A- A A+



На главную

К странице книги: Корецкий Данил. Татуированная кожа.



Данилка Корецкий

Татуированная кордуан

ПРОЛОГ

Бац! Бац!

– Давай, Карзубый, введи лоху наркоз! Будет знать, в духе держи лисички [1]  жидиться!

Глумливый баритон долговязого субъекта на линялой тельняшке не без; отрезанными рукавами клейко накладывался получи вязкие, кажется во крутое тесто, удары.

Уличная сцепка пугает равным образом притягивает одновременно, того зеваки большей частью обступают ее таким образом, чтобы, из одной стороны, безвыгодный опустить нисколько интересного, а не без; остальной – далеко не произвести в соответствии с морде. Диаметр кольца близ этом торчмя пропорционален чувству уверенности на собственной безопасности. Сейчас на плохо освещенном сквере бери Фрунзенской набережной один из половиной фоска прохожих держались метрах во пяти с развивающегося действа, тем самым демонстрируя недостаток особого страха равным образом достаточную повседневность происходящего.

Дело впрямь было обычным.

Четверо пьяных дегенератов – изо тех, кого получи зоне называют «бакланами», иначе «рогометами», либо до этих пор с грехом пополам похуже, избивали справного домашнего мужика, легкомысленно выскочившего, получи и распишись свою беду, в соответствии с сумеркам по причине надежной непреклонный двери на каменные зеленый ад столицы – так ли на магазин, в таком случае ли на аптеку, так ли до какой-то противоположный житейской надобности. Точнее, избивал единодержавно – на расхристанной вплоть до пупа розовой шведке равно из выкрошенными передними зубами. Двое его дружков терлись рядом, ехидно скалясь равным образом кое-когда отвешивая жертве пинка другими словами зуботычину. Долговязый воочью верховодил во этой компании, симпатия стоял чуток на стороне, наслаждался зрелищем равным образом изгалялся во меру своих способностей.

– Сделай ему клоуна, отбей памарки! Гы-гы-гы...

К подобным переделкам деревня был прямо отнюдь не приспособлен: некто невыгодный пытался противодействовать тож убегать, всего только некстати прикрывал руками разбитое рожа равным образом пятился ко реке, нерасчетливо удаляясь ото людей, в вспоможение которых, очевидно, совсем невыгодный надеялся.


И действительно, промежду любопытных безусловно невыгодный находилось желающих придвинуться ему держи выручку. Но сверх ожидания цифра зрителей прибавилось. Крики равным образом удары привлекли первый план высокого светловолосого парня, из озабоченным видом бредущего по части тротуару, симпатия изменил авиамаршрут равно вошел во тень сквера.

Синяя сорочка из длинными, безвыгодный сообразно сезону, рукавами туго обтягивала широкие рамена равно треугольную спину, джинсики равным образом белые обувь довершали наряд. Парень в долгу был приятно женщинам – белокурый нордического типа, высоченный лоб, развитые надбровные дуги, могутный честный нюхалка вместе с чуточку деформированной переносицей, широкий, от ямочкой, подбородок. Облик супермена изо голливудского фильма, аватара мужественности да силы.

Но ему как и малограмотный желательно вмешиваться: во крест с экранных героев у реальных суперменов ешь — не хочу своих проблем. Взглянув бери сцену избиения, некто поморщился да повернулся, с тем уйти.

После очередного удара простолюдин упал. Парень во джинсах черепашьим ходом шагал ко Комсомольскому проспекту да сего отнюдь не видел.

– Чердак смажь, Карзубый, безусловно погладь по части кумполу! – экзальтированно взвизгнул длинный. В предпочтение ото фоска осторожно переминающихся из айда возьми ногу зевак, некто безусловно сносно безвыгодный боялся.

И светловолосому сие безграмотный понравилось. Он поморщился до текущий поры крат равным образом развернулся. Движения его стали быстрыми равным образом целеустремленными. Оттолкнув крупного дядьку вместе с полиэтиленовым пакетом на руках, парни рассек кривизна любопытных равным образом инициативно вмешался на шествие событий.

– Стоять, шакалы! – гаркнул он, подумаешь отшвырнув на сторону Карзубого. – Быстро дергайте отсюда, ноне целы!

Парень был малограмотный исключительно спортивно сложен, да решителен да держу пари во себе. Холодные голубые бельма на жестком прищуре зорко рассматривали противников. Ясно было, в чем дело? сие отнюдь не аляповатый обыватель. Так ведет себя хозяин, вожак, мишутка во волчьей стае, равным образом буде бы нападающие были трезвыми, в таком случае они скорей лишь воспользовались бы советом. Но они были пьяны, ко тому а находились получи своей территории, а неизвестный, вопреки в свою циничность да силу, являлся на этом месте чужаком. Три испарения мутных глаза вопрошающе уставились получи старшака.

– Гля, пацаны, ему пробывать надоело! – ощерил железные «фиксы» долговязый. Костлявая, перевитая венами пясть нырнула на сборник равным образом не без; опасной ловкостью выскользнула обратно. Щелкнула «выкидуха», тускло блеснул проницательно заточенный клинок.

– Нож! Нож! – посетители пугливо шарахнулись назад, расширяя кольцо. Действие перешло возьми абсолютно другие, опасные рельсы.

– Спрячь, сука, убью! – приглушенно сказал незнакомец, а долговязый, надменно сплюнув, присел держи повсюду расставленных ногах да выставил шалмесер пизда собой, в таком случае ли выказывая знания для такого рода работе, в таком случае ли подражая героям крутых кинобоевиков.

Избитый мужик, ради которого равно разгорелся сыр-бор, вжимаясь во землю, отползал во сторону. Но в него уж ноль без палочки далеко не обращал внимания.

– На кого тянешь, эгоист позорный?! – Дружок Карзубого истерически рванул ворот засаленной клетчатой рубахи, горохом застучали по мнению асфальту отлетевшие пуговицы. Мертвенный сияние единственного действующего фонаря высветил татуировки нате впалой груди: летящего голубя равно вколотый на пенечек кинжал, переплетенный змеей. Карзубый тайно обходил наглого фраера слева. Четвертый, со испещренным оспой лицом, обыкновенно зажал средь пальцами край бритвы равным образом стал закатываться следовать спину справа.

Кодла действовала слаженно, чувствовалось, зачем у нее внушительный квалификация во таких делах равно для счету масса кровавых побед. Но неотложно нечто нарушилось. Карзубый равно пестрый как снежище на голову оказались побратим предварительно другом равным образом наперерез кому/чему своей воли продолжили движение, не без; силою повстречаясь головами, вдобавок бритвочка чиркнула положительно отнюдь не того, кого следовало: Карзубый взвыл, перехватил руку полой шведки, розовая материал шаг за шаг набухала красным.

Вожак прыгнул получи подмогу, так еле-еле успел предотвратить клинок: взамен врага накануне ним оказался лицо изрыто оспой кореш, летевший задом вперед. В следующую одну секунду двоечка тела из треском столкнулись равным образом сбитыми кеглями повалились во кусты. Со стороны казалось, что такое? до сей времени сии диковинные финты они проделывают самостоятельно, в области собственной воле, а белоголовый смельчак всего-навсего ассистирует: помогает, придерживает, направляет.

Но татуированный стоял близко, однако видел да понял, почто они влипли вглухую. Наступила его очередь: белокурый юноша нашел ходкий спускающийся шаг, высунув язык сокращая расстояние. Разумней общем было вырывать когти, же впоследствии до своими безграмотный оправдаешься. Да равным образом уцелеть целым возле таком раскладе западло...

– А-а-а-а! – сильно заорал возлюбленный равным образом присел, усердный шаря руками по-под собой: взять хоть камень, так например палку, как например горбушка трубы, взять что-нибудь! Как назло, сносно далеко не попадалось, щупальцы надрывно скребли за земле и, сжимаясь, хватали воздух.

Удар белой крассы только-только малограмотный вогнал синего голубя на грудную клетку да опрокинул блатаря кверху тормашками. Теперь чужанин повернулся для баюкавшему распоротую руку Карзубому.

– Сейчас, кайзер параши, аз многогрешный тебе клоуна сделаю! [2]

Тот попятился.

– Ты кто? Кончай! Тут непонятка вышла... Ты изо чьих?

Ответом послужил бездушный удар на живот. С утробным всхлипом Карзубый согнулся, однако беляшка кроссовка во книжка но махе вместе с хрустом подцепила его почти хлебоприемник равно распрямила, впрочем, не двигаться спирт по какой-то причине малограмотный стал, а грохнулся задом наземь.

Светлоголовый несложно скользнул на сторону, энергично выставил отдавать поганый локоточек равно развернулся при помощи правое плечо. Проделанный во всей полноте рефлекторно, данный изворотливый хитрость христос ему жизнь.

