невыгодный последняя с Сталинских досталась Линдту, силком почти что врученная пятикомнатная квартира, пусть бы некто просил спихнуть ему домок Чалдоновых, для чему сии хоромы, по сию пору непропорционально моя особа мотаюсь для старику до двойка раза на день? В верхах щелкнули каблуками, равным образом у Чалдонова в момент появилась сиделка, круглосуточная, похожая в гориллу баба, оправлявшая близкие милосердные функции со сноровкой равно сердечностью подключенного для розетке автомата. Чалдонову, погруженному во тихое, ничуть обезумившее его горе, было совершенно равно, а Линдт примерно чистосердечно перевел смелость — сверх Маруси Чалдонов, беспомощный, слюнявый, неопрятный, стал ему целиком невыносим.

Были на новом сановном положении равным образом близкие сюрпризы. Вместе со громадной квартирой, которая Линдту по правде сказать докучала, появился Николаич. Именно появился — равно как домовой, нет, даже если малограмотный появился — завелся, кажется левенгуковские мыши на старых тряпках. Просто на единовластно хороший день-деньской Линдт, приехав с своего института, обнаружил, что-нибудь весь потолки во квартире выбелены равным образом промежду свежего, влажного аромата известки возится, собирая вместе с пола заляпанные газеты, плотненький мальчик во стареньком солдатском х/б — босой, круглоголовый да адски основательный.

— Вы безграмотный подумайте, — доложил возлюбленный Линдту чем «здравствуйте», — ваш покорный слуга все, ась? со фотографиями Иосифа Виссарионыча, авансом отложил на стопочку, дай тебе безвыгодный замарать, в такой мере в чем дело? никаких эксцессов никак не предвидится. — Слово «эксцесс» некто произнес со старательной важностью малыша, ничуть не далее как выучившего ужас длинное равным образом сложное стихотворение. Линдт усмехнулся.

— А который — могут состоять эксцессы? — поинтересовался он.

— Не вслед за такое расстреливали, соотечественник Линдт, — прямолинейно признался паренек, приблизительно аюшки? махом выходит ясно, ась? ему приходилось думать непосредственное забота на этом безобразии, а сколько поделаешь? Служба питаться служба! Он отер обрезки в отношении крепкую задницу, встал изумительный фрунт и, щелкнув босыми грубыми пятками, отрапортовался — гвардии звание Самохов Василька Николаевич. Глаза у паренька были твердые, в духе Марусины соленые огурцы, — равно пунктуально того но аппетитного зеленовато-бутылочного цвета. Линдту спирт понравился сразу.

На самом деле гвардейского во Василии Николаевиче Самохове было маленечко — аль который безочество безусловно твердолобость, минуя которой с недостижим ни один, пусть даже самый низкосортный воинский подвиг. К тому а во кадровой армии Николаич малограмотный служил да пусть даже понятно далеко не воевал, когда безграмотный делать расчёт года, тот или другой некто промаялся во СМЕРШе — на бериевском, разумеется, СМЕРШе, а невыгодный на абакумовском, их многие путали, а так-таки был до сей времени да кузнецовский СМЕРШ, тот, ась? подле Управлении контрразведки наркомата военно-морского флота, хотя вот эскадра Николаич ни разу в жизни бы далеко не пошел. Ни широченными клешами бы никак не заманили, ни кортиками, ни сытным, возьми хоть лопни, пайком. Боялся в силу того что сколько звание Самохов воды — нетрудно предварительно потных яиц боялся. А до этого времени — вяще воды — боялся дьявол безвыгодный избавляться на люди.

Родом Николаич был с сельца лещадь названием Елбань — равно все, что-нибудь ваша милость могли вообразить, услышав сей сонорный топоним, меркнет хуй действительностью, во которой довелось уродиться нашему герою — безо ума, не принимая во внимание таланта, не принимая во внимание совести, помимо стыда, даже если не принимая во внимание мамки, которая, подарив Николаичу ненужную ему окончательно жизнь, померла, никак не оставив в области себя пусть даже воспоминаний. Не через болезни, пропал — ото беспробудного пьянства. В Елбани пили все, а те, кто именно невыгодный мог, отсиживались за дворам — станица было немаленькое, лютое, со злющими бабами, злющими псами равно злющими ветрами, которые шаровидный годик вместе с воем прочесывали улицы, расталкивая зазевавшихся ходоков равно подшвыривая во уран мелкую пыльную сечку. Но род Самоховых — большое равным образом бестолковое, слыло алкашами равно изгоями даже если во Елбани, равно Николаич вслед первые пятнадцать парение жизни хлебнул столько, сколько Диккенсу из Достоевским хватило бы отнюдь не держи одну серию романов со зверскими рожами получай дешевых тонких обложках.

Когда-то — может, впредь до смерти мамки, а может, уже первоначально — Самоховы, вероятно, знавали элита времена, с которых осталась только лишь изба, срубленная черт кем, а крепко. Должно быть, расстарался кто-либо с дедов, только семейных летописей Самоховы сыздавна малограмотный вели, еле осознавая во самогонном тумане сегодняшний день пора ей-ей себя самих. Отец Николаича пил бессчётно полет подряд, почти что малограмотный приходя во сознание, и, вероятно, усильно изумил бы своей печенью любого врача, да охотников изумляться, как бы равно врачей, на Елбани отнюдь не находилось. Из двенадцати сделанных Самоховым-старшим детей (сплошь чистая сорт — одни сыновья) зрелость посчастливилось испить чашу всего семерым, да взрослые поуже были родному папке достойные соперники равно собутыльники. Николаич был младшим. Самым младшим. Тысяча девятьсот двадцать шестого лета рождения.

Он вырос на нищете — безграмотный во честной протестантской бедности, идеже безвыездно выбиваются с сил вследствие трудящийся копейки, только целое эквивалентно находят равно мужество, равно время, с намерением очистить дочиста половая принадлежность держи кухне равным образом ударить кирпичной крошкой духовой кофейник, а то есть на нищете — жуткой, грязной, липкой, безнадежной русской нищете, которая этак любит пронзительно нюнить получи и распишись Бога равным образом эдак а пискляво нате Него уповать, выставляя, можно подумать напоказ, драные локти да такую а драную, никчемную душу. За вареную картофелину иначе говоря пару пим приходилось биться из братовьями поперед крови, положительно по мнению Дарвину равно от дарвиновским а успехом. Но Николаич, переболевший всей дрянью, которой всего-навсего может болеть голышка на аду, золотушный, тощий, из вечной соплей, наплывшей для верхнюю губу, оказался мутантом таковский удивительной силы, что-нибудь выжил. Ну равным образом советская владычество помогла чуточку — аюшки? уж. Советскую господство Николаич уважал — равно было из-за что. В школе, куда ни на есть его равным образом записала, да отвела елбанская учительница, издревле отвыкшая равно сочувствовать, равно удивляться, же совершенно вновь сообразно инерции выполняющая особенный светский долг, было горячо да бескорыстно давали пожрать. А коли поколешь дров или — или помоешь полы рыжей прокисшей тряпкой, так дозволяется было равным образом заночевать, заручившись разрешением сторожа, набухшего через самодельной браги, только смирного, во разница через отца, который, слегка трезвея, лупил детей вместе с бессмысленной яростью стихийного бедствия.

А сызнова во школе была фото товарища Сталина, и, глядючи получи его пушистые усы, резкий гусь равным образом ласковые зеницы из веселыми лучиками внутри, ханыга Васька Самохов чувствовал так а самое, в чем дело? испытывают утомленные пилигримы, добредшие напоследках накануне желанной святыни. От товарища Сталина был свет, равным образом сила, равно ласка, да любовь, которой Николаич ни в жизнь далеко не знал во своей жизни, однако любовь-то с сего безграмотный девалась никуда, равно Николаич, как указатель возьми компасе, которая в свою очередь навряд ли взять хоть черт знает что слышала насчет магнитный полюс, огулом дрожа, тянулся для этой любви, равно верил на нее, равным образом жил в действительности лишь только ею. Товарищ Сталин безвыездно знал — Николаич во этом далеко не сомневался, равным образом для него, маленького елбанского засранца, равно как знал равным образом болел ради него во всех отношениях сердцем, приблизительно ась? Николаич чувствовал эту заботу равно ноталгия из-за тысячи километров да пусть даже при случае стыдился, зачем Иосип Виссарионыч гляди опять далеко не спит, думает что до нем, а трындануть неграмотный может — благодаря чего что-то некому на Елбани звонить, ввек здесь невыгодный было безличный связи, да даже если телеграммы семо малограмотный носят, ей-ей равным образом кому телеграфировать? Кто их помнит? Кому они, в дополнение товарища Сталина, нужны?

Ради товарища Сталина Николаич отнюдь не брал на клюв ни перлы спиртного, чтобы него, кряхтя, обливался за утрам колодезной водой, про него трудил во школе слабенькую беспамятную голову сына равно внука деревенского алкаша, из-за него не без; десяти планирование херачил на колхозе — копил трудодни, выручал копеечку, надеясь, сколько когда-нибудь вырвется изо проклятой Елбани да приедет во Москву, с тем сотоварищ Сталин увидел, почто отнюдь не понапрасну болело его огромное доброе двигатель да у Васьки Самохова до этого времени неплохо равным образом прекрасно. И портки, равным образом галоши, равным образом пиджак, равным образом сертификат на кармане.

Это была любовь, конечно, на самом высоком равно чистом ее проявлении — бескорыстная сына ко отцу, нет, даже если Сына ко Отцу, равно привязанность человека ко Богу, которая самая соответственно себя Бог, равным образом свет, да надежда. Родись Николаич планирование получи пятьсот раньше, подлунный мир получил бы великого молитвенника, может, хоть мученика alias святого, хотя пустое место безвыгодный спрашивает человека что касается том, экий чертогон ему сподручней нести. Поэтому низший Самохов давно пятнадцати планирование жил на своей Елбани, беспаспортный, бесправный, несовершеннолетний, нищий, одинокий, никем, опричь товарища Сталина, отнюдь не любимый.

А далее его отчаянные бессловесные молитвы были наконец-то услышаны, да началась война.

Ясное дело, добровольцем Николаича безвыгодный взяли — сочли малолетним человеческим отбросом, никак не годным пусть даже получи то, с целью почить следовать Родину да из-за Сталина, равным образом дьявол аккуратно, сверх злобы равным образом обиды, занес сие во копилку перенесенных унижений, с целью дальше когда-нибудь со вкусом равно далеко не в спешке опровергнуть ее — да всем, всем, во всем рассчитаться сполна. Ловкий равным образом привыкший ко примитивному выживанию, некто сумел прибиться спервоначалу ко одной с солдатских теплушек, после ко набитому теплыми коровами товарняку да после небольшую толику месяцев бесконечных остановок, задержек равным образом пересадок (двигаться приходилось напересечку течения — встречь многомиллионному потоку, что хлынул на эвакуацию) сошел возьми перроне Казанского вокзала на Москве — вшивый, повзрослевший, научившийся пятерка попрошайничать равным образом до нынешний поры скорее воровать, однако моргающий по сию пору тем но неутолимым жертвенным огнем. Он приехал беречь товарища Сталина, в отношении нежели да сообщил первому а встречному патрулю. Патруль переглянулся равно отправил беспаспортного парнишку из дикими глазами прямиком на НКВД.

Это было на первом месте крупное пруха на жизни Николаича.

Во следующий крата ему повезло, когда-никогда спирт ес академика Линдта.

В районном отделе НКВД ходоку с Елбани, торчмя скажем, обрадовались несильно. Начальник отдела соратник Ковальчук, благовидный жердяй хохол, круглоплечий равным образом круглозадый, точно бы истукан греческого юноши, обряженная зачем-то во синие энкавэдэшные галифе равно коверкотовую, индпошива, гимнастерку, попросту из ног сбивался равно вне Николаича не без; его высокими устремлениями. В НКВД царил трудноописуемый бардак, вязанный ни капельки безграмотный вместе с войной, а вместе с ближайший административной чехардой. 00 июля 0941 годы Указом Президиума Верховного Совета совок НКВД равно НКГБ были объединены во одинаковый НКВД советы — сие присутствие том, что-то 0 февраля того а 0941 лета оный но Президиум того а Верховного Совета принял Указ праздник но железобетонной силы что касается разделении НКВД союз бери НКВД Советский Союз да НКГБ СССР. Берия, уступивший было половину царства Меркулову, вдругорядь стал главным — равно во рычаги со сим сообразно всему ведомству шла параноидальная перестановка, которую токмо усиливали сводки вместе с фронтов равным образом однако новые да новые энциклики взвинченного руководства.

Указ об ответственности ради продолжение во военное минута ложных слухов, возбуждающих тревогу внутри населения. Постановление об организации местной противовоздушной обороны на городах равно населенных пунктах РСФСР. Указ об организации борьбы на тылу германских войск — равно тыды равно тыпы. Это была адская бумажная ухаживатель — вдобавок адская на прямом смысле сего слова, равно коллега Ковальчук всего лишь юлить успевал, в надежде случиться всему начальству разом. Уж самое лучшее бы бери участок отправили, сукины дети, нежели что-то около — соответственно одной — жилочки вытягивать. Но держи мир Ковальчука, разумеется, малограмотный отпускали.

Николаича дьявол расколол после сороковник секунд — тем более моментально было ясно, зачем в середке в отлучке сносно ни опасного, ни плохого. Просто сдвиг в соответствии с фазе сельский парень, настрадавшийся получи и распишись окраине мира, может, даже если юродивый, хотя, вернее всего, несложно бог голодный. В армию его было нельзя, даже если юноша равно пространно клялся, что-то ему поуже восемнадцать (врал, притом безнадежно), а декрет СНК советы «Об устройстве детей, оставшихся без участия родителей» уже блуждало что-то около во аппаратных недрах, ожидая 03 января 0942 года.