Потому аюшки? вожатый равным образом лицо изрыто оспой успели очухаться равным образом бросились сзади, сабля ножа ранее алчно нацелился на левую дробь поясницы дерзкого чужака, да как только двадцать сантиметров отделяли холодную острую сталь ото нежной почечной паренхимы. Опережающим сознанием длинненький еще видел последствия чрезвычайно изощренного блатного удара: увечье почки вызывает резкое опускание кровяного давления равным образом мгновенную смерть. Но у него на первоочередной раз в год по обещанию нисколько никак не вышло – конец выкидухи всего лишь распороло выпроставшуюся с джинсов рубаху, а безжизненный локоточек оглушительно врезался на прогнувшиеся ребра, сбив веяние равно только что-то не остановив сердце. Костлявая пясть разжалась, складень лязгнул об асфальт.

Рябой нахраписто оказался не без; противником анфас ко лицу, попытался захватить вслед за горло, хотя шуршики соскользнули со мощной шеи равным образом мертвой хваткой вцепились на ворот рубахи. Холодные голубые иллюминаторы были нисколько близко, они гипнотизировали равно внушали зоологический ужас, шилом бритый понял, что-нибудь пропал, равным образом слабо обмяк, в два приема утратив наступательность да потеряв ловкость для сопротивлению. Страшные зенки метко надвинулись бери изрытое оспой лицо, картинный чело еле слышно ударил во переносицу – что во яблочный спас Пасхи крашеное яйцо-биток проломило побольше тонкую скорлупу. Рябой запрокинулся сверху спину, же кисти никак не разжал – водолазка незнакомца от треском лопнула, скрюченные сосиски потащили ее ради собой, да синяя драп накрыла разбитую физиономию упавшего, якобы кто-либо позаботился по отношению покойнике.

Парень сызнова отчетливо развернулся да сильным боксерским крюком сшиб скособоченного, алчно хватающего атмосфера главаря. С альфа и омега схватки как рукой сняло безграмотный сильнее минуты. На асфальтовом пятачке бесформенными кулями валялись три снова внове грозных хулигана. Четвертый – татуированный, сумел возвыситься да хоть сколько-нибудь покачивался нате дрожащих ногах, вполне деморализованный да далеко не восприимчивый ко дальнейшей схватке. Привыкший погружать труд до самого конца, белокурый шагнул для нему. Тот попятился равным образом бестолково замычал, выпученными глазами уставясь нате оставшегося в соответствии с жилет голым противника. Окровавленные уста дрожали, растопыренная кисть поднялась, заслоняя лицо.

Победитель бугрился мышцами. Он прямо занимался культуризмом да преднамеренно накачивал бицепсы, трицепсы, пресс, грудные, широчайшие, дельтовидные... Но малограмотный нагромождение мускулов испугала босяка. Парень был вполне покрыт синими узорами татуировок. Многокупольный мечеть в всю грудь, звезды вкруг сосков, витые звание в плечах выдавали умение многочисленных «ходок» на зону равно высокое месторасположение на уголовной иерархии. Под ключицами имелась сызнова одна чета зенки – жестокие, мешковато открытые, они надменно разглядывали босяка из его жалкими бакланскими [3]  наколками – ничтожного ефрейтора, посмевшего сшибиться не без; генералом криминального мира.

– Я... Я... Ты... М-м-м...

Баклан был настоль шокирован, аюшки? пусть даже потерял дар членораздельно говорить, да светловолосый, сплюнув, остановился, решив никак не добивать душевно уничтоженного врага. Но манера держаться генерала отнюдь не укладывалось во сознании ефрейтора, и, промычавшись, спирт всегда а выдавил застрявший на гортани вопрос:

– Братела, по образу а так... Что а твоя милость своих мочишь? Лучше бы некто промолчал. Странный аноним скривился, мнимый с зубный боли, да снова рванулся вперед.

– Какой автор этих строк тебе «свой», мразь...

Длинный прямого сообщения пинок добавил ко трем лежащим до этих пор одно обмякшее тело. Теперь до этого времени закончилось окончательно. Зрители стали расходиться.

Татуированный силач осмотрел закраина битвы, усмехнулся.

– Что ж, по-моему, до сей времени вышло красиво, – приглушенно произнес он.

Потом поднял разорванную рубашку, расправил ее, самокритично хмыкнул и, зажав скомканную набойка около мышкой, направился для избитому мужику, сторожко щупающему на сторонке дрожащими руками начинающее лопаться от жира лицо.

– Как вы? Сильно досталось?

– Пожалел волчишка кобылу... – безграмотный поворачивая головы, буркнул тот, облизывая разбитые губы.

– Что? – опустошенно переспросил атлет.

– Да то! – Мужика прорвало, мурло исказила ужимка злобы, боли равным образом отчаянной готовности ко всему. – Что твоя милость комедию ломаешь! Ты таковой же, в качестве кого они! Между на лицо несколько невыгодный поделили, а ныне спасителя разыгрываешь? Да автор бы всех вы для стенке ставил минуя разговоров! К стенке!

Лицо парня окаменело. Он в молчании повернулся равным образом чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел прочь.

От реки веяло прохладным ветерком, а возлюбленный никак не освежал обнаженного торса. Парень сделано сыздавна неграмотный был способным прочувствовать себя раздетым. Сняв одежду, некто отнюдь не становился голым, во вкусе однако нормальные люди. Причудливые татуированные узоры: целое сии купола, звезды, кресты, погоны, цепи, кинжалы – приближенно обильно покрывали организм да беспричинно в глубину въелись на кожу, сколько превратились во лёгкий сильный панцирь, кольчугу, мешающую пережить умиротворяющую прохладу выглаженных простыней, иначе говоря расслабляющее тепленько два доброй баньки, вкусить блаженство ласковыми каплями летнего дождя либо нежными прикосновениями пальчиков любимой женщины.

Эта бронь изо синей туши отделяла его через всей другой вселенной тем особым смыслом, какой был зашифрован во линиях рисунков, во странных, неизвестных большинству людей символах, понятных только что немногим надписях... К тому а нарисованный круг жил своей жизнью: звонили колокола, лязгали мечи равно кинжалы, скрипела колючая проволока, звякали цепи, переговаривались, ругались, ссорились равно мирились орлы, черти, русалки, рыцари...

Все они отличались с привычных сказочных персонажей специфическим значением каждого изображения, равным образом немножко кто такой знал, что, например, котяра на цилиндре равным образом бабочке, татуированный в левом предплечье, – невыгодный не мудрствуя лукаво забавная зверушка, а Коренной Обитатель Тюрьмы. Это были буйные, сварливые равным образом малоприятные особи, из жестокими законами бытия, деформированными представлениями в рассуждении добре да худо равно вывернутой шиворот-навыворот моралью. Являясь долею его существа, они, понятно же, оказывали побуждение бери своего носителя, только никак не удовлетворялись сим равным образом пытались всецело принудить свою волю, отдиктовывать чувства, мысли, поступки.

Вот равным образом не откладывая котофей не без; левого предплечья – эмблема фарта да шалманный удачи – поправил когтистыми лапами щегольский ролик равным образом раздраженно прошипел:

– Дал возлюбленный им хорошо. Только почему было вслед какого-то вахлака мазу тянуть? На детородный орган спирт нам нужен?

– Ни следовать аюшки? ребят обидел! – поддержал кота морской разбойник со правого плеча. Он был из серьгой равным образом во косынке, взамен одного зеницы – черная повязка, во зубах зажата лапландка от надписью «ИРА». Надпись невыгодный имела взаимоотношения ни ко женскому имени, ни для Ирландской революционной армии: просто-напросто аббревиатура, означающая угрозу: «Иду колоть актив». – А самому бы понравилось – ни не без; уха, ни со рыла – равно в соответствии с рогам?

– Заткнуться всем! – рявкнул суверен татуированного мира. Живо обсуждавшие случай мужик от кульком равным образом двум женский пол растерянно замолчали да шарахнулись во стороны. На во всем протяжении пути сей отклик повторялся: в отдельных случаях симпатия проходил мимо, сыны Земли переставали разговаривать, зато позадь неотлагательно всколыхивался радостный шепоток. Он знал, по отношению нежели ходят слухи у него следовать спиной.

Между тем ко месту недавней драки подкатил разрисованный милиционный «Форд».

Долговязый равным образом татуированный поуже очухались равно в настоящий момент откачивали сотоварищей. Ослабевший с убыль краски Карзубый, наконец, сел, привалившись ко скамейке, равно озабоченно двигал пальцами отвисшую, тихомолком похрустывающую челюсть. Рябой отнюдь не приходил во сознание, изо носа сочилась густая черная кровь. Чуть на стороне приводила себя на расположение их недавняя жертва.

– Что тогда произошло? – чопорно спросил восседающий из-за рулем сержант. У него было грубое, будто бы вырубленное топором рыло равно недобрые глаза.

Никто неграмотный отвечал. Потерпевший отнюдь не собирался соединяться из милицией, а блатным упк чести безвыгодный позволял «кидать заяву». На мужика, впрочем, секрет внимания безграмотный обратил: в области сравнению со своими обидчиками дьявол имел совершенно благовидный вид, по причине чему аэрозоль медленным темпом кончаться на сторону равным образом зафигариться во сумерках.

– У кого спрашивают? – открыв правую дверцу, высунулся с механизмы флегматичного вида литер со округлым да мягким, предлогом лишь ась? выпеченная сдоба, лицом: неподрумяненная булочка от глазками-изюминками равно мятым ртом. По сравнению вместе с водителем симпатия держался не в таковой мере уверенно, равно даже если бы неграмотный знаки различия, дозволительно было подумать, который сие симпатия находится во подчинении у сержанта, а малограмотный наоборот. Возможно, во реальной, а никак не уставной жизни приближенно да было. Но литер знал об производимом впечатлении равным образом около каждом удобном случае старался его рассеять.

– Вы что, оглохли? Может, радары прочистить? – деланно приближённо произнес летешник равно помахал увесистой резиновой палкой. – Что случилось?

– Что, что, – далеко не поворачиваясь, пробурчал долговязый. – Или безграмотный видите? «Скорую» бросать вызов следует – гляди что!

– Щас твоя милость у меня покомандуешь, – угрюмо пообещал комбайнер да полез наружу. Задняя проем «Форда» распахнулась, и, подкрепляя первостепенное значение слов напарника, в дальнейшем обозначился покамест один, остриженный на-нет сыскарь во скрывающем звание бронежилете да от коротким автоматом наперевес.

– Товарищ лейтенант! – К машине подскочил объёмистый старец не без; полиэтиленовым пакетом на руке равно зашептал вещь на самое локатор офицеру, показывая пальцем на сторону Комсомольского проспекта.

– Один, что-то ли? – мигнул глазами-изюминками старший патруля. – Как а некто из четырьмя справился?

– Такой налетчик десятерых зарежет! Весь во наколках, живого места нет, видно, изо лагеря безвыгодный выходил! Вы поосторожней не без; ним...

Лейтенант озабоченно кивнул. Захлопнулись дверцы, равно «Форд» рванул вместе с места.

Метров при помощи восемьсот они догнали того, кого преследовали.

– Ничего себе! – присвистнул шофер. – Видели когда-нибудь такого синюка [4] ? Ну зверюга...

– Когда во конвойке работал, видал ваш покорный слуга всяких расписных [5] , – сказал мушкетер во бронежилете. – Но неотложно их мало...

– Так что-что выделывать будем? – размышлял громко лейтенант. – С одной стороны, спирт своих но дружков раскатал, нам чаятельно равным образом условия нет. Но дьявол покамест ась? благоугодно залепит нате нашем участке...

– Брать надо! – водырь лихорадочно припал ко рулю. Подпрыгнув для бордюре, «Форд» совсем нечего делать выскочил бери панель равным образом преградил в сторону голому по мнению жилет светловолосому парню.

– Стоять, цыпки получи затылок! – рявкнул сержант, выскакивая с машины, равным образом сразу вытянул задерживаемого палкой по-другому спины. Литая гуммиластик аппетитно впилась во мускулистое тело, багровая этап почти лопатками перечеркнула упитанного монаха на развевающейся рясе, прилежно бьющего во крупный да капельный колокола.

– Кхе! Кхе! – язвительный буханье вырвался изо буфера парня, полипноэ у него перехватило, бельма вылезли изо орбит.

– Руки! Руки тебе говорят! – Ствол автомата въехал на солнечное сплетение, оставив знак раструба на навершии массивного креста не без; распятой женской фигурой.

Расписной согнулся. Его вырвало.

Водитель равным образом стриженый споро завернули шуршики назад, летеха души клочок земли наручники.

– Готово! – гевальдигер вместе с облегчением вздохнул равно вытер вспотевший лоб. – Иванцов, обыщи его! А ты, Уткин, сторожи – сразу бечь кинется... Или во воду нырнет...

Сержант-водитель обшарил джинсы, вытащил электронную записную книжку равно бумажник изо натуральной кожи.

– Гля, а в эту пору синюки носят! Культурные, гады, стали...

Лейтенант протянул руку, так таксист дал ему всего лишь пластмассовый очечник блокнота, а кошелек сунул себя во карман.

Расписного затолкали в заднее сиденье, Иванцов поднял не без; поместья разорванную рубашку равно засунул задержанному перед мышку.

– Держи возле себя свое добро! – сказал он, подмигивая Уткину. – Нам чужого безвыгодный надо! Оба засмеялись.

– Хватит хлебогрызка скалить, – неудовлетворенно сказал лейтенант. – Давайте во отделение!

– Есть, командир! – из через силу заметным шутовским оттенком ответил Иванцов равным образом опять подмигнул напарнику. – Надо сызнова дать переобуть его. Зачем на камере такие кроссовки?

«Форд» ахнуть неграмотный успеешь набрал живость да женственно помчался сообразно широкой магистрали. Несмотря возьми великолепные ходовые качества, в утробе симпатия имел общепринятый затрепанный вид, отличный с целью любого отечественного патрульного автомобиля, тот или иной возит невыгодный ухоженных мужчин равным образом изысканных женщин, а пьяниц, наркоманов, преступников равным образом проституток. Порванные коврики, обшарпанные, во пятнах, сиденья, насыщенный сердце немытого человеческого тела, пролитого вина, табачного дыма, оружейной смазки... Сейчас на салоне в новинку запахло хорошим парфюмом.

– От кого сие беспричинно поперло? От него? – завертел головой лейтенант.

Уткин переложил умная голова во другую руку и, наклонившись, обнюхал задержанного.

– Точно... Как на парикмахерской!

– Странно! – офицеришка непроизвольно поправил фуражку. – Обычно ото них всего лишь позднее воняет. Да да одет возлюбленный неграмотный так... Что скажешь, Иванцов?

– А нам чего? Отвезем, положим разбираются... У водителя осязаемо испортилось настроение. Если во машине сидит невыгодный спившийся босявка, а какой бы так ни было шишкарь со связями, «новый русский» изо бывших зеков, ведь сие маринование может у кого есть самые непредсказуемые последствия интересах всего делов экипажа. Впрочем, таковой версия маловероятен. Ни строгий тачки, ни телохранителей, ни мобилы [6] , безусловно да денег безграмотный густо... К тому а шишкари малограмотный дерутся получи кулаках равным образом отнюдь не расхаживают сообразно улицам, выставив показушно татуировки...

Несколько минут звание тяжело размышлял, дальше ведь поинтересовался:

– Слышь, мужик, твоя милость непосредственно откуда? Не местный?

Задержанный прокашлялся.

– Из Тиходонска... Чего ж твоя милость мгновенно никак не спросил – который несомненно откуда?

Голос у него был сиплым равным образом прерывистым, так сказать во трахее застряли кусочки отбитого легкого.

Водитель облегченно вздохнул.

– На мужской член твоя милость нужен, тебя спрашивать. Сразу как пишущий эти строки погляжу – бандит. Тиходонск по отношению ко всему разбойный город.

У входа на филиал милиции удержанный остановился, любовно читая вывеску.

– Давай, грамотей, заходи! – чауш толкнул его во спину, автоматчик для входе посторонился, равным образом татуированный индивидуальность шагнул на мир, кой был ему жуть хорошо, впредь до мелочей, известен, идеже каждая детальность да экземпляр являлись привычными равным образом близкими.

В дежурной части царило удивительное спокойствие. Камеры в целях задержанных пустовали, неграмотный толклись у стойки родственники, потерпевшие да заявители. В глубине коридора гремели ведра уборщицы. Сильно тянуло гуталином заступившего на Никс взвода ППС равным образом неудовлетворительно – карболкой. Утром, нет-нет да и обработают камеры, яркость запахов поменяется.

Майор не без; красной повязкой держи руке составлял сводку, старший чауш из подобный а повязкой сидел после пультом, в котором горела единственная лампочка задействованного канала связи, равно успокаивал кого-то во грубую черную трубку:

– Ну с каких щей непременно украли? Может, спутник жизни потратил, а вас отнюдь не сказал... Вот приедет – равным образом весь выяснится...

Возле обитой железом двери оружейной комнаты висел великоватый афиша от пистолетом Макарова на разрезе, для второй стене красовалось фантом в области строительный подготовке: лубочного вида милиционеры мужского равно женского пола замерли сообразно стойке «смирно»: фасом да во профиль, на летней, зимней форме равно во плащах. Кители, брюки, юбки, шинели отутюжены поперед немыслимой стромкости, погоны, эмблемы равно шевроны расположены получи безошибочно отведенных местах, ни получи миллиметр на сторону. Ни единовластно изо сих образцово-показательных сотрудников безграмотный гайда бы повязку дежурного держи минутный шланг летней рубашки, равно как майор из помощником.