Проще просто-напросто было, конечно, стать для другому приказу, капли свеженькому, с 07 ноября 0941 года, сообразно которому Особому совещанию НКВД страна советов выдавалась право в душегубство пункт единовластно — резон продумать мероприятия наказания согласно делам об контрреволюционных преступлениях да отдельно опасных преступлениях насупротив примерно управления СССР. Разумеется, вплоть накануне расстрела. Товарищ Ковальчук внутренне возложил тощего, хоть на правах как звенящего Николаича возьми тереза Немезиды и, кряхтя, достал с стола газетный сверток. На-ка, сынку, поешь, пропел возлюбленный бархатистым тенорком, с которого никак не могла истребить певучую украинскую радушие ни Москва, ни чертова служба. Николаич, заурчав, вцепился зубами во ржаную горбушку, накрытую толстым — на стержень — шматом домашнего сала. Житомирское, пестунья солила, пояснил Ковальчук. Мамка-то у тебя есть? Николаич, безвыгодный отрываясь ото еды, покрутил головой — мамки у него отнюдь не было, только лишь рваные порточки согласен видимость через длинных девчачьих ресниц получай обглоданных голодных скулах. Ковальчук по-женски вздохнул — такие но ресницы были у его сыночки, малюсенького смешливого хлопчика, которого сызнова во число шестом из-за неделю сожрала скарлатина. Жена мгновенно потом погребение уехала ко родителям, сверху Украину, сказала — далеко не могу, Петро, ни тебя видеть, ни твою проклятую Москву. Как как бы его черт знает кто спрашивал — нравится ему сердце родины alias нет? Как мнимый возлюбленный заключая был в состоянии выбирать.

Николаич проглотил последнее сальное волоконце, облизал щупальцы равным образом быстро, наравне зверек, огляделся.

— Давайте, ваш покорнейший слуга вас полы тогда помою, — предложил он. — И окно. — Другого способа проговорить благодарность Николаич легко безграмотный знал. Не научили. Товарищ Ковальчук посмотрел получи и распишись затоптанный, зашорканный пол, равно физиомордия его прояснело.

— А равным образом помой! — озорно согласился он. — И помой. А мы вплоть до складу. Только смотри, пацан, утекешь — пристрелю.

Николаич малограмотный утек. И стал сыном районного отдела НКВД города Москвы. При полном пайке да дармовом обмундировании. День Победы спирт встретил еще вовсе человеком — на звании сержанта быть Главном управлении войск в области охране тыла действующей Красной армии ГУВВ НКВД. Образованием звание Самохов по старинке неграмотный блистал, только да на дураках малограмотный ходил, поелику товарища Сталина сильнее страстно да оберегать ни держи лепту безвыгодный стремился. Божественная пристрастие для отцу всех народов сошла не без; него бери недостает совокупно не без; юношескими прыщами да голодной худобой. Николаич раздобрел, заматерел, выслужил отличное жалование да научился во всех отношениях опасным да искусным подковерным играм, безо которых не мочь прожитие ни на одной крупной иерархической структуре. Несмотря для близкие девятнадцать лет, спирт слыл отличным оперативником — хитрым, цепким, начисто лишенным ажно намека получи сантименты. Товарища Ковальчука, все безграмотный успевшего отбояриться ото одного с Указов, для тому времени олигодон три возраст наравне расстреляли.

Николаич его почитай никак не вспоминал.

Линдт, конечно, понимал, аюшки? Самохов Васюра Николаевич приставлен для нему безграмотный на качестве денщика, но, в угоду бога, с чего нет? Толковый да живой соглядник на сто крат самое лучшее какого-нибудь безрукого, так вдохновенного соратника. Хозяйство академика, оказавшись на сноровистых руках Николаича, покатилось прежде всего безо скрипа равно толчков, так сказать офигительно налаженная да бережливо смазанная слух трудолюбивого хуторянина. К тому но Николаич был потешный да инда самобытно трогательный. Линдт чувствовал вместе с ним странное равным образом неясное ему самому родство, которое объяснялось, может быть, внешним сходством беспричинно равным образом безграмотный рассказанных побратанец другу судеб, а может, каким-нибудь биохимическим пустяком — особым сочетанием феромонов не так — не то совпадающим уровнем окситоцина. Ведь целое чувства, которые наша сестра побратанец ко другу испытываем, когда войти в подробности — всего-навсего усиление гуанин-нуклеотидо-связанных протеинов, своего рода химическая благоприязнь сигнальных молекул. Больше ничего.

Единственное, что такое? отдаленно огорчало Линдта, — сие позиция Николаича для Галине Петровне. Ну аюшки? ты, преимущество слово, Николаич, аюшки? симпатия тебе сделала? — уговаривал он, невыгодный замечая, почто говорит тем но тоном, которым увещевал бы большую вредничающую собаку, равным образом Николаич, также целиком и полностью по-собачьи, отворачивал насупленную морду, далеко не удостаивая ответом. Ревновал. Ну, малограмотный хохлись, хороняка, дай выкладывай, что-нибудь с годами у нас? Кроватку добыл? Линдт трепал легкой рукой волкодавий загривок, равно Николаич, размякая, кивал — ясное дело, добыл. Самую лучшую, с лиственницы, десятерых на ней воспитать можно, а целое сносу неграмотный будет.

Да гораздо ми десятерых, из сим безвыгодный знаю, что-нибудь буду делать. Ты равным образом думаешь, что-нибудь сыночек будет, а, хороняка? Сын, — победительно отвечал Николаич. Пузо у нее вона что в вышине сидит, ровнехонько глобус проглотила, да шевро чистая. Это лишь только девки материну красоту пьют, а ото парней бабы вечно хорошеют. Линдт, на волоске удерживая возьми лице перекосившуюся волчью ухмылку, вспоминал горячую, незначительно солоноватую кожу сверху беременном животе жены, то, по образу симпатия закрывала глаза, подчиняясь его нажиму, живой, сильный, гумидный огонь у нее внутри, равно — что по части контрасту — век прохладные соски, бледно-розовые, тонкокожие равным образом такие нежные, аюшки? их желательно собирать, насилу прикасаясь губами, так сказать раннюю, слабую, то-то и есть готовую осыпаться малину.

Всепонимающий Николаич вздыхал. Скоро полоз вернется домой, потерпите. Врачи сказали — во ни больше ни меньше ко концу января родит.

И правильно — 01 января 0959 возраст Галиша Петровна родила. Сделала симпатия это, поперек всеобщим переживаниям, легко, по-кошачьи — ото первой мягкой схватки предварительно момента, в некоторых случаях акушерка, проворно держа лилового, примерно чернослив, младенца около сморщенный, не блещущий новизной задик, толстым голосом пропела: «Сы-ы-ынок!», все прошло минут тридцать, вдобавок чирик с них Галинка Петровна ковыляла с курилки. Ребенок показался ей страшненьким, но, имя богу, невыгодный в эдакий мере омерзительным, в качестве кого Линдт. Правда, чрез сутки, в отдельных случаях мальчика впервой принесли кормиться, Галинка Петровна устроила медперсоналу полноценную истерику — малейшая испытание сына притянуться для тити вызывала у нее настоящие судороги. Врачи метались, пытаясь выпереть бог знает откудова взявшуюся эпилепсию, же держи самом деле Галине Петровне было без затей противно. Успокоилась возлюбленная в такой мере а внезапно, в духе да зашлась, только ребенка питать оказалась ультимативно равно ажно запустила на медсестру банку невообразимо красивых топленых сливок. Это был предвещатель будущих феерических бурь, относительно которых на Энске в дальнейшем ходили страшноватые, по образу сказки Бажова, равным образом такие но красочные легенды. Сцеживаться, впрочем, Галиша Петровна ласково согласилась, да новорожденного, посовещавшись, решили содержать с бутылочки. Молока у нее оказалось столько, в чем дело? хватило покамест две недокормышам — внуку директора огромного оборонного предприятия (дочка директора оказалось тугосисей плаксивой дурой) да позднему, драгоценному, выстраданному детенышу какого-то партийного небожителя, некоторый долгие десятилетия вымаливал у своих богов прощения после то, сколько — по мнению их а приказу — расстреливал несчастных сообразно темницам, непостоянно невыгодный получил напоследок вожделенный потомство — крошечную луноликую дочку вместе с китайскими глазками равно огромным, отнюдь не помещающимся вот рту языком. Ребеночка-дауненка во роддоме совершенно бог жалели равным образом пусть даже уговаривали расслабеть его для мужское достоинство государству в качестве кого бракованного, хотя матушка девочки, немолодая, некрасивая, свирепо лишенная отнюдь не всего будущего, же инда лекарство молока, бесконечно качала свою интеллектуально отсталую кроху не без; такого типа исступленной нежностью, зачем было прямо — зубами из-за нее загрызет, насмерть. Но малограмотный оставит.

К сыну Линдта никто, не считая проворных медсестер, безграмотный подходил. Даже термин ему дал Николаич, сейчас позже того, по образу сгорающий через нетерпения Линдт (ни разрыва, ни шовчика! можно! можно!) отвез Галину Петровну ко дворам равным образом чуток ли безвыгодный день неграмотный выпускал с спальни — будто что-нибудь утолить жажду воды ну да на первоочередной крат сцедиться. Пусть короче Борик, сколько ли, — присудил Николаич, халтурно качая крикливого увесистого младенца да неясно припоминая, ась? у них во Елбани Борьками звали самых качественных равным образом породных козлов.

Так сынок Галины Петровны равно Лазаря Линдта стал Бориком.

Трудно было вообразить ребенка, кой был бы впредь до таковой степени малограмотный нужен никому.


Линдт оказался озабочен своим отцовством накануне смешного мало. Должно быть, добираясь ото Авраама, тот или иной родил Исаака, который-нибудь родил Иакова, кой родил Иуду (и приблизительно подальше со всеми занудными остановками вот всех неисчислимых родах тринадцати израильских колен), аллель иудейского чадолюбия что-то около ослабел, ась? попал во Линдтову экстравазат окончательно выдохшимся, наравне старые никчемные духи. А может, полный его воодушевление ушел получи и распишись Галину Петровну, на конце концов, из высоты его шестидесятилетия, она, во близкие девятнадцать, была таким а в точности в сопливом возрасте — лишь несравнимо больше хрупким равно ранимым, нежели именинник бутуз, кто по части сто в один из дней на праздник задристывал пеленки равным образом требовал чмарить вместе с таким натужным, лиловым ревом, ась? несомненно было — ломом засранца далеко не зашибешь. Можно даже если безграмотный пытаться.

Галя Петровна сына безвыгодный любила — сие было всё вестимо равным образом аж извинительно, же спирт был темпераментный равным образом беспомощный, да следовать ним нужно было ухаживать, как бы возлюбленная ухаживала бы инда после противными крысами на красном уголке. Просто благодаря этому что такое? симпатия советский, а значит, этический человек, а далеко не какой-либо чертов нацист либо — либо американец. И Галиха Петровна не за страх поднимала Борика, пеленала, терла ему спинку, дай тебе срыгнул, же безграмотный испытывала присутствие этом ничего, исключая тупого усталого удивления. Неумелая, что любая новобрачная первородка, симпатия сызнова да целиком невыгодный справлялась вместе с бытовой сущностью своего нового положения: бутылочки следует было кипятить, молочишко — сцеживать, киснущие на тазу пеленки да марлевые подгузники — стирать, полоскать да проглаживать от двух сторон. Гала Петровна похудела, осунулась, подурнела. По ночам симпатия сбегала во детскую равно битый час сидела, драматично прислушиваясь для тихому сопению Борика, — что любая нормальная мать, вишь лишь мечтала возлюбленная отнюдь не относительно том, дабы маломерок подольше поспал, а касательно том, с намерением общо невыгодный проснулся. Бесшумным крошечным призраком входил Линдт, мертвенно-бледный на предутренней темноте, обманчиво ненастоящий. Так далеко не может лишше продолжаться, твоя милость себя уморишь. Давай возьмем няньку, на конце концов. Николаич уж сто единовременно предлагал, говорил, лакомиться у него какая-то бабёнка возьми примете. Ну, что-то твоя милость капризничаешь? Галинуша Петровна настойчиво крутила головой — шпионские бабы Николича ей были безвыгодный нужны, хватает того, аюшки? некто самостоятельно иногда у них соответственно сто единожды держи дню, тихий, страшный, вроде упырь, практично распоряжается, суетится да нет-нет несомненно поймает мнение Галины Петровны да тоненько улыбнется самым краем рта — мол, помнишь уговор, сучка? Галёк Петровна помнила.

Ну, полно, невыгодный плачь, фейгеле. Линдт подходил ближе, проводил сухими сморщенными пальцами соответственно ее шее, далее по части щеке, точно бы каким-то непостижимым образом слышал, в качестве кого поднимаются среди жены тяжелые слезы. Скоро достанет полегче, смотри увидишь. Пойдем-ка отличается как небо с земли баиньки, доколе нынешний проглот по новой малограмотный разорался. Гала Петровна милости прошу кивала, однако не без; места малограмотный трогалась, чувствуя, равно как сосиски мужа, скользнув объединение ключицам, ползут подальше равно вверх — ко тяжелой, вроде кувшин, равно такого типа а переполненной груди. Одними утешениями некто ни в жизнь никак не ограничивался. Или отнюдь не баиньки, а? Раз стрела-змея да мы не без; тобой и оный и другой никак не спим равным образом минутка выдалась? Линдт бормотал до сей времени более равно бессвязнее, всё-таки пуще равным образом бессвязнее ходили его руки, кряхтел, так сказать подразнивая отца, таскающийся Борик, а Галёк Петровна, чувствуя, как бы со аппетитом впивается на стегно оброненная, видно, ею но самой погремушка, смотрела, по образу дергается скачками не торопясь прояснивающийся потолок, равно думала, что, наверно, безвыгодный ребенку равным образом мужу следует требовать смерти, безграмотный ребенку да мужу, невыгодный ребенку равно мужу, сим два чужим равно неприятным ей существам, малограмотный ребенку да мужу необходимо отмереть изо жизни, с целью всегда наконец-то наладилось. А ей самой.

От самоубийства (совершенно реального, оттого зачем Галиха Петровна обдумывала его из холодным спокойствием хозяйки, прикидывающей, как бы половчее отхватить голову избранной для вайнварм курице) ее спасла патронажная монахиня Зоечка, еженедельно, в соответствии с зову Минздрава, посещавшая овощ Линдтовой страсти, а на ходу да мамашу сего самого плода. Зоечка была курносая, толстая, смешливая равно совершенная дура, для тому но дурочка со переулочка особенно деятельная. Небогатые белесые косицы возлюбленная корзинкой укладывала вкруг набитой всякой суеверной ересью головы равным образом лезла непременно всюду, особенно туда, куда-нибудь безграмотный просят. Дело свое, впрочем, Зоечка знала преотлично, равным образом инда самые набалованные младенцы кайфовый пора ее инспекции отнюдь не орали, а токмо сучили толстыми, во перетяжках, ножками равно умильно гукали. Состоянием Борика Линдта Зоечка была довольна — симпатия прибавлял на весе равным образом росте в соответствии с выпущенной Минздравом инструкции, далеко не норовил попервоначалу времени заволочь родничок да пусть даже гадил меконием образцового аромата равно консистенции, так во Галинуша Петровна Линдт Зоечку беспокоила.

Она постоянно пуще отмалчивалась, смотрела на паркет пустыми светлыми глазами равным образом двигалась из протяжной задержкой, личиной отставала с общей сложности прочего решетка секунд получи и распишись десять, как бы прущийся по мнению дну густого торфяного пруда ньюфаундленд во тяжелом, крепко свинченном костюме. Несомненно, следовало намериться пуэрперальный психоз, да сие было да до половины неграмотный беспричинно интересно, вроде дурной глаз или — или ореол безбрачия, которые преотличным образом уживались во Зоечкиной голове от симптомами желтухи новорожденного равным образом основными пороками развития. Поэтому, улучив минуту, возлюбленная увела Галину Петровну нате кухню да активно принялась заверять девятнадцатилетнюю супругу академика на том, сколько бери ее родовое деревцо навели порчу-сухотку. Видно, нашептали сверху вас, с азартом митинговала Зоечка, чрезвычайно тараща круглые, синие, в качестве кого фарфоровые шарики, шары да хватая Галину Петровну ведь вслед за плечо, в таком случае ради руку. Люди, они завидущие, синь порох невыгодный прощают — ни красоты, ни богатства, могли равным образом свечку сделать ввысь ногами либо хоть отчитать после упокой . Живую!

Зоечка этак лапидарно подняла брови, что-нибудь они чуточку невыгодный уехали получи затылок, только Галинка Петровна была однако такая а снулая, личиной вытащенная с воды большая, засыпающая рыба. Зоечка хоть крошечку огорчилась — нате свечку на-гора ногами сильно реагировали ажно самые отпетые коммунисты. Так но равнодушна осталась Гала Петровна равным образом ко призывам Зоечки перетряхнуть подушки на поисках порчи, равно ко угрожающим историям об осколках зеркала, которые, суще подложены на бебехи доверчивых граждан, вызывали на их незащищенной жизни жутчайшие энергетические катаклизмы. Крестить младенчика, чтоб неграмотный заходился равно скорее спал, симпатия равно как безграмотный захотела.

Тогда уязвленная Зоечка вытянула изо рукава самый священный козырь, равным образом Галика Петровна ажно встала, громыхнув табуретом. Губы у нее дрогнули да порозовели, по правилам у сердечника, получившего напоследок лечебный инспирация с кислородной подушки, коричневой, прорезиненной, запудренной тончайшим вонючим тальком.

— Вы правду говорите? — спросила она, схватившись во Зоечку обеими руками.

— А экий ми основание врать? — возмутилась Зоечка, которая поистине безграмотный получала ото своей бессмысленной деятельности никаких дивидентов, за исключением морального удовлетворения.

— Честное ленинское дайте, — потребовала Галёк Петровна самую страшную с известных ей клятв, заклятую, детскую, жуткую, сын с колодезных школьных дворов, запутанных игр равным образом пионерских речевок.

— Честное ленинское, — отчеканила Зоечка равным образом чтобы верности перекрестилась.

Галиша Петровна медлительно кивнула. В детской надсадно заорал соскучившийся Борик, равно точно по волшебству по-над ним по-шмелиному загудел Николаич, истинный заступник барского добра, считавший ребенка Линдта чем-то кажется нового имущества, хрупкого, надоедного, же чтобы хозяев, очевидно, дорогого. Галиша Петровна прислушалась ко этому гудению да впервой возьми Зоечкиной памяти улыбнулась — детской, ясной, беда доверчивой улыбкой.

— Только ми надо, чтоб сам черт малограмотный знал. Это дозволительно устроить?

Зоечка вместе с пониманием затрясла головой — сие запросто, ваша сестра только лишь наклонитесь… Галинуша Петровна покорливо подставила уши Зоечкиному шепоту, щекотному, с грехом пополам пузырящемуся через торопливой слюны.

— Никто да безграмотный подумает, никак не сомневайтесь — заключила Зоечка, адски довольная тем, в чем дело? ее мистическая слыть никак не пострадала.

Никто да отнюдь не подумал. Оперативная ухищрение была проделана вместе с четкостью, которая сделала бы целомудрие любому чекисту. Через неделю водырь отвез Галину Петровну из Бориком во поликлинику — нате регламентный оглядывание невропатолога — равным образом свойственно задремал у входа, потому что домовитка сказала, который канители партминимум нате час. Галя Петровна ахнуть безграмотный успеешь вошла на вестибюль, передала увесистого сына шпионски озирающейся Зоечке и, пройдя поликлинику насквозь, вышла чрез смоляной вход, у которого стояло заранее вызванное пирушка а Зоечкой такси. Ровно от час, сверху книга но такси, возлюбленная вернулась, забрала честный осмотренного невропатологом ребенка равно постучала костяшками пальцев на переднее лупа линдтовой персональной «Волги». Водитель, всхрапнув, захлопнул хайло равным образом потер закисшие со сна глаза. Домой, вкратце приказала Галиша Петровна таким врасплох властным тоном, зачем шофёр насквозь проснулся равным образом всю с дороги так да занятие посматривал сверху молодую хозяйку во псише заднего вида. Красивая все баба, зачем ни говори. И с ушами гладкая, как бы у кобылы. Не дурак, академик-то, невзирая почто жид. А во симпатия — дура. Угрохает всю век для старика, равным образом никакие деньжищи малограмотный помогут. Галя Петровна поморщилась, словно бы могла преисполниться сии мысли — липкие, равно как замусоренная, заброшенная паутина. На в сторону смотрите, велела симпатия сухо, да шофёр молча отвел глаза, темно догадываясь, что такое? пруха возьми заднем сиденье какого-то нового, всецело незнакомого ему человека.

На самом деле таково оно равно было. В апреле 0959 лета Галочки Баталовой далеко не выходит окончательно. Ее простор заняла Галя Петровна Линдт.


Годы минуя Галёк Петровна всего усмехалась, вспоминая, во каком ужасе прожила главнейший время своего замужества, что возлюбленная боялась тогда, в духе обмирала, ожидая слежки, на правах верила закачаешься всесилие Николаича, тот или другой казался ей персональным демоном, насилу-насилу ли неграмотный земным воплощением Сатаны. Подумать только, долгие месяцы во его присутствии симпатия аж не далеким с какой-либо мысли боялась по отношению чем-нибудь важном, подлинно предполагая, что-нибудь нынешний угодливый равным образом малограмотный, во сущности, подхалим станется каким-то образом пролезть во ее мысли.

И тогда, во такси, симпатия кой-как неграмотный теряла чувство с страха, уверенная, в чем дело? неправда неотменно раскроется, Зоечку не без; Бориком схватят, разоблачат равным образом ась? вопрос дней вывернут по вине поворота посланные после ней воронки. К тому но Зоечка, видно, напутала самую малость вместе с адресом, равно солидного возраста копотливый шеф приблизительно век кружил окраинами Энска, ворча, что, бля, двадцать планирование вожу, никогда в жизни безграмотный слыхал для такие ебеня, в чем дело? Галиша Петровна сделано совсем, было, собралась разворачивать его обратно. Но городище сразу как от неба свалился закончился. Совсем. Машина запрыгала объединение проселку, тропинка повернула, впоследствии единаче раз, да командир притормозил рядом небольшого дома. Вроде тут, — сказал водитель неуверенно. Не признаешь?

Дом был старым равно каким-то нездешним: двухэтажный, не без; просторной застекленной террасой, спирт прятался во глубине продрогшего обнаженного сада, что крохотку стыдился своей незащищенности. Ни высокого забора, ни крикливой злой шавки, ни огорода — только лишь тропинка изо круглых влажных голышей, голые, под заводкой переплетенные ветки безусловно скелеты прошлогодних золотых шаров, основательно заменяющие хозяевам изгородь. Дом был положительно одинок — Энск на живую руку отступал получай восток, увлекая вслед за на лицо полуразрушенные окружающие деревушки, а из запада неизбежно надвигался сосновый лес, сейчас, во апреле, особенно придирчивый равным образом прозрачный, предлогом обрисованный тушью бери мокром, туго натянутом, нежном небе.

Таксист заглушил мотор, вылез с аппаратура равно закурил. «Иди, дочка, невыгодный боись, аз многогрешный подожду, — пообещал он. — Отсюдова да сверху оленях неграмотный выберешься. Рази ж автор безвыгодный понимаю!» безмятежная Петровна, похрустывая льдом, на скорую руку прошла согласно тропинке ко сырому темному крыльцу и, неграмотный заметив фарфоровую розетку звонка, постучалась. Сердце колотилось, равно как будто бы пред экзаменами, что так сказать целую дни назад. «Если быстро равным образом сие неграмотный поможет», — удавлюсь, ультимативно подумала она.

«Ну равно дура», — сказал неизвестный насмешливо, равно янус распахнулась.

На пороге стояла высокая девочка на невиданном халате с плотного шелка, затканного струистыми драконами, похожими возьми причудливые цветы. Драконы были огненные, не без; медным отливом, равно та но хальканит горела на густых волосах женщины, гладким валиком уложенных сверху затылке.

— Что? — оробело переспросила безмятежная Петровна.

— Я говорю — остолопка ты, моя дорогая, каких поискать, — обособленно повторила девочка равно засмеялась. Зубы у нее были круглые, белые, гладкие, как бы у открыточной киноактрисы, да такая а круглая, белая, гладкая шея, за которой витой струйкой сбегала наверх золотая цепочка от тяжелым кулоном, нырнувшим на длинный-предлинный вырез, ко тугой, спелой, созревший груди. Такие но тяжелые — гроздьями — золотые серьги незначительно оттягивали крупные нежные мочки. От прекрасный пол за обе щеки садило чем-то сладким, едва съедобным, равно весь возлюбленная — нарядная, малость переливающаяся, крупная — была похожа получай праздничную новогоднюю елку.

Галинка Петровна одновременно увидела себя ровно со стороны — на куцем распахнутом стареньком пальтишке, получай блузке — предательские пятна ото засохшего молока, растрепанная волос на скорую руку прихвачена черной аптечной резинкой — равным образом получай морг драматически захотела равным образом эдакий но видный халат, да не отличишь возьми нимранг сережки, равным образом высокие, идеальной дугой брови надо смеющимися глазами.

— А вона об эту пору всегда в точности думаешь, — похвалила женщина. — Давай, проходи, а ведь олеандры ми выстудишь.

Гала Петровна шагнула во просторную прихожую — темную, торжественную, со пухлым пуфом да тяжелыми вешалками, поймала взглядом кокетливую песцовую шубку, громадный стойка с чернобурки получай длинном красном пальтишко да смутилась окончательно.

— Извините, я, наверно, домицилий перепутала, пробормотала она. — Мне бы для бабке.

— А автор равным образом питаться бабка, — удобно ответила девица равно который раз рассмеялась — звонко, молодо, четко да страшно, ровно некоторый пробежал молоточком объединение металлическим клавишам ксилофона.


Странно, так Линдт был единственным, кто именно малограмотный заметил перемены, которая произошла во Галине Петровне. Ни истерики, ни капризы, ни быстро, точно бы раковая опухоль, прогрессирующая жестокая инерция молоденькой жены безграмотный могли притупить его обожания, а мнения остальных никто, собственно, равным образом малограмотный спрашивал. К двадцати годам Галика Петровна стала настоящей барыней — кайфовый по всем статьям ладном великолепии сего старинного, символически потертого сверху сгибах, бархатного слова. Она обзавелась полноценной дворней, которая ненавидела равно обожала хозяйку впредь до примитивного пресмыкания, мысленных поцелуев во рассыпчатое подкладка равным образом почти что фетишистского преклонения под барским укладом равным образом тряпьем. Причем деяние невыгодный ограничивалось привычной номенклатурной домработницей ну да персональным шофером — ото настроения Галины Петровны, ее сновидений да менструальных циклов зависели десятки людей: скорняки равным образом повара, ювелиры, портные, врачи, аспиранты, профессора — взрослые, семейные, детные, пожившие равно похлебавшие в своем веку, перед нежели попасть на служба ко молоденькой девчонке.

Впрочем, девчонкой спокойная Петровна пуще малограмотный была — произвольный подступ ко телу академика Линдта, его телефону, архиву иначе говоря душе впредь лежал всего путем нее. По ее велению иначе говоря хотению публиковались новые статьи, выбирались президиумы равным образом конференции, возлюбленная назначала да отменяла аудиенции, мотала раздраженность равно гроши — боже, какие деньги! Прежде мертвым грузом лежавший сладкий провизия Линдта ожил, шевельнулся, что подтаявший ледник, равным образом поплыл, мелькая круглыми быстрыми нулями. Только держи улучшение да обстановку громадной квартиры спокойная Петровна истратила почитай всю Сталинскую премию академика, да Линдт, чуть-чуть ли заметивший целое сии антикварные намек изо мореного дуба да карельской березы, безотложно получил Ленинку, да капитал, мнимый в области мановению черта, снова-здорово удвоился.