– Скучаете? Гляньте, какого да мы не без; тобой зверя повязали! Он держи набережной четверых своих дружков отмудохал вплоть до убыток пульса! – молодецким голосом объявил сержант.

Майор поднял голову. У него было вино моська службиста равно ухватистый соображение бывалого мента.

– Да? А заявок невыгодный было. Ладно, без дальних слов разберемся.

– Вызовите ответственного! Я -два милиции, меня беспочвенно задержали равно избили, хотели ограбить, – авторитетно приказал задержанный. – Следователя прокуратуры поднимайте, пускай закрывает сих шакалов!

Эта предложение произвела коэффициент полезного действия разорвавшейся бомбы. Дежурный да пособник вытаращили глаза, у Иванцова отвисла челюсть, Уткин символически неграмотный уронил автомат, соляным столбом промер во проеме двери лейтенант.

Сейчас первый попавшийся незаинтересованный изо доставленных во милицию блатует по-своему: кричит, козыряет известными фамилиями, выдает себя после чьего-то друга иначе родственника, грозит неминуемыми карами... Но таковой полуголый, татуированный обильно головорез держался солидно, по правилам употреблял служебные обороты речи и, самое главное, знал, что, помимо штатного дежурного, в этом месте в обязательном порядке слабит службу избранник руководства – старшой сиречь бог знает кто с заместителей, тот или другой потребно смыслить на оторванно сложных ситуациях да предполагать решения на случае любого ЧП. А удержание сотрудника милиции – серьезное ЧП, несмотря на то да невыгодный до того редкое, равно как на былые времена. Особенно незаконное задержание, ага вновь связанное вместе с избиением.

– Ты че, совсем? – пискляво вскрикнул Иванцов. – Какой твоя милость командир милиции?!

– Удостоверение на рубашке. В нагрудном кармане, – бестревожно произнес человек.

Воцарилась усопшая тишина. Помощник дежурного подошел, взял затисканный комиссионка синей мануфактура да передал майору. Тот расправил разрезанную, испачканную кровью рубашку, расстегнул пуговицу кармана равным образом извлек стандартное красненькое удостоверение, аккуратно такое же, наравне те, сколько имелись у каждого с присутствующих.

– Капитан милиции Волков Вавуля Григорьевич, – глухо прочел дежурный, а совершенно услышали. – Старший оперуполномоченный уголовного розыска Центрального РОВД города Тиходонска...

– Наручники снимите! – могуче потребовал Волков.

Начальник патруля достал было ключи, да Иванцов, наплевав получай субординацию, преградил лейтенанту путь.

–Да ваш брат что? – завопил сержант. – Где вам видали таких капитанов? У него документ поддельная! Сейчас снимем браслеты, да симпатия нас на куски порвет!

Аргумент был резонным: времена, если полностью верили любым документам, сыздавна прошли.

– Соединись до спецсвязи не без; Тиходонском, – приказал майор помощнику. И помощью порядком минут разговаривал со своим далеким коллегой. Остальные драматично слушали. Все они были набраны до лимиту, да в ту же минуту сие выглядело особенно наглядно: встревоженные сельчане во форме из чужого плеча. На их фоне тиходонский опер казался былинным богатырем, героем только саги что касается викингах alias Песни в рассуждении Нибелунгах. Но симпатия вслушивался на словца два вместе с неменьшим напряжением.

– Есть такой? – переспросил дежурный. – Здоровый, сполна во татуировках? Да? Так равно называют? Ну ваш брат после даете! И бесчисленно у вам таких Расписных? Один, говоришь... А идеже дьявол без дальних разговоров потребно находиться? Ага... В Москве равно находится, всего-навсего проводит передача адски своеобразно... Что? В каком смысле? Да уж понял кой-чего... Ладно, ати ради подсказку.

Майор положил трубку таким жестом, каким ставят точку во затянувшейся истории. Начальник патруля положил возьми стойку электронный поминальник да снял вместе с задержанного наручники. Тот принялся растолковывать запястья, поворачивать могучими плечами, качать руками, восстанавливая кровообращение.

– А чего, нате нем написано, аюшки? капитан? – неведомо у кого спросил постриженный на-нет гаишник вместе с автоматом. – Идет вне рубахи, огульно исколот – заправский зек!

Дежурный вернул Волкову удостоверение. На пальцах Расписного возлюбленный заметил грубые шрамы.

– Перстни срезал по прямой со кожей?

Тиходонец малограмотный ответил.

– Нет, правда, скажи: к чему твоя милость таково искололся?

–Для смеха...

– Да, видать, твоя милость недоросль веселый. Только товарищи тебя малограмотный очень-то любят...

– Товарищи любят. Крысы – нет. Где выше- бумажник? Осторожно ступая, бочком, подошел Иванцов, стараясь далеко не приближаться, подозрительно протянул портмоне. Интуиция сержанта никак не подвела: Волков поймал его ради кисть, подломил да только тем временем прочий рукой взял бумажник.

– Ой! Кончай! Больно!

– Сколько вынул? – спросил Волков, раскрывая портмоне.

– Ничего невыгодный брал, честно! Если токмо выпало...

– Я беспричинно равно думал, который твоя милость крыса!

Расписной минус замаха ударил тыльной окольным путем раскрытой ладони. Восходящее хорс хрустко припечаталось ко физиономии сержанта, тот, запрокинув голову, отлетел для стене, изо всех сил ударился затылком равным образом сполз в обшарпанный, давненько некрашеный пол. Из носа у него потекла густая наказание кровь, на правах новобрачный у рябого.

– Ты что?!

Дежурный, побагровев, схватился ради кобуру. Уткин передернул шибер автомата. Но татуированный куверта стоял ничтоже сумняшеся да свыше агрессивности далеко не проявлял.

– Если бы возлюбленный попросту саданул меня во горячке, ваш покорный слуга бы его отнюдь не тронул. Но сие негодяй подина нашим мундиром. Ему нравится обезображивать равно сидорову козу людей, верно единаче прикрываться погонами! Крыса!

– Какой твоя милость поголовно корректный да честный! – майор убрал руку от кобуры равным образом взялся вслед за скрытый телефон. – Только разве бы позвонили семо да спросили оборона меня, ради него, ради него, – вахтенный пальцем показал получи и распишись помощника, автоматчика, лейтенанта. – Ответили бы одно: железные ребята, вам их после этого далеко не прессуйте! Даже далеко не спрашивали бы, ради в чем дело? задержали! Это ментовской вера – своих выручать! А ты, выходит, неграмотный свой! Потому сколько твой собутыльник изо Тиходонска сказал: из ним держи уши востро, симпатия любую козу подстроить может! И до настоящий поры кой-что сказал!

Лицо Волкова исказила гримаса, словно бы стрельнуло на нерве больного зуба. Он напрягся.

– Стоять! – выставил умная голова гаишник на бронежилете. – Ты Ваську убил, дернешься – автор с тебя решетцо сделаю! Под рассуждение пойдешь, сука, полет восемь согласно правилам схлопочешь. В зоне тебе самое да место!

Тем временем майор докладывал обстановку ответственному дежурному.

– Да, персона подтвердили. Но если сняли наручники, некто ударил Иванцова так, ась? оный лежит, на правах убитый...

Через пару минут во дежурку вошел сбитый подполковник. Отглаженный, равно как держи плакате, мундир, аккуратная прическа, по пути одеколон, властная колебание во себя – всегда сие благоприятно отличало ответственного дежурного с подчиненных. Казалось, зачем они служат на разных милициях.

Он бурно нагнулся для неподвижному сержанту, потрогал биение пульса нате горле, оттянув веко, заглянул на зрачок.

– Живой. В нокауте. Переносица кровь из зубов сломана» Вызовите «Скорую помощь».

Помощник нажал рычажок бери пульте, подполковник осмотрел Волкова, с презрением скривил губы.

– Я до сей времени такого милиционера далеко не видел. Ваше удостоверение!

Заглянув во документ, решающий прошел ради стойку равным образом положил ксива дежурному в стол.

– Что ж, сослужебник милиции безграмотный депутат, иммунитетом невыгодный пользуется...

Майор потянулся для уху начальника.

– В Тиходонске сказали, зачем чувак куда говнистый. В Контору ему съябедничать – однажды плюнуть. Предупредили, с намерением от ним были ужас осторожны...

Дежурный едва шептал, а подполковник ответил ему громко, показывая, что-нибудь дьявол большак положения равно целиком контролирует ситуацию:

– А нам дрейфить нечего, наш брат совсем сообразно закону действуем. Сейчас пошлите поручение в место, найдите тех, кого возлюбленный побил верно порезал. Это короче сам за себе эпизод. Потом Уткин равным образом Камнев напишут рапорта для оппозиция рядом задержании. Вот равным образом дальнейший эпизод...

Лейтенант со сдобным собой переступил из обрезки бери ногу.

– Он безграмотный наиболее сопротивлялся, сверстник подполковник. То снедать совсем... Не успел.

Подполковник нахмурился равно впился во него взглядом.

– Ты что, адвокатом стал? Тогда снимай форму – равным образом шажком марш!

– Да нет... Я нетрудно специфицировать хотел...

– В рапорте да уточнишь! А удар для Иванцова – беспристрастный эпизод! Он прокурорского следователя просил? Вызывайте! Тот его на ИВС [7] закроет. А временно посадите на «обезьянник». Пусть начинает понимать, в чем дело? шелковица безграмотный Тиходонск, идеже такая лицо может предназначаться на милиции!

– Без оскорблений! – сердито огрызнулся Волков. – Эту «образину» делали здесь, на Москве! И там, гораздо вам да в тот же миг сверх пропуска невыгодный впустят!

– В клетку! – безвыгодный вступая во дискуссию, приказал подполковник.

Камнев равно Уткин сторожко приблизились из двух сторон. Пример товарища служил наглядным равно убедительным уроком, они воочью боялись задержанного.

– Гражданин, пройдите, – отнюдь не архи победительно сказал лейтенант.

– Иди, говорят! – рявкнул стриженый милиционер, держа автоматическое устройство бери изготовку. – И сверх фокусов!

Волков тяжко вздохнул.

– Я имею юриспруденция позвонить!

– Звони, – отстраненно произнес подполковник равным образом направился для выходу с дежурной части. – Хоть министру, взять хоть президенту, как например самому господу богу...

Дежурный придвинул телефон, Волков принялся собирать номер. Он здорово знал свычаи и обычаи Системы равно понимал, который вляпался во не то за уши. С Иванцовым дьявол переборщил, такое безграмотный прощается, равно накрутят ему держи всю катушку... Набираемые цифры являлись единственной ниточкой, ведущей для свободу, даже если да во самое пекло... Ну верно бес от ним! Хоть бы Серегин отнюдь не отключил мобильник! Из камеры отнюдь не позвонишь, а впоследствии миг уйдет – да все!

– Я слушаю, – отозвалась трубка знакомым голосом. Волков перевел дух.

– Здравствуй, дружище! Я согласен...

– Волк?! – позже короткой паузы отозвался Серегин. – Я был нате сто процентов уверен, что-то твоя милость откажешься...

– Я равным образом был на этом уверен.

– У тебя проблемы?

– Да. Я у коллег, же они настроены меня посадить.

– В каком отделении? – путево спросил Серегин, равным образом Волков почувствовал, аюшки? ниточка нате волю превращается во ботелый равным образом стойкий канат. Он назвал номер.

– Сейчас тебя отпустят. Сам доберешься?

Расписной прислушался для своим ощущениям. Сил целиком и полностью безграмотный было, ломило спину, болело почти ложечкой, тошнило. Он держался сверху нервах.

– Нет. Я едва получи и распишись ногах стою. К тому а не принимая во внимание рубашки...

– Тогда жди, автор вслед тобой заеду. Минут вследствие тридцать.

Волков положил трубку. Помдеж сделано открыл решетчатую янус камеры равно с нетерпением постукивал огромным ключом в соответствии с стальному уголку.

– Позвонили? – дружелюбно спросил майор. – Вот равным образом хорошо. Теперь пожалуйте...

Он ес приглашающий жест.

– Дайте мы ему врежу вначале, – раздался хриплый голос. Иванцов пришел на себя, вытер рукавом рождение равно разразился отборной нецензурной бранью, из-за которую самый мягкосердечный ландрихтер лишенный чего колебания отвешивает полных пятнадцать суток.

– Он ми носопырка сломал, паскуда! Дышать неграмотный могу... Где палка?

Но ему было неграмотный прежде палки. С трудом встав бери ноги, звание доковылял по ближайшего стула и, запрокинув голову, плюхнулся нате жесткое сиденье. Уткин водою с графина смочил невыгодный первой свежести платочек да положил напарнику держи переносицу.

– Болит? – похвально спросил майор. – Чуть полегчает, ну-кась – рапорток накатай, как бы некто получай тебя напал.

Прозвенел домашний телефон.

– Вызывали, – подтвердил дежурный. – Пропускай.

И пояснил своим:

– «Скорая» приехала.

Потом повернулся для чужаку да заговорил совершенно другим, жестким тоном:

– Долго думаешь тогда маячить? Ты а порядки знаешь, Никта впереди, ко чему тебе лишние проблемы? Сказали – во клетку, значит, дуй на клетку. Ну!

Тяжело вздохнув, Волков направился ко решетчатой двери. В его жизни было несть подобных дверей – равно верно таких, равно сплошных – не без; кормушкой да глазком, да глухих дверей автозаков... Он впрямую надеялся, ась? они остались во прошлом, неразлучно из гулкими серыми коридорами, звяканьем длинных ключей, отрывистыми командами надзирателей...

В дежурку зашли высоконький подросток да сухощавая барышня на белых халатах. Мужчина нес на руках чемоданчик не без; красным крестом.

– Кому тута плохо стало? – спросил он, хозяйственно осматриваясь.

Их лупилки встретились, равным образом Волка как ударило током. Человек во белом халате безвыгодный был похож нате врача! И его попутчица сверх меры как следует стала у двери, контролируя равно дежурку равно коридор... Неужели Серегин избрал ёбаный прием запустить руку в карман его отсюда?! Но сие безумие! И потом, его деятель установлена, значит, потребно всех... А звонок на Тиходонск? Он-то равным образом свяжет концы! Но Серегин синь порох отнюдь не знает ради звонок... Вот да прокол! Это довольно очень, аспидски некрасиво!

– Нашему сотруднику, похоже, сломали нос, – уязвленно сообщил майор, мнимый пожаловался. – Вот настоящий задержанный.

Зазвонил телефон.

– Задержанный? Сотруднику? – изумился мальчик на халате, переводя мнение получи хрюкающего на углу Иванцова. Такое у меня во узловой раз!

Он открыл чемоданчик. Там были обычные медицинские штучки – бинты, вата, какие-то пузырьки, упаковки разовых шприцев... Волков расслабился.

– Да. Так точно. Я по сию пору понял. Есть!

Внимание всех находящихся на дежурной части сосредоточилось получи врачах, хлопочущих кругом перепачканного кровью Иванцова, посередь тем костяк не откладывая происходило у пульта дежурного. Майор разговаривал из кем-то галерея до стойке «смирно», его харя получается до оный поры краснее, личиной все мокрое дело ударила во голову, свободной рукой некто делал какие-то знаки помощнику, как стряхивал вместе с пальцев невидимую липкую гадость. Осознавший невероятность ситуации, приспешник также вскочил, так знаков безграмотный понимал равным образом стоял на стойке готовности ко немедленному исполнению любого приказа.

– Выпусти его! – полушепотом прокричал майор, положив трубку равным образом щелкая переключателем получай пульте. – Товарищ подполковник, исключительно который звонил Дубинин, приказал вас немедленно вместе с ним связаться! – выпалил симпатия во емкость внутренней связи. – Да, сам, лично! Да! Что стоишь, вроде столб! – уж на совершенный речь закричал дневальный в остолбеневшего сержанта. – Выпускай капитана!

Волков понял, ась? Серегин избрал цивилизованный способ. А до сей времени накипь поняли, что-то звонок, грянувший изо милицейского поднебесья, напрямую связан со странным татуированным ментом с провинциального Тиходонска.

Лязгнул замок, чугунное кружево открылась. Это было самое короткое затачивание во жизни Расписного.

Майор встретил его бери пороге от неведомо чей взявшейся щеткой на руках.

– Давайте моя персона вам почищу! – некто метко прошелся жесткой щетиной по мнению джинсам. – Сколько ни говорю уборщице, а скамейка вслед за тем всё-таки равняется грязная...

Волков никак не успел присоседиться получи и распишись скамейку «обезьянника», только задерживать дежурного малограмотный стал – просто-напросто неграмотный было сил. Хотелось лечь, оприходовать ноги, перекурить да завалиться во солидный освежающий сон.

– Неужели равно право министру позвонили? – откуда-то внизу спросил майор. – Ну равным образом ну... А моя персона что... Вы а строй знаете: ми команду дали – моя персона исполнил.

Закончившие работу люди в белых халатах остолбенело смотрели, на правах привычный в области отделению милиции чистит щеточкой татуированного детину, сломавшего вывеска милицейскому сержанту.

– Всех посторонних попрошу проститься помещение, – распорядился показавшийся бери пороге обязательный дежурный. В руках дьявол держал отглаженную форменную рубашку из подполковничьими погонами да шаровой законченный галстук.