Все было безошибочно так, в качестве кого обещала бабка. Чем значительнее безмятежная Петровна тратила, тем значительнее денег у нее становилось, нежели вяще симпатия занималась собой, тем выносимее становилось мука ежедневной жизни. Идеально честная сделка. Патронажная медицинская сеструшка Зоечка малограмотный соврала — посему Галиша Петровна впервой опробовала обстоятельства договора не кто иной получай ней. Когда чрез неделю позже знаменательной поездки во поликлинику Зоечка вновь прибыла ко Линдтам со плановым визитом (и миллионом взволнованных вопросов), чем Галины Петровны ко ней вышла, тетешкая Борика, немолодая усатая нянька — первая во бесконечной череде холопок, которых спокойная Петровна научилась сымать равно отрешать вместе с праздник но бездумной сноровкой, не без; которой крестьянки перебирают картошку, безучастно отшвыривая во сторону гнилую другими словами прямо-таки мелкую. Зоечка отправилась на ту а кучу отбросов — шабаш было одного звонка, дай тебе бедняжку изгнали с престижного раиса Четвертого управления равно безвозвратно сослали на районную поликлинику — приучать ото смертельных хворей лупастый рабочий приплод. Удовольствие, которое Галя Петровна испытала через сего незначительного, на сущности, события, приятственно удивило ее саму. Вранье, зачем отместка — сие блюдо, которое подают холодным. С пылу не без; жару оно намного вернее утоляет голод. Еще вкуснее, когда-когда мстишь несложно беспричинно — без участия смысла да хоть безо злости, легко забавляясь. Как личиной твоя милость Бог.

Бабка равно как в такой мере сказала.

Галя Петровна ахнуть далеко не успеешь поставила дом в великолепную широкую ногу: у нее оказался непредвидённый искра божья для хорошим вещам, более сходный для обратную сторону ее но равнодушия ко людям, да во делах декора, вроде известно, основа основ безвыгодный причинность да даже если малограмотный следствие, а результат. Даже честный хлам, сысканный бери барахолке, во руках Галины Петровны словно бы приобретал смысл, оказываясь редкой антикварной вещицей, ко тому а возлюбленная безграмотный ленилась просить совета да безвыгодный стеснялась предлагать — закал редкое, драгоценное, почти что невероятное чтобы новожен женщины, которая отнюдь не знала, что-что бы покамест захотеть. В дом зачастили какие-то приванивающие Достоевским юродивые старички-коллекционеры, с которых Николаич всего только ради голову хватался, а хозяйка Галиха Петровна полюбила нескончаемо полеживать получи диване, пролистывая пухлые каталоги равным образом альбомы по части искусству да болтая розовыми, круглыми, в совершенстве ухоженными пятками. Линдт чуток безвыгодный плакал ото умиления, целуя гладкие ступни, выкрашенные густым алым лаком махонькие ноготки — ну, так сказать ягодки, честное слово. Маникюрша единожды во неделю, неудовлетворительно раза на неделю косметичка, кажинный дата вместе с утра укладка, близкие туфельки держи легком каблуке, покорный халат, затканный драконами. Семь шелковых халатов — по мнению одному получи и распишись весь круг дата недели.

Домработница, дубоватая деревенская тетка, смирно откликавшаяся возьми Никитичну (по метрике держи самом деле была Николаевна, значительнее того — Наталья Николаевна, такой легкий, головокружительный, едва шиш далеко не обещающий пример — можно подумать пушистая, пушкинская хворостина вслед полузамалеванным краской сортирным окном), трясущимися руками перебирала кальсоны Галины Петровны: никак не ведь сортировала, далеко не в таком случае ворожила, неграмотный ведь возносила молитвенную хвалу своим мордовским шишигам, которые поспешествовали равным образом поспешили, равно видишь в настоящий момент она, Дуплищева Наташка, в своё время юный равно голопузый рахит, невежественная дура, достаточно на просторной хозяйской спальне, соответственно самые локти погрузившись во запретное, сладострастное, нежное да кружевное.

О, сии скользкие шелковые комбинации — ледяные снаружи, электрически горячие изнутри, там, идеже шелк прилипал ко бедрам равно ласкал длинную гладкую поясницу со выложенной молодыми камешками дорожкой позвонков. Эти полупрозрачные срамные трусишки — аж ношеные, пусть даже от желтоватыми пятнами да белесой слизью получи ластовице, даже если пропитанные на шагу старческой академической спермой, они пахли тонкой равным образом тайной жизнью юного избалованного тела, да данный почти что лепестковый, прерывистый признак мешался из гладким запахом розового заграничного мыла, которым Галиха Петровна распорядилась протянуть совершенно бельевые ящики своих бесчисленных гардеробов. А лифчики? Кружевные, получай тонких бретелях, пектус на таких лежит, как во открытой корзинке, наливная, тугая — неграмотный ведь зажмуриться, никак не так ущипнуть, никак не так со всей мочи вставить во золотую натянутую кожу булавку вместе с яркой равно круглой, в качестве кого немного крови, головкой.

Никитична-Николаевна встряхивала головой, отгоняя отвратительный морок, да выворачивала, равным образом складывала в области швам, равно застирывала на высокой шипящей пене, общий день, целехонький с утра до ночи — во спальне нераздельно капроновый чулок, видоизмененный — на кабинете получи и распишись подоконнике, отлетевшая перламутровая пуговичка, посуда, все на слюдяных потоках подстывающего жира, персть книжная, пылеобразование платяная, песок половая, песок поддиванная… И совершенно в одинаковой степени сие была невыгодный работа, а судорожный, всё низменность живота выворачивающий праздник, вследствие чего сколько с каждого как-нибудь сброшенного платья, с вороха скомканного постельного белья (менять отдельный день, выравнивать из двух сторон, подкрахмаливать, никак не подсинивать ни на коем случае — ваша сестра меня поняли? повторите!) выступала самоё Галиша Петровна, безграмотный постижимая неповоротливому плебейскому разумению да отчего особенно желанная.


Прошел год, да до сей времени одиночный — гладкий, богатый, беспечный, пустой. Линдту дали ближайший орден, Борик неприметно вылупился с своих пеленок равно превратился на толстого покладистого мальчика, первому зубику да первому шажку которого невыгодный радовался никто, сверх того няньки, которую, впрочем, борзо уволили, взяв другую, да подальше — в области капризному списку веки вечные недовольной хозяйки. Приемы Галины Петровны вошли во моду, симпатия познакомилась со всеми нужными людьми на городе (остальные были либо ненужными, либо неграмотный людьми), полюбила сперва бриллианты, позднее изумруды, а в который раз вернулась для бриллиантам — они были, сколько называется, «ко всему», а ко изумрудам подбери единаче подходящее в своей тарелке сиречь платье.

Но на 0964 году безмятежная Петровна против всякого чаяния затосковала в который раз — двадцать три года, пятью парение замужества, мужу — шестьдесят четыре, нисколько безграмотный менялось, минута стояло бери месте, возлюбленная даже если безвыгодный становилась старше, оттого аюшки? громадная улетучиться средь ней равно Линдтом невыгодный затягивалась, верно равным образом неграмотный могла затянуться. Он ввек хорошенького понемножку в матери годится получай сороковничек единовластно год. До самой смерти. Бабка сказала — терпи, умрет твой академик, постоянно за единый вздох довольно по-другому, же выносить было невыносимо, равно свершить синь порох было запрещено (да равным образом на правах бы возлюбленная сделала сие что-то? придушила его ночным делом подушкой?), а Линдт равно безграмотный собирался умирать, дьявол пусть даже дряхлеть что как бы перестал, крошечный, мерзкий, вдосыть насосавшийся ее несовершеннолетний крови.

Поэтому на одно сумрачное весеннее утро Галя Петровна вошла для академику во туалет и, сильно стягивая держи круглой талии поясочек шелкового халата, заявила, что-то хочет учиться. Отлично, оживился Линдт. Отличная идея. Это твоя милость чрезвычайно придумала, фейгеле, — учиться. Я целиком равным образом обеими руками — за. В конце концов, у нас полноправие полов, где-то сколько грехопадение невыгодный ухватиться даже если бы чтобы интереса. Галёк Петровна ажно далеко не улыбнулась, равно шутка прискорбно повисла на воздухе, получи глазах становясь дурацкой, плоской, несмешной. Так чему твоя милость хочешь учиться, милая? Линдт как лев неграмотный обратил внимания бери неловкую паузу: во конце концов, замужняя живот — непростая штука, да Маруся тоже, бывало, пушила Чалдонова самым зверским образом. Жалкое оправдание, конечно, да других у него отнюдь не было. Я на политехнический вообще-то собиралась поступать, оскорбленно сказала Галинка Петровна. А, — закивал Линдт довольно, — значит, мордасово да математика, лучшие из лучших подружки двоечников. Сейчас я их вместе с тобой расщелкаем!

Линдт вытянул откуда-то тетрадку, выложил держи плита да взгромоздился нате кресло коленями, наравне маленький. Он амором написал кое-что сверху чистой страничке равным образом ловким движением карточного фокусника перекинул поминальник Галине Петровне — сияющий, заумно нежели довольный. Урод. безмятежная Петровна проехала глазами за строчкам да задумалась — симпатия ранее основательно освоилась из Линдтовыми закорючками, но, ко несчастью, начисто забыла все, что-то вколачивал ей на голову еврейский аспирант. Давай же, милая, — ласково поторопил ее Линдт, якобы несильно подтолкнул ребенка для кабинету врача. — Задачка совершенно простенькая.

Задачка да так оно и есть была детская — да безграмотный только лишь не без; точки зрения Линдта, получай котором тестировали задания интересах Всесоюзной олимпиады школьников в соответствии с физике, свеженькой, не без; иголочки, запущенной лишь что, во 0962 году. Если Линдт размышлял по-над задачкой, которую предстояло лузгать гениальным советским младенцам, значительнее минуты, ее легко исключали с списка равно как нерешаемую. Но таких попадалось чуть-чуть — принудить академика поварить котелком по-над физикой школьного образца было непросто. Линдт краем бельма поймал стрелку получи настенных часах угрюмого черного дерева. Три не без; половиной минуты бери такую пустяковину. Однако. Кажется, однако хорошенького понемножку отнюдь неграмотный так, равно как на восемнадцатом году, от случая к случаю они из Чалдоновым, чуть-чуть малограмотный вырывая дружок у друга тетрадь, вперегонку решали задачи — равным образом сие было равным образом знакомство, равно радость, равно клятва, да вера, равным образом обязательство всего. Линдт сокрушенно засмеялся — в чем дело? ж, утилитарно безвыездно обещания в самом деле сбылись, другое рукоделие — вроде именно. Услышав смешок, Галика Петровна изо всех сил покраснела равным образом против всякого чаяния замалевала Линдтовы буковки да значки вместе с ёбаный злобой, что такое? прорвала бумагу.

— Это зачем? — спросила симпатия со гортанный клокочущей яростью, пять знакомой любому изо ее челядинцев. — Я сказала, аюшки? хочу учиться, а невыгодный во проделка сии идиотские играть.

Линдт растеряно сполз со стула равным образом попытался занять жену вслед руку. безмятежная Петровна вырвалась равным образом вышла, саданув дверью — крепко, плоско, хлестко, чисто по части лицу.

Диплом что касается высшем образовании (с присуждением квалификации инженера-проектировщика объединение специальности «водоснабжение равным образом канализация») Линдту посчастливилось добыть всего только ко осени — пришлось одалживаться всерьез, зато по части синим (не следует от отличием, мы вам умоляю!) корочкам выходило, что-нибудь Линдт Галинуша Петровна, 0941 возраст рождения, проучилась на энском политехническом как пятерка парение своего замужества, в рассуждении нежели свидетельствовала бордеро — строй подлинных, в весь реестры внесенных цифр равным образом букв. Ксива была железная, безграмотный придерешься.

— Чересчур балуете жену, Лазута Иосифович, — укорил Линдта властитель КГБ до Энской области папаха Седлов, не принимая во внимание визы которого устроить аферу вместе с дипломом отнюдь не решился даже если Линдт. Время через времени жалить руку, которая тебя кормит, дозволительно равно инда нужно, хотя видишь ни жарко ни холодно во нее… Линдт был с целью сего жирно будет умен.

— Да симпатия невыгодный просила, автор сам, — попытался оправдаться он, хотя вышло стрела-змея ужас неубедительно.

— Еще хуже, зачем сам! — прогудел генерал, высокий, аналогичный бери оперного певца прелестник со старорежимно выхоленными усами, придававшими ему пустой равно даже если чуточку смехотворный вид. Совершенно напрасно. Седлов был неглуп (для генерала — приблизительно гениальность) равным образом кардинально плотояден. — Бабам воли возбраняется вознаграждать — они от ней безвыгодный справляются, — назидательно изрек дьявол и, решив, ась? от Линдта довольно, сменил тему. — Говорят, баба у вам — красотка невероятная…

Линдт душевно уловил микроскопическую паузу, да звание неотлагательно получил любезное призывание в очередной а прием, нет-нет, никакого повода, обычные дружеские вечерница пользу кого своих.

На вечерница Седлов прибыл вместе с ящиком двадцатилетнего армянского «Наири» равным образом вел себя настоящим гусаром равным образом душкой: в таком случае снедать невозможно много, однако минуя малейшего урона в целях мундира пил, от большим чувством исполнял сообразные внешности классические романсы равным образом один за другим поухаживал после всеми дамами, в томишко числе и домработницу, которая, суще застигнута посреди кухней да наковальней, безотложно жахнула об секс с жаром вскрикнувшее компот вместе с седлом барашка. Седлов был безупречен равно бог бойко фактически стал во доме у Линдтов своим — притом настолько, что-то помощью семь лет, во 0971 году, Галика Петровна все ж таки неграмотный выдержала равным образом решилась потребовать у него что до судьбе гражданина Машкова Николая Ивановича.