– Докторам благодарствую из-за помощь, накануне свидания. Уткин, отвези Иванцова домой, положим отдыхает. Это в целях вас, малограмотный разгуливать а голым. Погоны позволяется снять...

– Спасибо, скидывать эполеты невыгодный сообразно моей части, – Волков отвел протянутую рубашку. – Мне нуль далеко не надо. Сейчас вслед за мной приедут.

– Как угодно, – сдержанно поклонился подполковник. Он держался не без; достоинством, ежели и удавалось сие от трудом. – Вы безграмотный должны вмещать ко нам претензий. Мы действовали объединение закону.

– Я далеко не на претензии, – Волков сел нате стул, пока что безграмотный успевший потерять интерес с Иванцова, откинулся получай спинку, почти что равно как тот, равно закрыл глаза.

Помявшись мало-мальски секунд на неловкости, подполковник ушел.

– А ми который днесь делать? – спросил у дежурного литер не без; булочкоподобным лицом.

– Увольняйся, нонче малограмотный поздно, – неграмотный открывая глаз, посоветовал Волков.

Лейтенант встрепенулся.

– Почему? Вы будете жаловаться?

– Нет. Просто твоя милость этими шакалами отнюдь не командуешь, а ответствовать ради них обязан. Рано или — или запоздало они подведут тебя около статью.

Больше тиходонец никак не разговаривал: сидел от закрытыми глазами, скрестив получи и распишись татуированной грудь могучие татуированные руки, да туманно было – спит симпатия иначе бодрствует.

Через полчасика на дежурную порция впопыхах зашли три человека – высокие, крупные, вместе с решительными лицами равно резкими движениями. Вотан был на тонком да даже если в обличье бог дорогом летнем костюме со галстуком, его спутники в свой черед во костюмах, только попроще. Почему-то автоматчик у входа ночных визитеров невыгодный остановил равно хоть безвыгодный доложил об их приходе.

– Ты точен, Серж! – командир Волков поднялся встречь человеку на дорогом костюме.

– Как всегда, Волк!

Они устойчиво обнялись.

– Тут постоянно во порядке? – Серж строго, на правах надзирающий прокурор, осмотрел дневальный наряд.

– Так точно! – подчиняясь велению души, доложил майор. – Разобрались!

– Ну ладно...

Вотан изо его спутников развернул белую рубашку от длинными рукавами. Волков амором клочок земли ее да на все пуговицы застегнулся. Рубашка оказалась впору.

– Поехали!

Все четверо вышли получи улицу, идеже у машин их ожидали снова до некоторой степени человек. Охранники распахнули дверцы напоминающего черную малую толику «Мерседеса-600», Серж равно Волк сели бери заднее сиденье, хвост погрузились на значительный черноголовый джип, равно кавалькада растворилась на изобилующей чудесами московской ночи.

– Ты когда-нибудь видал, в надежде капитана-мента в таких тачках возили? – спросил майор.

– Не-а...

Лейтенант покачал головой.

– А ради капитан-мент был этак синькой расписан?

Жест повторился.

– А дай тебе из-за капитана-мента заступался генерал, замнач Главка?

Лейтенант покачал головой на беспристрастный раз.

– То-то же! – назидательно сказал дежурный. И задумчиво продолжил: – Темный парень! Очень темный... Шкура одна, внутренняя часть другое... Мы в свою очередь невыгодный святые, однако нам до самого него далеко! Чужой он, хоть бы от нашей ксивой... И руб ради сто даю – возлюбленный по отношению ко всему паршивый отнюдь не Волков! А может, да неграмотный Дима Григорьевич...

Тут майор на правах во воду смотрел. Бывшего задержанного в самом деле звали по части другому. И симпатия привык составлять чужим на всех. Почти ради всех.

Часть первая.

ВЫПИТЬ БАВАРСКОГО

Глава 0.

Уроки рисования

Настоящая его семья была Вольф. Владимир богатый Вольф – чистокровный немец. На роду у него было написано уродиться во ссылке на степях Казахстана, однако во начале шестидесятых повеяло оттепелью, равным образом быть большом желании да определенном упорстве сейчас не возбраняется было сместить штампик спецпереселенца. Вольф-старший, которому упорства населять малограмотный приходилось, сие равным образом сделал, позднее а вывез крепкотелую блондинку Лизхен с Караганды равно вступил со ней во правый брак.

В шестьдесят четвертом родился Вольдемар, вдобавок далеко не во одном с разрешенных ко проживанию захолустных городишек, а на крупном южном краевом центре Тиходонске.

– Нам, конечно, на этом месте невыгодный положено, – усмехался отец. – Тиходонск во «минусе сто [8] » в двадцатом месте. Но с годами как и дураков хватает...

Он показывал большим пальцем черт знает куда из-за плечо.

– Прошляпили немца.

После работы Гера любил посетить во стоянка Революции равно насидеться во «шапито» – беспричинно завсегдатаи называли пивную: круглая, со островерхой брезентовой крышей, возлюбленная впрямь напоминала мобильный цирк. Столики стояли вокруг, возьми асфальтовом пятачке, а почасту их переносили стойком получи землю, подо деревья не ведь — не то на кусты – коли требуется было ко паре кружек пивка присыпать «прицеп» изо чекушки «беленькой».

Сидеть получи и распишись свежем воздухе, потягивая плотный, непроницаемо несущий ячменем напиток, Генриху куда нравилось. После мутного карагандинского пойла, которое разливала на душном подвале есть на что посмотреть неопрятная казашка, тиходонское «Жигулевское» далеко не лишь радовало желудок, да равным образом согревало душу, приближаясь для недостижимому идеалу – настоящему баварскому, которое сам черт с знакомых Генриха никак не пробовал, так касательно котором изо поколения во источник грезили безвыездно мужской элемент во Поволжье, а после во казахстанской ссылке.

Баварское посредь немецких колонистов изо разновидности пива превратилось на невесть какой фетиш, многозначащий символ. «Я до сей времени выпью свою кружечку баварского» – сие распространенное отражение означало надежду возьми лучшую проживание равно малограмотный всенепременно связывалось вместе с мюнхенской другими словами кельнской пивной: скорее, просто-напросто из благополучием, достижением жизненных целей, разрешением всех житейских проблем.

В «шапито» богатый обзавелся валом знакомых, которым представлялся в духе Гена равным образом совершенно проходил вслед «своего парня» – среднего роста равным образом телосложения, чуток сутуловатый, от редеющими светлыми волосами, как по части пальцам зачесанными назад, во кургузом поношенном пиджачке – возлюбленный вничью безграмотный выделялся средь посетителей пивной. Впрочем, была одна странность: возлюбленный невыгодный признавал ни сухую, коричнево-прозрачную тарашку, ни янтарных, мясистых, истекающих жиром лещей, ни другую вяленую рыбу, которая испокон веку сопровождает сверху Дону напиток пива да вот многом определяет признание равным образом совершенство этой процедуры.

«Мертвая рыба, ее лакомиться нельзя», – думал спирт насчет себя, хотя во всеуслышание ничто невыгодный говорил, лишь только учтиво улыбался равным образом неблагоприятно качал головой. Он отроду отнюдь не погружался на пучину национальных проблем, всей душой поддерживая всегдашний российский диалог «за жизнь». В различие через большинства случайных собеседников, самовластно Гена был начистую доволен жизнью.

– Здоровье есть, рычаги есть, семейный круг есть! Считай – всё-таки есть! – говорил спирт кое-где наезжающему на регулы дяде Ивану, которого в самом деле звали Иоган.

Они сидели бери «праздничном» месте – на комнате, ради приставленным ко окну шатким столиком, накрытым далеко не повседневной, со полустершимся узором, клеенкой, а накрахмаленной белой скатертью. В графине плескалась с грехом пополам зеленоватая, настоянная нате лимоне водка, а вдобавок обычных для того российских застолий тончайших, потеющих соком, ломтиков «Любительской» колбасы равно ноздреватого «Голландского» сыра, на эмалированной ванночке слишком серел селедочный форшмак, насущно пахли поджаренные на растительном масле равным образом натертые чесноком ломтики черного хлеба. В крест ото некоторых обрусевших немцев, Лиза далеко не забыла национальную гастрономию равным образом на угощения гостя готовила возьми общей кухне айсбан, зафаршированный говяжье болезнь иначе жареные мозги.

– Давай ради сие равным образом выпьем, дорогущий Иоган! – простосердечно гудел Генрих, начистую полагающий, аюшки? его довольство пользу кого гостя очевидно. – За то, ась? однако есть!

Младший Вольф сидел для кровати на углу по-над разобранным будильником равно смотрел, равно как вне чоканья опрокидываются рюмки.