Глупо думать, якобы возлюбленная забыла Николеньку, — равно как личиной такое суммарно позволяется забыть! Поначалу, запуганная Николаичем, Галинуша Петровна невыгодный смела безвыгодный так что такое? протелефонировать Машкову (хотя бы в кафедру) — ажно одним словом обмолвиться, аюшки? на жизни ее был в старину эдакий человек. Галиха Петровна закусывала ограждающий кулачок, с тем далеко не зарыдать, сглатывала, до этих пор разок сглатывала — может быть, отец с матерью ему всегда рассказали? Да нет, неужели они посмеют? Надо просто-напросто принуждать себя хорошо, тут Николеньку ни из-за зачем невыгодный тронут — детские страхи, детские уверения, детские мечты сплести веревку изо простыней, изо собственных пушок да удрать изо заколдованного замка. Все закончилось, от случая к случаю симпатия забеременела, — сейчас убегать было некуда, оскверненная, тяжелая раскоряка, симпатия чище никак не была достойна своего сказочного королевича.

Бабка сказала — забудь, неграмотный лезь на прошлое, после этого сносно никак не изменишь, немного погодя одни трупы. Видимо, была приверженцем системной психотерапии.

Но фактически не в чем дело? иное трупы при случае захлестнуло память труднее всего.

Николайка Иванович Машков, говоришь, зая? Генерал Седлов закатил глазищи на поднебесье, запоминая, — наравне да многие силовики, возлюбленный давным-давно стал параноиком равным образом безвыгодный доверял ни бумаге, ни людям, ни себя самому. Профессиональная болезнь. Как варикозное распространение вен у парикмахеров равно официантов. Найдем, конечно. И пусть даже доставим, кабы надо. Тебе живого либо мертвого? Галиша Петровна засмеялась да малозаметно шлепнула генерала в соответствии с губам, прозвенев браслетами маленькую нежную музыку. Ей было тридцатник полет — верх здоровья, молодости равно красоты, сановное женитьба приносило ей столько удовольствий, сколько стоит иному малограмотный ссосать вслед весь век, да научило таким уловкам, почто симпатия могла бы без проблем изукрасить на вывеску любую разведку. Во всяком случае, круглым счетом симпатия думала. Никого безвыгодный доставляй, дорогой. Я прямо любопытничаю.

Генерал звучно поцеловал наказавшую его ручку — мизинчик из-за пальчиком, косточку после косточкой — январь, февраль, март, апрель. После того в духе во самом начале подписка Галёк Петровна попыталась его обмануть — вполне, впрочем, безуспешно, они устойчиво сдружились, столько крепко, что такое? чин не этот в один из дней пусть даже жалел, в чем дело? повел себя таким Иосифом Прекрасным. Черрртова служба.

— Вы весть красивая женщина, Галиша Петровна, но, пожалуйста, застегнитесь, — сказал возлюбленный в этом случае круглым счетом твердо, что такое? Галёк Петровна одним духом протрезвела.

Вечер был холодный, октябрьский, так во генеральской «Волге» было тепло, инда душно, водил некто сам, токмо самопроизвольно — никому невыгодный доверял, однако ушки — лишние, молчи, тебя слушает враг. Старая школа. От ароматного коньячного дыхания Галины Петровны стекла на машине только-только запотели, словно бы заслезились, неопределенно да попусту белела во сумраке салона ее грудь, крупная, круглая, беременная сердце ранний женщины, родившей равно выкормившей ребенка. И даже, считая тех, роддомовских, никак не одного. Пусть да отнюдь не сам — же выкормившей. От розовых нежных сосков бежали, прячась подо тонкой кожей, голубоватые жалобные жилки.

— Почему? — спросила возлюбленная хмурно равно медленным темпом принялась скреплять платье.

— Потому сколько вы, Галинка Петровна, замужем.

— Да до сей времени замужем, дьявол возьми, — равным образом у всех любовники! Почему только лишь ми нельзя?

безмятежная Петровна закусила губу, дабы безвыгодный расплакаться, — бесславие оказалось нечаянно сильным.

— Потому в чем дело? невыгодный безвыездно замужем после академиком Линдтом.

Генерал прикурил двум сигареты, протянул одну Галине Петровне — невзирая получи и распишись выучку, рычаги изменнически прыгали, на штанах ныл огромный, неестественно вспучившийся желвак. Галиша Петровна затянулась так, в чем дело? сигаретина рассыпала трескучие рождественские искры.

— И ты, зая, — звание Седлов как не без; неба свалился перешел бери «ты», — равно даже если автор этих строк — безделка дерьмо до сравнению вместе с Линдтом. Это, может, да обидная, же правда. Муж твой такие вопросы для того правительства решает, что-то нам из тобой на голову никак не поместится, вследствие этого аз многогрешный тебе его волновать отнюдь не дам. И безвыгодный проси. Любовников у тебя малограмотный короче — сие ваш покорнейший слуга самовластно позабочусь, адью спокойна. И не вдаваясь в подробности — имей на виду, вслед тобой равным образом сначала присматривали, но, клеймящий в области всему, херово. Теперь будут впериться хорошо. Я самолично буду смотреть.

Галинка Петровна затянулась до этих пор разок равно медленно, со вкусом, воткнула горящую сигарету во обивку «Волги». Завонял, плавясь, дерматин, объединение обивке поползла ужасная, неровная рана. Генерал засмеялся равно открыл окно.

— А равно горячая а твоя милость девка, зая! — сказал симпатия со удовольствием. — Давай автор этих строк тебя машину паче провожать научу, а? Это такая воля — твоя милость малограмотный поверишь! На ста двадцати кому лишь только не лень туман лично выходит, вишь увидишь.

Галика Петровна сморгнула рев равным образом как и засмеялась.

— А давай, — сказала она, в свой черед переходя получай «ты». — Научи. — И издевательски прибавила: — Зая.

Седлов принес обещанные знания после неделю, хоть бы узнал все, ась? было нужно, при помощи часы — невелика оказалась цаца, нынешний Миколай Иванович Машков. Галя Петровна взяла тощую картонную папку, улыбнулась — равно как ей казалось, всецело беспечно.

— Кофейку? — предложила она. — Сама сварю.

— Тогда определённо безвыгодный надо, — засмеялся генерал. — Да далеко не томись, читай, с годами никакого криминала.

Галя Петровна улыбнулась до этих пор раз, забыв относительно прежнюю улыбку, приближенно в чем дело? получилось чище очень может быть получи ужасный оскал. Надо достаточно держи какой есть история выглядеть да следовать сим полудурком, решил Седлов, быстро, по-молодому, преодолевая единодержавно низкий интерколумний после другим равно звякая мысленными шпорами. Старые блат — равно как старые раны. Сто полет молчат, а дальше единожды — да твоя милость ранее возьми томик свете.

Генерал до сей времени неграмотный покинул подъезд, а Галя Петровна уж знала, что-то Николенька никуда отнюдь не делся, неграмотный был осужден, сослан, хоть безграмотный уехал никуда. Он однако сии годы спокойно проживал во городе Энске во двухкомнатной квартирке (2-й Трудовой пер., 04/1, кв. 02), которую получил ото государства… Галинуша Петровна встала, прошлась согласно комнате, заново села. Правильно — на 0959 году. Когда возлюбленная вышла… Нет, нет-нет да и ее выдали после Линдта. В томишко а 0959 году победитель народов Иванович Машков очень борзо да дуриком (ни одного черного шара) защитил кандидатскую диссертацию равным образом получил соответствующую прибавку для жалованию равно поляна заместителя заведующего кафедрой химии равно природных соединений, так сделано далеко не на политехе, а во университете, почто было снова одним колоссальным скачком вперед, в действительности — сменой социального страта. В неподдельный миг согласно указанному адресу из гражданином Машковым проживает его одалиска — гражданочка Машкова Наталья Ивановна, библиотекарь, равным образом двум дочери — Анна, восемь лет, равно Екатерина, хорошо года.

Выходит, спирт откупился ото нее если на то пошло пунктуально где-то же, вроде родители, — прямо откупился. Галинуша Петровна закрыла папку да попробовала помыслить себя жену Николеньки, его дом, девочек — только шиш далеко не увидела, помимо своего неясного отражения на буфетном стекле. Чарки агатовые во серебряной оправе, Россия, XVII век. Серебро, оникс, позолота, резьба. Посуду Петровской эпохи симпатия введение составлять коллекцию нимало недавно, а места еще сильно безвыгодный хватало. Надо пошарить единаче одну горку к посуды, неплохо бы от глуховатый резьбой, подумала Галиха Петровна равно хозяйка удивилась, перед а а ей безграмотный больно.

В столовую заглянул Линдт. Ты занята, фейгеле? Мне туточки билеты предлагают получай турне Большого. «Лебединое озеро», конечно, отнюдь не шедевр, но, говорят, самоё Плисецкая танцует. Хочешь в балет? Галинка Петровна кивнула равно улыбнулась — неожиданно, почти что нежно. Балет — сие прекрасно, сказала она. Всегда ненавидела балет. Хочу, конечно. А дальше — на «Центральный», да? Напьемся давно упаду!

Линдт просиял, быстро, согласно правилам клюнул, поцеловал жену равно тотчас, в духе чертик, скрылся. безмятежная Петровна проводила мужа глазами равным образом невольно потерла плечом щеку, вытирая потный след.

Все, зачем ей пока что оставалось, — беспричинно сие ждать, рано или поздно некто умрет.

Но в эту пору она, согласно крайней мере, достаточно выжидать весело.


Так да получилось — девять парение из 0971 соответственно 0979 бадняк стали с целью Галины Петровны разве невыгодный самыми счастливыми, так олигодон верно — самыми безмятежными ради всю жизнь. Советский Союз — вот всяком случае, Советский Союз Галины Петровны — был богат, убежден на себя да великолепен, равно как никогда, ровно бесшабашный подгулявший барин, покамест безграмотный подозревающий, сколько посредством пару подворотен сволота сдерет со него отличную, сверху хорях, шубу равным образом пустит, улюлюкая, струить приманка воды за морозу на одних подштанниках, жалкого, униженного, залитого кровавой юшкой с разбитого носа. Но эдакий исток никак не был способным счеть пусть даже всезнающий Линдт.

Он безвыездно чаще невыгодный ездил на частный институт, оставался покорячиться дома, да всегда чаще сие безграмотный раздражало Галину Петровну, которая, методически пережив вещественную стремление ко антикварной посуде, мебели равным образом украшениям, добралась в конце концов равным образом перед книг, а туточки лучшего советчика, нежели Линдт, на Энске было невыгодный сыскать. Они инда завели самую малость кажется полуденного ритуала: Галиха Петровна приносила во стойло мужа думаю во тяжелом серебряном подстаканнике работы Хлебникова (не того, безумного, который называл себя председателем земного шара, а честного московского купца 0-й гильдии Ивана Петровича Хлебникова, известного для всю Россию своей ювелирной фабрикой держи Швивой Горке близ Таганки), равным образом Линдт, вместе с наслаждением отодвинув опостылевшие из-за общежитие бумаги, принимался вслед ленч не без; разговорами, нет слов эпоха которого спокойная Петровна неощутительно съедала весь принесенное мужу печенье.

Ешь, ешь, милая. Я рад, что-то тебе вкусно. А Голубинского нужно брать, конечно, — «Историю русской церкви» да по революции было безвыгодный достать, а литоринх сейчас, истинно во четырех томах! Состояние хорошее? А, лисьи пятна — сие пустяки, сие поправимо. Знаешь, некто был педагог Московской духовной академии, настоящий Голубинский, беда известный старикан равным образом вместе с адски несчастной судьбой. С Победоносцевым воевал всю жизнь. Да пока что да ослеп для старости. Но доблестный был — прямо необыкновенно. Линдт замолкал, вспоминая Марусин крик — теплые колокольчики, неграмотный бездушные серебряные, а лесные, получи и распишись тонкой нитке стебля, замшевые изнутри, лиловые равно розоватые. Ее рассказы оборона Голубинского, кой бывал у Питоврановых на хазе снова во дочалдоновские ее, девичьи времена.

Господи, пораскинуть мозгами только, моя персона самоуправно уже если на то пошло безвыгодный родился!

Галиха Петровна настойчиво пережидала, нонче Линдт покончит со мысленными лирическими спазмами, — рок Голубинского малограмотный волновала ее совершенно, другое ремесло — собственность его переплета. Линдт спохватывался, возвращался ко прежней теме, равным образом так, болтая, они проводили час, а в таком случае равно больше, все еще Галя Петровна малограмотный вспоминала наконец, что-нибудь ее ждут на парикмахерской сиречь у портнихи. Иной разок симпатия пусть даже самочки чмокала мужа возьми прощание. Это было приблизительно верней всего держи нормальную семью, который никак не беззаконие равным образом ошибиться.

Гала Петровна стала камо спокойнее, нежели прежде: не столь тиранила прислугу, реже устраивала истерики — ужасные, скучные, сухие, в качестве кого грозы, со криками равно битьем посуды — ценную, впрочем, невыгодный колотила никогда. Она была едва счастлива — да самочки почти что перестала отмечать сие «почти». Жизнь во целом устраивала ее полностью, а от частностями не запрещается было управиться или — или отдаться власти — наравне вместе с ускользнувшей во желоб любимой сережкой либо — либо скоропалительной женитьбой Борика.

Борик, которого кони замечали безграмотный чаще, нежели который экземпляр обстановки — господи, откуда родом у нас сия дурацкая ваза? ах, да, сие а Лысиковы подарили, — несмотря на во всех отношениях педагогическим равным образом человеческим законам вырос славным парнем, одну каплю тюфяковатым, же неграмотный представляющим про психотерапевта ни малейшего интереса. Еще сам в соответствии с себе пояснение того, что такое? благоприятный состоятельность уродует детскую душу пупок развяжется в меньшей мере беспросветной маргинальной нищеты. Борик был что-то около а на диво равнодушен для отцу не без; матерью, равно как равным образом они для нему, а сие было веселое, вежливое безучастность мирово воспитанного молодого человека, вынужденного разделять покров не без; через силу знакомыми равно всего только самую щепотка докучными людьми. Рыжеватый, толстозадый, смешливый, спирт отнюдь не унаследовал ни способностей Линдта, ни прелести Галины Петровны, зато черт знает у кого взял ловкие умные шуршики равным образом большую делянка времени проводил во своей комнате, склеивая модели парусных судов, прекрасных да хрупких, по образу засушенные бабочки.

Иногда для Борику приходили товарищи — такие же, равно как равным образом он, добрые, ленивые, богатые да балованные мальчики. Они счета равно взволнованно спорили что до будущем решетка да холодной войне, слушали американские пластинки да обменивались ужасными слепыми копиями диссидентских рукописей, написанных по части большей части круглым счетом скверно, что-то их следовало бы отнюдь не лишь только запретить, да да сжечь. Это были милые мальчишеские игры, подростковая трансплантация свободомыслия, вне которой затем было бы чрезвычайно хоть головой об стену бейся волочить незавидную судьбу советских торгпредов равным образом атташе.

Школу Борик закончил минус троек — может быть, оттого что-нибудь спокойная Петровна всегда забывала, во каком классе возлюбленный учится. Однако скромного аттестата основательно хватило, с тем пристроиться на ситет нате юрфак машиностроения: род Борика да его отчество освежающе действовали в любую приемную комиссию Энска. Линдту даже если неграмотный пришлось никому трубить — да, впрочем, он, если бы честно, да малограмотный собирался.

В конце второго курса Борик привел на дом худенькую смущенную девицу да сообщил родителям, в чем дело? намерен вскорости жениться. спокойная Петровна взвесила девицу взглядом — дешевое платьице, пластмассовые клипсы, ресницы во пол, безрадостный хвостик получи макушке.

— Беременная? — спросила возлюбленная на лоб.

Девица вскинула, наконец, шары — рыжие, наравне у дворняжки. Дворняжка равно есть. Подзаборная.

— Нет, — ответила она. И зачем-то прибавила: — Извините.

— Так с кой сие радости между тем жениться? — разумно заметила Гала Петровна, от удовольствием чувствуя, что-то все она, начиная вместе с с грехом пополам приподнятых идеальных бровей, заканчивая лаковыми чулками бери стройных икрах, на сотни однова не чета равным образом качественней, нежели сия свиристелка, которая хоть молодостью своей далеко не могла скомандовать со толком. Ногти обкусанные, лосина получай переносице шелушится. Дешевка.

— Слово «любовь», необходимо думать, ни что до нежели тебе далеко не говорит, мама? — Борик посмотрел исподлобья, тяжело, равным образом безмятежная Петровна в стержневой раз осознала, в чем дело? родила мужчину — настоящего, взрослого, зарастающего ко утру жесткой щетиной, от тяжелыми жилами нате предплечьях и, клеймящий за всему, не без; наполненной всем, нежели положено, ширинкой. И через этой мысли по какой-то причине было неприятно.

— Не вякай, — со спокойной совестью осадила симпатия сына. — С тобой ты да я позже поговорим. Жених. — Борик дернул головой, в качестве кого ото пощечины, же Галинка Петровна уж в который раз повернулась ко девице. — А семейное углубление вы, конечно, здесь скручивать собираетесь? Или у вам близкие хоромы? Потому аюшки? у нас, самочки видите, места мало.

Девица обвела глазами гостиную равно покраснела.

— Я во общежитии живу, — сказала симпатия тихо. — С девочками. Но женатым отдельную комнату дают. — Девица покраснела до сей времени чище равно поправилась: — Могут дать. Нам обещали, Боря спрашивал во деканате.

— Боря у нас — чувак деловой, — согласилась Галёк Петровна ехидно. — Знатный добытчик. Повезло вам, ни аза отнюдь не скажешь.

Борик наконец-то невыгодный выдержал, встал да сдернул свою дворняжку со стула — как сак со вешалки.

— Пойдем, — сказал он. — Пойдем, нам не без; тобой шелковица выделывать нечего. Она свихнулась возьми барахле. А батюшка без затей свихнулся. Я а предупреждал.

Девица молча пошла для выходу — далеко не спрашивая, далеко не возражая, Борик держал ее из-за руку, равно как маленькую, равным образом сообразно тому, в духе накрепко равно легковерно переплелись их пальцы, за тому, как, невыгодный сговариваясь, они идемте на ногу, однозначно было, аюшки? сие любовь, конечно, любовь, кроме всякой корысти, не принимая во внимание повода, хоть сверх смысла. Даже Галёк Петровна сие понимала.

— И малограмотный рассчитывай, зачем аз многогрешный твою шавку пропишу! — крикнула симпатия вслед, да входная плита сделано хлопнула. В благой минута равно скатертью дорога.

Линдт заметил неимение сына только лишь получай беспристрастный день.

— Борик уехал, зачем ли? — спросил возлюбленный из-за обедом, принимая тарелку со толстый куриной лапшой.

— Нет, женился, — пасмурно ответила спокойная Петровна.

— Ну да славно, — наплевательски заметил Линдт, помешивая лапшу ложкой. — Безобразие просто, в духе горячо! Пища должна кто наделен температуру, равную температуре человеческого тела, в таком случае принимать наравне тридцатка полдюжины равно полдюжины десятых градуса объединение Цельсию! Тогда симпатия по заведенному порядку усваивается организмом.

спокойная Петровна галантно улыбнулась равным образом вскоре выключила мозг. Разговоры мужа «об умном» симпатия невыгодный выносила.

Борик беспричинно равно неграмотный появился — ни сквозь неделю, ни после две, же Галинка Петровна, а за совесть говоря, далеко не оторванно да беспокоилась. Верный гендиректор Седлов сезон с времени доносил обстановку сверху фон битвы — расписались, получили комнату во общаге, свадьбу гуляли вскладчину, во всем курсом, ну-кась аюшки? ты, честное слово, уперлась, зая. Она нимало неплохая девка, никак не блядунья какая гулящая. Сирота, отец с матерью погибли, учится хорошо, нагрузку общественную несет. Помирись, тебе но спокойней. Я с подачи такого говна бунтовать ажно безвыгодный собиралась, — злилась Галика Петровна. Все, слышать синь порох далеко не желаю оборона эту прошмандовку. Генерал пожимал плечами — пойми сих женщин. Голову свернешь, доколе догадаешься, сколько у них для уме.

Медовый месяц, растянувшийся сверху постоянно лето, Борик не без; юный женой провел на стройотряде. В сентябре они вернулись, тощие, загорелые, счастливые, заработавшие бери строительстве коровников фантастическую сумму на двум тысячи рублей. На двоих. Борик съездил для отцу на заведение равно вернулся покамест вместе с пятью сотнями на кармане. Я отдам, папа, — пообещал Борик. Заработаю равным образом отдам. Маме всего ни ложки малограмотный говори. Линдт покачал головой, никак не ведь соглашаясь, никак не ведь возражая. Он показался Борику совсем-совсем стареньким равным образом каким-то заторможенным.

Деньги пойдем получи уплата на кооператив. Двух из половиной тысяч хватило на чик-в-чик получай маленькую, хотя зато трехкомнатную. Ордер дали как бы разок лещадь Новый год, беспричинно зачем хлебный спас вышел шумный, веселый, двойной. Счастливый третьекурсник Борюха Лазаревич Линдт, по образу положено, перенес хохочущую молодую жену чрез граница новой квартиры, всецело пустой, хотя зато своей собственной. Галдели, стреляя во артесонадо советским шампанским, гости, такие а студенты, аспиранты, молодое поколение веселые советские олухи, ребятня великой страны, которая с прохладцей равно горделиво вступала на свою великую агонию. «С новым, тысяча девятьсот восьмидесятым годом!» — проникновенно сказал телевизор, занятый токмо в праздничную ночь, напрокат. Борик соколиным взглядом следил вслед тем, с целью винегрета да вареной курицы хватило во всем желающим. Они вообще-то хотели оливье, однако никак не достали зеленого горошка. И демон не без; ним, они безвыездно так же были невероятно, волшебно, чудесно счастливы.

— А на маленькой комнате почто устроите, буржуи? Кабинет? — поинтересовался неизвестно кто изо подвыпивших гостей, пытаясь отрясти пепел на чайную чашку, однако кто ни попало присест попадая сверху собственные брюки. Борик поймал соображение жены, смущенный, веселый, рыжий. Она улыбнулась равно кивнула — давай, ныне можно.

— В маленькой комнате у нас склифосовский детская, — сказал Борик твердо, да всегда заорали да запрыгали сызнова погромче — от новыми силами, не без; новым годом, со новым счастьем. Тут а была пущена согласно кругу нищая студенческая камилавка равным образом снаряжен ко таксистам — из-за теплой водкой — самый благоразумный гонец, беспричинно аюшки? праздник, словно бы мяч, получивший непредвиденный толчок, поскакал дальше, ко утру, от новой утроенной силой. Пели Макаревича, Высоцкого, целовались, плясали подина кассетник, тряся головами, дрыгаясь, хохоча, равно разошлись всего часов на полдюжины утра, под для рассвете.

Борик закрыл ради последним гостем дверца равным образом заглянул во комнату, которую они сейчас определили лещадь собственную спальню. На раскладушке, бережно прижав грабли для до сей времени невидимому животу, втихую спала его жена, его девочка, его солнышко, его счастье. Борик прикрыл ее шлепанцы сползшим пальто, сморгнул, уже присест сморгнул да сделай так сверху кухню чистить посуду. Вода шла холодная, ржавая — сантехники равно как люди, у них равно как Новый год. Если бросьте мальчик, назовем… Нет, хоть твоя милость сколько хочешь отнюдь не назовем. Никаких мальчиков. Борик по большому счету поднял голову ко потолку, будто бы невольно чувствуя, в чем дело? Бог особенно там. Хочу дочку, — попросил он, впервой во жизни радуясь, что-нибудь знает, по отношению нежели просить. Пожалуйста. Девочку. Девочку Лидочку. Кран фыркнул равно выплюнул крученую струю кипятка. Борик улыбнулся равно благодарно кивнул, наравне как впрямь получил ответ.

И во июне 0980 возраст родилась Лидочка Линдт.

Глава шестая

Лидочка

Глистов у Лидочки, разумеется, безграмотный оказалось, равно Галиша Петровна утратила ко девочке всяк интерес. К тому а ахнуть никак не успеешь выяснилось, что такое? пятилетний малолетний — крестик безграмотный всего тяжелый, а до текущий поры да эка неудобный. Лидочку нельзя было круто взять во папиросную бумагу равно прибрать куда-нибудь подальше — на шкаф, а хлопоты не без; невовремя порванными колготками равным образом покамест сильнее неуместно заданными вопросами нисколько безвыгодный входила во ожидание Галины Петровны. А сии умильные да медоточивые гули-гули, которыми награждали Лидочку совершенно встречные да поперечные? Ах, какая кукла ваша внучечка, ахти у нее а абсолютно ваши, Галиночка Петровна, глазки!

Во-первых, никакая внучечка Галине Петровне была неграмотный нужна, ей, на конце концов, только лишь исполнилось сороковник цифра года, а выглядела симпатия — еле-еле нате тридцатник пять. А на втором месте равным образом во главных — да глазки, равным образом повадки, да оный проворный лука головы, да даже, господи, движение, которым Лидочка придвигала для себя тарелку… Галика Петровна, из-за четверик годы вдовства примерно позабывшая животное, живое омерзение, которое вызывал во ней муж, вместе с ненавистью следила вслед тем, в качестве кого чрез пухлое, веселое пластид подвижный хорошенькой девочки проступает, примерно на кошмарном сне, Лазарька Линдт. Это был его воззрение исподлобья, его улыбка, его руки, фаланги его пальцев, его угловатая стремя в запястье, его повадка быстро, так сказать украдкой, трогать ко ее бедру, беспричинно что-то Галину Петровну предметно простреливало через отвращения — в духе с удара об ракурс локтем, самым живым его, беззащитным, электрическим уголком.

А неужто безвыгодный лезь ко мне, форма помнешь!

Лидочка, дубовато пытавшаяся приласкаться, в страхе сжималась, втягивала голову на плечи, смотрела темными, жалкими глазами, безошибочно в такой мере же, как бы сие делал Линдт. Господи, конечно, под стол пешком ходит был ни на нежели невыгодный виноват, же хозяйка спокойная Петровна, она-то на нежели была виновата?

Растить Борика было никак не во пояснение попроще — же целое проще, от случая к случаю тебе девятнадцать лет. К тому а Борик сказочно довольствовался лично собой, а Лидочка, до этих пор отнюдь не успевшая поотвыкнуть ото родительской любви, относительно которую Борик отроду равным образом далеко не знал, липла ко Галине Петровне абсолютно инстинктивно, в качестве кого звереныш, которого не задавайся итого угомонить малограмотный словом, а теплым боком, родным запахом, согревающим дыханием — во всем тем, что такое? у Галины Петровны невыгодный было равно аюшки? императивно не соответственно плечу оторвать следовать деньги. Няньки, до этого времени такие но наглые, безмозглые равным образом нерасторопные, в качестве кого изумительный эра Борикиного детства, были готовы после определенную мзду вытирать Лидочкину попу равно следить, дабы симпатия жевала вместе с закрытым ртом, только пристраститься ее они никак не желали совершенно. Ее не выделяя частностей чище пустое место далеко не любил, равно Лидочка постепенно, сутки вслед днем, осознавала сие совершенно яснее.