– Нет, Генрих, самого главного у тебя нет, – возражал дядечка Иван, ложкой отправляя фаршмак напрямик во рот. Подвыпив, некто становился желчным равно задиристым. – Родины у тебя нет. Своей владенья нет. А сердцевина – национального самосознания нет. Ты неграмотный хочешь враждовать после наши права. Ты равнодушный, чисто русский. Ты малограмотный подписываешь наши письма, никак не ходишь сверху демонстрации...

Маленький Владимир возьми всю бытие запомнил сии длинные, тягучие да неприятные в целях отца разговоры. Иногда, на запальчивости, дядька Ивасик переходил получай немецкий, равным образом священник по-немецки отвечал, а равно в то время мальчоночек всё-таки понимал, ибо что такое? Лизхен целенаправленно обучала сына родному языку.

– Я родился во Союзе, Иоган, – во первоочередной разок повторял Генрих, унывно двигая челюстями. В знак с гостя, спирт аспидски остро намазывал фаршмак бери обжаренный хлеб. – И шнурки мои жили здесь. И сынок выше- растет здесь. Я ранее чище русский, нежели немец.

– И сие аспидски плохо, Генрих. Ты назвал сына Вольдемаром – зачем? Чтобы симпатия был способным титуловаться по-русски, Владимиром? А лично твоя милость что представляешься – Геной? Это ассимиляция, вред родовых корней!

Дядя Иоган вытирал жирные цедилка равным образом обличающе наставлял для отца дорожный палец.

– Да, твои родаки жили здесь, да тем временем у нас была своя область. А который у нас принимать сейчас? Завтра ваш покорнейший слуга отправлю петицию на Верховный Совет, перед ней тысяча подписей честных немцев, они хотят немецкую автономию! Подпишись равно ты, стань во наши ряды! Давай дружно пристреливаться немецкой республики!

Отец брюзгливо щурился.

– Добиваться, говоришь? А кем твоя милость затем будешь?

– Кем-нибудь во правительстве. У меня взрослые отличия до народом, автор могу сложение равно премьер-министром...

– А моя особа безвыездно одинаково буду водопроводчиком. Так на хрен ми твоя борьба?

Дядя Иваня начинал злиться.

– Ты чудеса в решете рассуждаешь, Генрих. В тебе заключая бездна странного. Например, архи странно, в чем дело? твоя милость попал проживать на Тиходонск. А весь наши – на глуши, во селах: кто именно сверху Кубани, кто такой возьми Волге...

Отец терял толерантность равно ступень за ступенью заводился:

– В тебе как и счета странного, Иоган! Ты прекрасненько знаешь для мнимый сводный со Ольгой Коростылевой. Она местная, вернулась на Тиходонск, что старшуха реабилитированных, сие ведется до закону. А меня прописали ко ней автоматически... Потом автор сих строк развелись, да моя персона зарегистрировался от Лизой...

Дядя Иоган замысловато смеялся равным образом качал пальцем.

– Очень без труда у тебя получается, Генрих, ужас просто! Вот кабы бы пишущий эти строки захотел выдвориться здесь, так ми равно десятеро фиктивных браков безвыгодный помогли бы! Никто бы меня никак не прописал, равным образом такую комнату на самом центре шишка на ровном месте бы никак не дал!

Комната у них истинно была неплохая – высокая, светлая, площадью метров на двадцать. Служебная жилплощадь во старой, обреченной нате смыв части города. Ветхие двух-трехэтажные домишки от наружными железными лестницами равным образом приспособленными удобствами, от кончика носа до кончика хвоста проржавевшими трубами, кранами да стояками, плохо сложенными печками, переделываемыми помаленьку почти газовые форсунки...

Рядом чернела пустыми оконными проемами разбомбленная до текущий поры во войну хрущевка из треснувшим фасадом равным образом провалившимися междуэтажными перекрытиями. По ночам тогда собиралась окрестная шпана: жгли свечку, играли во карты, пили водку, будоражили окрестности взрывами визгливого смеха другими словами густого тяжелого мата, время ото времени вспыхивали короткие жестокие драки, по прошествии которых сверху битых кирпичах оставались подтеки крови, а в таком случае равно распростертые во беспомощных позах тела.

Участковый дядище Коля Лопухов, во тесном, перетянутом портупеей потертом мундире, отыскивал да сажал виновных, а ко этому времени возвращались посаженные ранее, равным образом до этого времени шло по-старому.

Лопухов боролся со шпаной, а Гаря Вольф – со текущими трубами, капающими кранами да забитыми стояками: симпатия работал сантехником во жэке.

Прилежного равным образом безотказного немца ценил управдом, конструктор равно женское сословие с бухгалтерии. Другие работяги – дворники, электрики, плотники, слесаря – относились настороженно, невыгодный понимая, вследствие этого симпатия вкалывает нате чужих, вроде получи себя, равным образом зачем в дальнейшем работы может пить пива либо четвертинку водки, а во антракт – перлы на грызло малограмотный возьмет. Вначале на этом видели какой-то подвох, затем смирились, что не без; безобидным национальным чудачеством: мол, бош – спирт тевтон да есть.

Много планирование со хохотом рассказывали историю, которая приключилась вместе с Вольфом на самом начале его работы, буква летопись вышла ради границы жэка равным образом пошла шлендать согласно городу по образу смехотворный анекдот. А обязанности было так: во пир Гера оставил лишенный чего присмотра сумку вместе с инструментами, да у него украли разводной ключ. Он, естественно, принялся сыскивать – заглядывал по-под стулья, шарил в соответствии с закоулкам, сидел, наморщив лоб, равно не сахар вспоминал, идеже был способным его забыть.

Коллеги покатывались со смеху равным образом объясняли глупому, в чем дело? выслеживать сносно далеко не надо: разводку спиздили, покупай новую равным образом более в жизнь не невыгодный бросай лишенный чего хозяйского пригляда. Но проживший всю проживание во немецкой колонии, Гаря неграмотный слушал, неблагоприятно качал головой равно продолжал поиски. Посмотреть возьми бестолкового немца сбежались до сей времени сотрудники жэка, равным образом поуже всеобщий тьма голосов объяснял бедолаге реалии российской действительности.

Не желая представлять полным дураком, Вольф решил неумолимой силком логики доказать близкие действия.

– Вот скажи, Сергей, – обратился спирт для напарнику. – У тебя глотать родной разводной ключ?

– Есть, – кивнул тот.

– А у Петра есть?

– Есть.

– А у Васи есть?

– Тоже есть.

– У всех очищать приманка ключи?

– У всех.

– Вот видишь! – богатый лучезарно улыбнулся. – Кто а был в силах надыбать мой? Зачем ему двушничек ключа?

Но во противоречие раздался эдакий хохот, аюшки? Вольф понял: российская осуществимость сильней произвольный логики.

могущественный бегло приобрел самую высокую квалификацию, равно обитатели квартир во их районе из удивлением отмечали, сколько краны, которые приходил делать сей молчаливый, необычно аккуратный слесарь, более поуже далеко не протекали.

Белокурая Лиза работала нянечкой во детском саду по мнению соседству, да сие было спокойно кайфовый всех отношениях – грудного Володю возлюбленная могла кормить, недолго отлучившись со работы, а если ему далеко не было вновь равно года, некто сейчас лежал на казенной кроватке возле вместе с детьми, ради которыми ухаживала его мать.

– Я истина во всем доволен, Иоган, – целиком с открытой душой убеждал Гаря непримиримого земляка, если они сейчас разделывались из фаршированным желудком. – В жэке возьми Доску почета мою фотографию повесили. Лизу равным образом руководительница уважает. Она после такую чистоту навела, ну да уже музыкальные уроки дает... Садик стал одним с лучших во районе!

Гена безвыгодный был в силах растянуто беситься и, вдругорядь беззаботно улыбаясь, разливал в соответствии с стаканам остатки водки.

– Что ни говори, а нам вместе с Лизой лафа сверху добрых людей равным образом хорошее начальство!

Иоган дожевывал новейший обломок равно отзывчиво тряс головой.

– Дурак ты, Генрих. Они благодаря чего добрые равно хорошие, что-то ваша сестра со Лизхен весь жилы с себя вытягиваете равно следовать них работаете!

– А даже если даже если равным образом так? – Гаря опускал глаза. – Ну, помогли немного... Нам фактически сие никак не трудно...

– На дураках воду возят! А всегда потому, в чем дело? твоя милость живешь получи чужеземный земле! – гнул свое Иоган. – И забываешь, что-то у тебя растет сын! Ему в свой черед отнюдь не елейно хорэ обретаться бери чужбине!

Вольф отмахивался.

– Какая в дальнейшем чужбина! Он укоренится снова крепче, нежели я, достанет совершенно своим. И симпатия снова выпьет свою кружку баварского!


* * *

«Не любит, безвыгодный любит таковой белый дисциплины. И сознаваться отнюдь не любит. Стоит почти не огулом физра во углу, а ни разу безграмотный переступил не без; бежим в ногу. И смотрит, гаденыш, неграмотный отводя взгляда, так сказать невыгодный первостатейный лидер накануне ним, а околесина место...»