Вернее, безграмотный осознавала, конечно, — бессчётно ли симпатия понимала на близкие пяток лет? Просто привыкала, в качестве кого привыкает цветок, перестановленный из подоконника, идеже было да солнце, равно одомашненный сквознячок, равно голубая леечка со сладкой отстоявшейся водой, во какой-то далекий угол, невыгодный до того темный, так чтобы позволяется было дать разрешение себя умереть, так неприятно недостижимый соответственно сравнению от прежним обжитым раем. И самым немилосердным было то, почто мнемозина об этом рае безвыгодный засыхала, в духе безвыездно остальное, а в обратном порядке — росла равным образом наливалась ёбаный сочной болезненной силой, ась? Лидочка разный однажды начинала плакать-разливаться кроме всякой причины, пусть даже визжать, поднимаясь держи высоких нотах примерно накануне нестерпимого звона циркулярной пилы. Совершенно напрасно. Нянька, привыкшая для детским истерикам, несложно выходила изо комнаты, объективно полагая, ась? близкие нервишки дороже, а по грыжи всегда так же покамест ноль без палочки далеко не доорался, а Галинка Петровна, заставшая недавно присест Лидочку для пике звукового припадка, попросту влепила ей качественную равно равнодушную оплеуху. Лидочка лязгнула зубами равно замолчала. Раньше ее невыгодный били. Никто равно никогда.

Тяжелее итого было, что такое? не без; ней ни одна душа невыгодный разговаривал — безвыгодный считая, конечно, самых элементарных коммуникаций: подойди, подай, положи, ложись спать. Отстань. Отвяжись. Не трогай. Мамочка рассказывала бессчетно интересного. И батя тоже. Лидочка вспоминала, в качестве кого уютно было отсиживать посредь родителями получи диване, чувствуя щекой нежную мамочкину руку, прохладную, как бы молоко, равно тихонько вытягивать ахти интересную пеструю нитку изо папиного свитера. Ты думаешь, дадут путевки? — переживала мамочка. Да куда как они денутся, оптимистично говорил папа, а далеко не дадут, эдак аз многогрешный комитет на заложники возьму. А который такие заложники? — неотлагательно оживилась Лидочка, бросаясь нате новое слово, равно как котенок для шебаршащий газетный бантик. Те, которые ради пелерина закладывают регулярно. Кого закладывают? — пораженная Лидочка замерла, разинув пасть да забыв для нитку. Не кого, а что. Водку всякую равно остальной алкоголь. Закладывают после воротник. Это значит, пьют счета равно безграмотный в области делу. Алкоголики, словом. Значит, во месткоме до сей времени алкоголики? — догадалась Лидочка, равно мамочка снисходительно повалилась ото смеха получай диван. Видишь, инда голопуз весь понимает! Не короче у нас никаких путевок!

Нет будут! Вот увидишь! Папа пусть даже встал но, вроде жук, схваченный Лидочкой из-за нитку, сей же час вернулся равно со жучиным а жужжанием принялся беспокоить брыкающуюся дочку. Ах ты, Барбариска хулиганская! Ты зафигом ми свитерок распустила? Родного отца соответственно миру голым решила пустить? Лидочка, вереща, забрыкалась, отбиваясь толстыми ножками. Не тормоши ее так, симпатия дремать невыгодный будет, вступилась мамочка равным образом также пожалела пострадавший свитер. Смотри, в чем дело? твоя милость натворила, а? Как исключительно жигануть сумела! И зафигом тебе буква нитка? Красивая, — объяснила Лидочка, пытаясь перевести дыхание равным образом нисколечко малограмотный боясь. Правда красивая, — согласилась мамочка. Видишь, какая цветная? Называется — меланж. И сие было до сейте поры одно слово, равно до этих пор одна история, равным образом они постоянно неграмотный кончались равным образом малограмотный кончались, непостоянно заложники с месткома безграмотный дали в конце концов папе путевки. И они поехали для Черное море.

Замечтавшаяся Лидочка, покамест плохо умеющая различать память с реальности, вздрагивала через тихого стука, не без; которым шлепалась что до секс книга, соскользнувшая из ее колен, равным образом мамочка словно по волшебству но исчезала, можно представить ее вовек равным образом отнюдь не было. Лидочка вздыхала, сползала за вслед за книгой вместе с дивана равно устраивалась со ней сделано в полу, стараясь безвыгодный хрумкать страницами. Шуметь у Галины Петровны было нельзя. Еще грешно было бегать, прыгать, организовывать подо столом домик, натянув скатерка так, чтоб образовалось таинственное сумеречное логово, головокружительно уютное, постоянно на золотых солнечных прожилках, внутри которых роились в свой черед золотые да на одно лицо получи мушек пылинки. Лидочка в воображении загибала пальцы: представлять на мячик. Скакать. Расковыривать обивку равным образом обои. Пачкать весь фломастерами. Выпрашивать эмпанадос вплоть до того, равно как пришла время обедать. Тоже нельзя. Это было трудно. Очень трудно.

В сущности, Лидочка гомзиха как бы породистая болонка. Четыре раза на будень ей в полупрозрачном коллекционном фарфоре подавали правильную еду, а позднее завтрака (чай, овсяная окрошка со вареньем, теплая булочка, желтое масло, стойкий сыр) равно до полдником (молоко, хрустящее печенье, под лад яблок тож банан) — выводили бери прогулку в двор, ведомственный, тихий, отплетенный с реального решетка кованым забором из чугунными завитками равным образом колючими пиками. На прогулке дозволяется было каплю пошнырять или — или покачаться держи визгливых металлических качелях — почти присмотром, разумеется, токмо ранее безвыгодный одной, а целого чеченец нянек, притом каждая подозрительно следила вслед за вверенным ей дитятей: чтоб был толще, бойчее равно пригляднее остальных. Лузгали семечки, хвастались хозяйским богатством, детскими выходками равным образом капризами — а мой-то, а мой-то ка-ак даст ми сим ведерком за голове! «Мой-то», круглый, важный, вполне во импортном наличествовал тогда же, неподалеку, и, сопя, пытался изничтожить кусток бурого через осеннего стыда боярышника. Не запрещали дети ничто — вот всяком случае, дурного. Хорошего нетрудно безграмотный замечали, видимо, вследствие этого ась? его было мало. Перебрав содержание барских шкафов, непредотвратимо переходили для холодильникам: захлебываясь, докладывали, нежели равным образом от случая к случаю угощались, что-то стащили, нежели побрезговали. Кухарок равно домработниц презирали — черная кость, обслуга, поломойки. Сами прежде уборки далеко не унижались никогда. Раззадорив себя рассказами что касается жратве, тащили с авосек пакеты, голосили, призывая каждая свое чадо, — совали на замасленные, разинутые, что у птенцов, рты бутерброды не без; икрой, нежную сдобу, ломти ароматной буженины. Торопливо заглатывали объедки. Не угощали дружище друга никогда. И дети отнюдь не разрешали. Еще чего! Будто у них самих чмарить на родине нечего! Закормленные ведомственные отпрыски, впрочем, да самочки далеко не торопились заправлять услуга — на доме водились либо наглые, набалованные, мордастые барчата, либо бессловесные, слабенькие вырожденцы, жалкие, болезненные отпрыски могучих семейств, набалованные покамест вяще барчуков, только лишенные природой инда элементарных инстинктов равным образом навыков выживания.

Гулять Лидочка неграмотный любила.

Сидеть под своей смоковницей — тоже.

Оставались токмо книжки — они ничто малограмотный требовали, отнюдь не запрещали, да от ними позволительно было разговаривать. Сколько угодно. Хотя равно ради себя. Убедившись, что такое? Лидочка борзо преодолела безвыездно незначительные детские рубежи, начиная из простодушного Айболита равно заканчивая прелестной, лукавой «Русланом да Людмилой», Гала Петровна, поразмыслив, решила, в чем дело? пользу кого собственного спокойствия одну с позиций позволительно равно уступить. Она подвела Лидочку для одному изо капитально запертых книжных шкафов, провернула хрупающий разъяснение да спрятала его во карман. Вот тута можешь копаться, сколько стоит влезет — благосклонно разрешила симпатия равным образом указала для нижнюю полку. Выше — равным образом воображать невыгодный смей. Лидочка, потрясенная открывшимися ей растрепанными сокровищами, поверхностно закивала.

Так возлюбленная унаследовала книги своего дедушки.

Разумеется, сие были безвыгодный до этого времени книги изо огромной драгоценной библиотеки Лазаря Линдта, а токмо ничтожный букинистический сор, какой-никакой Галёк Петровна никак не знала, в качестве кого идентифицировать, хотя протранжирить безграмотный решилась — отнюдь не во эйдетизм об покойном супруге, конечно, а без затей потому, сколько боялась прогадать. Мода нате книги менялась с приблизительно но непредсказуемо равно часто, что получи и распишись длину юбок равным образом ширину лацканов, равным образом совершенно в таком случае охотились после простодушными изделиями Ивана Дмитриевича Сытина, ведь внезапно принимались скликать первоиздания футуристов, выкладывая после нелепые, через силу ли отнюдь не изо обойной бумаги сшитые брошюрки столько же, насколько нормальный серпастый мещанин был соглашаться принести в дар всего ради вожделенную румынскую стенку. Поэтому Галиха Петровна прямо собрала однако сии до этих пор во девятнадцатом веке переплетенные годовые подшивки «Нивы», осыпающиеся учебники объединение арифметике да простодушные книжки «Дамского чтения с целью сердца равно разума» равно сослала сверху одну изо полок, в воображении дивясь, дьяволом придирчивому Линдту общо понадобился данный неграмотный имеющий сокровище библиобред.

Лидочка села преддверие книжным шкафом получи и распишись паркет, раскинув голые ножки, которые вслед время жизни вместе с Галиной Петровной на веки веков утратили живую, умильную, младенческую пухлость. Ей было цифра планирование — вовсе взрослая, учитывая до сей времени условия времени равно места. Правда можно? — переспросила симпатия прежде, нежели промурыжить руку, Гала Петровна могла замышлять во какой приглянется момент, равным образом после позволенное в недавнем прошлом на другой день не грех было почерпнуть преотличную трепку. Лидочка сие знала. Оно суммарно знала бездна больше, нежели подобает было человеку ее лет. Да читай, господи, — разрешила Галинуша Петровна. Не рви всего равно фломастерами неграмотный малюй. Лидочка кивнула до этих пор присест равно чисто вытянула с тесного, чуточку взлохмаченного книжного строя самый истрепанный равным образом аж по образу как бы одну крошку насиженный том. Это был «Подарок молодым хозяйкам, либо — либо Средство ко уменьшению расходов на домашнем хозяйстве» Елены Молоховец.

Лидочка уселась поудобнее, да исследование самоё готовно раскрылась ей визави — бери излюбленном кем-то, зачитанном да даже если каплю замасленном месте. «Сливочное эскимо приготовляется следующим образом», — прочитала Лидочка, что волшебную сказку, равным образом поспешила вослед ради уютным неслышным голосом, прячущим в середке себя необидную смешинку: позаимствовать сливок самых свежих, негустых, следовательно, равным образом нежирных, а на недостатке их да цельного молока; желтки потереть чисто от мелким просеянным сахаром, перетасовать со сливками, доставить во кастрюле получи и распишись огонь, мешать, доколе никак не погустеет, однако далеко не вскипятить. «Но никак не вскипятить», — повторила Лидочка, впредь до праздник поры равно безвыгодный подозревавшая, зачем сладкий холод не вдаваясь в подробности приготовляют, несомненно пока что равно таким удивительным — следующим образом. Она думала, что-нибудь эскимо одновременно появляется нате освещение на заиндевелой бумажке или, получи и распишись негодный истечение — на быстро раскисающем да через того особенно вкусном вафельном стаканчике.

«Пробовать лопаточкой», — предупредил голос, да Лидочка в тот же миг вернулась обратно. Если не без; лопатки далеко не короче сильнее целомудренно стекать, а хорошенького понемножку отставать, сиречь жидкой сметаны, значит, что-то кипятить в жидкости довольно, отставить, остудить, мешая; оцедить через арфа на форму, которую надобно спервача обтереть хорошенько; сервировать бумагой равным образом крышкой равным образом ворочать для льду. Лидочка, забыв оборона целое нате свете, представила себе, в качестве кого вертится держи льду сливочное сладкий холод — так сказать Наталья Бестемьянова, крепкая, круглоногая, от пышной шапкой напружиненных, равным образом наравне как тренированных волос. А альт до сей времени объяснял — уютный, несусветно отчий — как бы обтирать крышку формы, по образу выбивать получившуюся массу лопаточкой, нонче шербет отнюдь не обратится на густую равно сладкую массу подобно чухонского масла, равным образом выражение «чухонское» было таким сказочным, что-то ажно далеко не требовало объяснений, да Лидочка — впервинку вслед за максимально месяцев — безвыгодный вспомнила насчет мамочку да в основной раз была всецело счастлива.

«Чем чаще сладкий холод хорэ вымешено веселочкой, тем оно лучше, на этом да состоит целый фокус хорошего мороженого», — закончила наконец-то Маруся да тихонько засмеялась. Это была ее полка, ее книги, которые Линдт унес, нет-нет да и никак не итак Чалдонова, нет-нет да и далеко не таким образом общий ничего, исключая памяти, вдобавок голоса, помимо приблизительно да отнюдь не сумевшего опочить смеха, опричь этой книжки. Самой любимой — может быть, даже если получи свете. Теперь сие была равно Лидочкина подружка книжка. Олёна Молоховец.

Следующие полгода Лидочка выпускала «Подарок молодым хозяйкам» изо рук, только лишь эпизодически купалась alias спала, несомненно равно ведь — Молоховец лежала тутовник же, неподалеку, возьми тумбочке, почти подушку Галинка Петровна никак не разрешила. Это были весть мирные полгода — в всяком случае, в целях Галины Петровны, ибо в чем дело? Лидочку, целыми оглянуться безвыгодный успеешь сидевшую на кресле не без; потрепанным томом нате коленках, было малограмотный будто да безграмотный слышно. Галёк Петровна по временам пусть даже забывала, что-то на доме живет голышка — согласен что такое? там, олдовый человек настроения фикус, небыстро изображавший во углу гостиной зимний сад, да оный требовал пуще внимания да забот.

Идиллия закончилась, в духе равно положено, кровавым воскресеньем, вдобавок кровавым во самом прямом смысле сего слова. Был чудеснейший день, звонкий, подмороженный, вечор Галинуша Петровна планировала взять от места на приятнейшие менструация равным образом в силу того что торопилась довершить всегда близкие дневные, земные дела. «Давай, души мои цыпки равным образом обедать», — приказала возлюбленная Лидочке, наравне обычно, полуутонувшей на кресле. Лидочка подняла бледное личико, молча кивнула, да держи желтоватую страницу — напрямую нате идея сливочных облаток (выпекать как бы трубочки, отдавать для чаю alias кофе) — шлепнулась тяжелая, густая, почти не черная капля. Лидочка боязливо размазала ее пальцем, сползла вместе с кресла и, сделав порядком неуверенных шагов, потеряла сознание, заляпав кровью изо носа ковер, являющийся личной собственностью свитерок, джемперок Галины Петровны — белоснежный, новый, изо чистого кашемира, пятна в эту пору неграмотный выведешь ни ради что, да никаких гостей, конечно, никакого приятного вечера, как бы буква девчонка так-таки умеет безвыездно портить! Просто невероятно!

Скорая приехала минут при помощи десять, однако Лидочку, ко тому моменту радикально пришедшую на себя равно даже если умытую, постоянно так же повезли во больницу. Врач, услышав ради обморок, хоть заслушаться нисколько никак не стала — увозим сверх разговоров, недостаточно ли аюшки? со ребенком, согласен вам что! спокойная Петровна забегала объединение квартире, собирая Лидочкины багаж да вместе с ужасом понимая, зачем малограмотный знает, идеже почто лежит, чертова нянька, грядущее но уволю, развела бардак, ленивая сука! Колготки твои где? — спросила возлюбленная у Лидочки, да мануальщик посмотрела удивленно, а, плевать, отнюдь не ее собачье дело, на конце концов, в свою очередь ми — цаца, рылом вновь безвыгодный вышла, чтоб меня критиковать. Гала Петровна уронила сумку, подняла, заново уронила. И всего-навсего пока что поняла, как испугалась.

По случаю воскресенья на детской неврологии имелся исключительно дежурант, дурной ядовитый человек вместе с острыми скулами, уставший следовать день перед полной утечки вежливости, — приключение на Четвертого управления невероятный, рассыпаться мелким бесом пред пациентами здесь было значительнее всего, значительнее хоть результата лечения, да, собственно, поправлять было безграмотный что-то около важно, пупок развяжется значительнее — угодить. Но у дежуранта нате руках было число заполненных коек равно бокс, во котором как черепаха плавился во энцефалитном аду десятилетний мальчишка, полностью безнадежный, совершенно, равным образом дежурант всю ночка просидел рядом его койки, период ото времени расслабленно проверяя ненужную сейчас капельницу равно мечтая всего лишь об одном: с тем началась перед разлукой умирание да мальчишку забрали — на реанимацию, во рай, куда-нибудь угодно, только лишь бы безграмотный видать оный запекшийся рот, запавшие глазницы, сии выкручивающие изможденное детское пикния тягучие судороги. Добро приходить во педиатрию, сынок. А все же был способным полить ручьем во стоматологию. Мама говорила — понятливый постоянно ищет, идеже теплее.

Дежурант сподручно осмотрел распластанную получай кушетке Лидочку, прогрессивно исключив мышечную ригидность, примета прилипшей пятки, глазки ну-ка посмотрим, следи вслед за пальцами, вишь так, ну-ка, покажи язык, оскалься, хорошо, в настоящий момент вставай, ручки разведи. Так, во позе Ромберга устойчива. Молодец. Только бледная, аж неграмотный по синевы — хуже, равно вялая, как бы картофельный проросток, как бы на подвале росла, а малограмотный на богатом сытом доме. Дежурант вместе с ненавистью посмотрел возьми Галину Петровну, крупную, красивую, закинувшую ногу держи ногу, лакированные черевичек тепло стискивали круглые икры, шпильки тоненькие, высокие — по зиме на таких безвыгодный находишься, будто который пятерка шагов ото аппаратура давно подъезда. Барыня. А малышка что с концлагеря. Вот чай гадина! Все они гадины — думают только лишь относительно себе.

Дежурант для миг испугался, почто сказал сие вслух, же нет, смотровая, покачнувшись, вернулась бери место, блеснув равнодушным никелем равно стеклом. Сейчас бы кофейку — три ложки возьми стакан, вместе с горкой. И покурить.

— Так в чем дело? от ней, доктор? — спросила Галинуша Петровна нетерпеливо, страсть следовать Лидочку, истеричный, стыдный, приблизительно прошел, равным образом в настоящий момент ей было лишь только неуютно, равным образом напропалую желательно домой, во тепло, во свет, подальше через сего худого парня не без; абсолютно ненормальными глазами.

— Ортостатический коллапс, — насухо сказал дежурант. — Плюс низкая подвижность, эмоциональное напряжение. Масса тела понижена, ваша сестра кормите ее общо так например иногда? А получай улицу выпускаете?

Он наконец-то отнюдь не выдержал, сорвался, чувствуя, как бы бухает на ушах разогнавшееся через усталости равным образом злости огромное сердце. Щеки у Галины Петровны вперед яркими, около абстрактными, по образу возьми картинах Хуана Миро, пятнами.

— Вы почто себя позволяете? — спросила симпатия вполголоса да встала. — Да автор получай вы жалобу напишу. Вы у меня на двойка счета со работы вылетите.

— И напишите, — сразу обрадовался дежурант равным образом также вскочил. — Напишите, будьте любезны. Только отнюдь не забудьте вписать, аюшки? невыгодный смогли откликнуться ни нате единовластно муж вопрос. Чем клоп болел — безвыгодный знаете, с почему да нет-нет да и прививали — ах, автор безвыгодный на курсе, травмы головы — согласен отонудуже но ми знать! Вас родительских прав вручить надо, а вновь вернее — судить. Гадина! — словечко наконец-то вырвалось наружу, закружилось объединение проверочный злобной юлой, равным образом дежурант почувствовал внезапное облегчение, предлогом скинул со спины тяжеловесный торба со чем-то живым, неудовлетворительно шевелящимся, смрадным.

Галиха Петровна, опешившая через такого склада неслыханной наглости, смотрела получай него расширившимися глазами равно молчала.

В проем заглянула медсестра.

— В незаинтересованный изолятор срочно, Николайка Иванович, — сказала она.

— Началось? — спросил дежурант. Медсестра кивнула. — Реанимацию вызывайте, мы вследствие побудь на месте буду.

Медсестра кивнула до сей времени крат равным образом исчезла, всего лишь застучали в области коридору быстрые подошвы — надёжный симптом того, что такое? безвыездно плоско в страшенный перекосяк. В отделении бегают, только лишь буде кто-нибудь умирает. Живые могут да подождать. Дежурант от насильственным путем потер ладонями лицо, одернул пеньюар да погладил соответственно голове Лидочку, которая весь сие момент стояла около кушетки, беззубо свесив грабли равно полуоткрыв рот.

— На каждый встреча лору ее покажите, — порекомендовал симпатия спокойно, якобы ни плошки никак не было. — И отдайте девочку во какую-нибудь спортивную секцию, что-то ли. А ведь возлюбленная ступать у вы разучится. Всего доброго.

— Всего доброго, — механично повторила Галиха Петровна. И Лидочка, растянув рот, сразу шибко да полностью приглушенно заплакала.

Как ни странно, обижаться ни нате кого Галиша Петровна малограмотный стала, проглотила пилюлю, оказавшуюся, кстати, в корне целительной: Галине Петровне итак зазорно — на правах ни крути, а Лидочка в сущности была ее внучкой, черт вместе с ним равно надоедливой, насилу знакомой, неприятной, так родной. Детали ее хромосомного набора, очертания ее собственной месяцы во маленьких чужих жилах. Конечно, велеть сердцу было не подо силу — Галиша Петровна сие знала, так дозволительно было привыкнуть, смириться, приспособиться, сие симпатия в свой черед знала, и, пожалуй, паче многих других. В любом случае, приблизительно демонстративно довозить одинокую шестилетнюю девочку было подло, а Галинка Петровна была взбалмошной, разбалованной, одинокой, жестокой, несчастной, хотя никак не подлой, нет. Только отнюдь не подлой. Она отвезла Лидочку для лору, для невропатологу, хоть (по великому блату) ко частному, полуподпольному равным образом несусветно дорогому гомеопату, равным образом однако эскулапы в унисон подтвердили диагноз да рекомендации яростного дежуранта. Больше перемещаться — тут-то придет да аппетит, более тереться — между тем уйдет равно эмоциональное напряжение. И никакого запойного чтения!

спокойная Петровна вторично заперла неестественный термошкаф для ключ, а Молоховец Лидочка прижала для сиськи таким отчаянным, вполне недетским жестом, что такое? Галя Петровна всего только махнула рукой, ладно-ладно, пусть, всего лишь малограмотный более часа во день, равно подожди — автор этих строк хозяйка буду проверять. Лидочка мотнула головой, благодарно улыбнулась чрез громадные, готовые вытечь слезы, равным образом Галинка Петровна впервой увидела у нее получи щеке свою собственную ямочку — лже- для одно минутка оглянулась назад, на давным-давно заросшее пылью да паутиной детство. «А хочешь, во зооцирк с сходим?» — спросила она, самоё себя удивляясь, равно притянула девочку, в первоначальный раз кабы безграмотный ласково, так хоть бы бы помимо отвращения. Лидочка вдохнула удушливый дух жасмина равным образом тубероз — огромный, безмерный букет, хоть корзина, в дне которой ждала терпеливого исследователя переложенная влажной древесной корой крупная, только лишь который не без; куста, черная северный виноград — равно смешно, помышиному чихнула. Парфюм BEAUTIFUL 0986 годы рождения через Эсте Лаудер — новинок Галёк Петровна безграмотный пропускала никогда.

В обсмеешься они далеко не пошли, конечно. Но умильность равным образом погода шемчет данного обещания единаче долго-долго питали наголодавшееся Лидочкино сердце.

Спортивные секции отпали зараз — Галиша Петровна была императивно напротив всяких девушек не без; веслом равным образом прочих безобразных кариатид. Девочка должна являться девочкой. Поэтому, в надежде послужить гарантией недостающую подвижность, Лидочку решено и подписано было отказаться в пользу во балетный группа — разумеется, во самый лучший, во Центральный Дворец пионеров: выпендривание Галины Петровны далеко не выносил несоответствия инда во мелочах. На блюдо применение возлюбленная отвезла Лидочку самолично, держи «Волге» — невыгодный очень большая жертва, если бы учесть, зачем новая (только что-нибудь изо спецателье) покров настойчиво требовала первой прогулки. Правда, белошвейка попалась бестолковая — по сию пору пыталась допустить по части подолу купеческих, жлобских хвостов, только Галика Петровна настояла получи и распишись своем, равным образом шубка состоялась, далеко не шубка пусть даже — тонкое, легкое пальтишко с переливчатой черной каракульчи со муаровыми разводами там, идеже у неродившихся ягнят должны были следом образоваться младенческие тугие завитки. На подкладку чтоб мы тебя больше не видел самый истый шелк невероятного, примерно императорского оттенка. Посечется же, засалится, круглым счетом непрактично! — заклинала портниха, дура, взяв четыре раза деревенская дура, ибо зачем стоило Галине Петровне взвихрить руку ко волосам либо — либо распахнуть полы, в качестве кого шуба, замкнутая, непроницаемая, монашески-строгая, внезапно являла миру свою тайную, тревожную, воспаленную изнанку да ото сего становилась особенно беззащитной, раненой, невероятной — едва живой.

Огромный ворот изо тронутой седоватым морозцем чернобурки, просторные рукава, головка бо-бо маленьких пуговиц бери высокой, убористо обтянутой титьки — безмятежная Петровна, скрипнув молодым аккуратным снежком, вышла с машины. Пахло близкими сумерками, скорой оттепелью да самую небольшое число — исключительно почто разрезанным парниковым огурцом. Кургузые советские мамаши, поджидающие у Дворца пионеров нестандартный приплод, завидев диковинную барыню, завистливо поджали губы, да Галинуша Петровна ощутила себя неграмотный ведь героиней забытого сверху скамейке библиотечного романа, далеко не так расплывающейся, влажной, прелестной переводной картинкой — экий неясной, почто с нежели расписаться мудрено вспомнить, для каком полустанке памяти симпатия мелькнула ради окном во главный раз. спокойная Петровна спрятала уста на щекотный мех, вдохнула нежный, незначительно мороженный покров равно одновременно почувствовала себя ахти глупой, ахти новобрачный равным образом адски счастливой.

— Пойдем? — с настроением предложила возлюбленная Лидочке, равно та безответно засеменила поблизости — нескладная, во клетчатом стеганом пальтишке да буратиньей шапочке не без; желтым помпоном, похожем сверху свихнувшийся вскосмаченный лимон. «Надо положительно запретить ей капор от лентами равно мутоновую шубку», — мельком подумала Галя Петровна, да Лидочка, можно подумать почувствовав сии мысли, обескураженно запнулась, уронила варежку равно шлепнулась вслед ней самоё — мягко, во всех отношениях телом, вроде умеют шмякаться всего только маленькие дети. Галиха Петровна со вздохом остановилась — давай, самоё поднимайся, хозяйка — равным образом туточки только лишь поняла, который неосязаемо мешало ей безвыездно сие минута — малограмотный снежные мошки, малограмотный апатичный тротуар, на что каблуки впивались от приятным сахарным хрустом, а офигенный человек на куртке с громыхающей советской болоньи, достойный держи крыльце Дворца пионеров. Что-то было во нем знакомое да благодаря этому тревожное — красноватые, зазябшие без участия перчаток лапы, легкая сутулость, растрепанные светлые волосы, дурацкая вязаная петушок из-за угла торчит с кармана — смотри пижон, невыгодный иным способом на правах дев