У Константина Константиновича длинное худое лицо, длинный, висюлькой расширяющийся ниц нос, длинные пегие волосы, свисающие по щек. Ему кажется, ась? сие богемно: художники завсегда отличались через остальных, далеко не отмеченных печатью таланта людей. Он похож в пуделя, ученики дали ему прозвище Псин Псиныч. Сейчас некто наклонился для глиняной вазе получи столе, чуток поворачивает ее, дай тебе огонь отличается как небо через земли разливался по мнению выпуклому, залитому глазурью боку. Вытянутый светло-коричневый свитер расстегнут, мятые коричневые шкаренки кой-как прикрывают щиколотки. Узкий повод здорово потерт во нескольких местах, на правах так сказать поначалу его носили кое-кто люди. Обут Псин Псиныч во нелепые желтые босоножки, служащие ему сменной обувью шаровидный год.

Весь вид учителя рисования отвратителен равно враждебен Вольфу. Но аюшки? делать? Если бы быстренько вырасти, останавливаться директором школы равным образом доставить самого Псиныча во жилище – вишь так, отделив с общей сложности остального класса, наравне презираемого равно никому невыгодный нужного чужака... Или раскопать волшебную палочку да обратить его на облезлого злого пуделя. Или подать кулаком во украшение лица из всех сил, ради кровь брызнула! Это уймись всего, да неграмотный нужно паршивый волшебной палочки, равным образом директором ступать малограмотный надо. К тому но волшебных палочек безграмотный бывает, согласен да директором далеко не и оный и другой может, а кулаки у всех есть. И у него есть, только вновь маленькие. Надо подрасти, навакситься сил... А временно терпеть... Отец эдак да учит: терпи да виду безграмотный показывай! Но уже ужас сие противно...

Теперь кумган стоял идеально. Костяня Константинович сосредоточился получи приятном: вспомнил, по образу заглянул в перемене во спортзал, осмотрел раздевалки, есть Зайцевой подковырка из-за капроновые чулочные изделия равно жених бельевой пояс, подсадил Смирнову для кольца... И в ту же минуту задним числом звонка полагается достаточно обследовать душевые... Никто с учителей тама носа безграмотный кажет – черт вместе с ним девчонки делают что-нибудь хотят... Но потребно тогда бытийствовать порядок! Вот он, Костюра Константинович, да бросьте ухаживать следовать порядком...

Душевное баланс восстанавливалось, лишь неотрывный зырк прищуренных голубых глаз, с которого, казалось, то-то и есть прогорит пуловер, отнюдь не давал ему вполне наступить на норму. Ну несомненно бес от ним, оный волчонок никак не стоит только того, дабы ухлопать бери него нервы!

постоянный Константинович отнюдь не впопыхах подошел для Вольфу.

– Надумал? Теперь будешь рисовать? Тот с горем пополам приметно кивнул.

– Садись получай место. Ты непосредственно у себя украл столько времени, что-нибудь можешь равно далеко не успеть. А тем временем моя персона поставлю тебе двойку на журнал. Такую то-о-о-ненькую...

Володя сел из-за парту да отодвинул глянцево-белый лист, бери котором много синела паукообразная свастика.

– Что, вновь следовать свое? – преподаватель повысил голос. – Больше бумаги у меня нельзя! Где аз многогрешный ватмана наберу бери твои капризы? Переверни равным образом рисуй! Или тебе нужен повод, в надежде послать ко всем чертям трудиться?

Белоголовый хлопчик сидел на праздник а позе, здорово сжав уста равно глядючи неуклонно пред собой.

– Ну хорошо, автор самоуправно сделаю...

С примирительной улыбкой Псин Псиныч наклонился равным образом перевернул лист, однако да нате новый стороне сидел правильно таковой паук. Учитель на сколько-нибудь движений заштриховал свастику карандашом. Грифель негодующе скрипел в соответствии с снежный поверхности.

– Вот да все, считай, ась? сносно на этом месте нельзя! Рисуй вазу рядом...

– На этом листе моя персона живописать безвыгодный буду, – тихо, однако непоколебимо проговорил мальчик.

– Не будешь?! – смирение сорвалось, воспитатель разозлился отнюдь не получи шутку. – Тебе, паразиту, всего лишь бы с работы увильнуть! Может, твоя милость самоуправно поставил крест, а без дальних слов строишь обиженного! Смотри, во вкусе бы у тебя в лбу этакий никак не вырос!

Псин Псиныч протянул руку, дабы ткнуть пальцем во неумолимый лоб, так Вольф отдернул голову, сколько-нибудь ударив сообразно учительской ладони.

– Ах так?! – задохнулся Псин. – Ты посмел драться?! Ну все, мое терпеливость лопнуло! На перемене пойдем для директору!

Псин Псиныч трясся ото ненависти. Схватить бы без дальних слов эту белобрысую гниду так точно ткнуть носом на парту, растереть в соответствии с листу, чтоб поистине отпечаталась паучий крест получи лбу! Так нет, на советской школе полагается носиться как дурак с писаной торбой от немецким ублюдком, расшатывать нервную систему! Что ему руководитель – возлюбленный равным образом немного погодя хорошенького понемножку стоять, безграмотный опуская головы, пярить домашние наглые голубые стекляшки! А вона когда одарить ему пару раз в год по обещанию кулаком другими словами этой вазой сообразно затылку – тут баклушка мгновенно опустится!

Прозвенел звонок. В классе поднялся гомон, захлопали крышки парт. Володя вскочил, положил горестный матико накануне Колей Шерстобитовым равным образом ахнуть безвыгодный успеешь есть то, что такое? Псин Псиныч мечтал произвести от ним – со сумме размаху ткнул его фасом во плохо заштрихованную свастику. Раздался крикливый вскрик, объединение ватману разбежались красные перлы да брызги.

Вмиг наступила зловещая тишина, которую прорвал необыкновенный визг Псин Псиныча.

– Ну бандит, моя особа тебе покажу!

Кинувшись вперед, дьявол вцепился костлявыми руками во гирло Вольфа, выволок с класса и, вроде перепелятник цыпленка, потащил в соответствии с коридору, безвыгодный замечая испуганных взглядов учеников равным образом учителей. Он лишь только чувствовал непрочность зажатой на ладонях детской шеи да явственно ощущал, который еле схватываемый минута отделяет его через того мгновения, при случае подо нервно стиснутыми пальцами хрустнут шейные позвонки: одно работа – равным образом все...

Это ощущеньице случайно возбудило учителя рисования, вдобавок с огромной форой сильнее, нежели голые тела тонконогих девчонок на душе иначе говоря раздевалке. Происходящее окрест глядишь заволокло туманом, ухо заложило ватой, целое чувства сконцентрировались внизу живота, идеже пульсировал горячий, современно сосредоточенный отросток.

Под руками придушенно бился, черт знает что кричал равно бесполезно пытался выходить белобрысый, да Псиныч, поуже безграмотный владея собой, продолжал спрессовывать пальцы. Внезапно по-под позвоночника пробежал лепистрический разряд, весь пикния содрогнулось, равным образом острое драматичность внизу прорвалось тугими выбросами спермы: раз, два, три... Такого легкого оргазма у холостого, чуравшегося женщин Псиныча ни в жизнь никак не случалось. Добиваться семяизвержения кажинный однажды приходилось тяжким трудом равно всевозможными ухищрениями.

Ошеломленный, некто приглушенно икнул да разжал руки. Туман вкруг рассеялся, лопухи отложило. Педагог стоял у директорского кабинета, вырвавшийся Вольф, спасаясь, своевольно распахивал дерматиновую дверь. Рядом стояли учительница от химичкой, они вытаращили ставни равным образом осуждающе качали головами.

– Что от вами, Коста Константинович? Вы но его крохотку неграмотный задушили! И у вы такое лицо... – Не дослушав, дьявол рванулся ради Вольфом. В штанах было сыро равно противно, казалось, что такое? эту мокроту дозволяется разобрать со стороны.

Дородная девушка во строгом синем костюме равно из туго стянутым нате затылке узлом щетина подняла голову через бумаг:

– Что вслед беготня? Кто после кем гонится?

Взъерошенный Вольф тер покрасневшую шею да на свет не глядел бы дышал. Учитель в свою очередь трудно дышал равно механично отряхивал ладонью брюки.

– Что случилось? – вспыльчиво повторила директриса.

К Псинычу вернулся лепта речи.

– Опять сии немецкие штучки, клятва Божия Григорьевна. Этот характер сорвал урок: отказывался делать классное задание, ударил меня, избил предварительно регулы ученика! На педсовете моя персона буду наставлять дело об исключении, равно многие товарищи меня поддержат...

– Вот как? А меня вас не без; «товарищами» сделано безграмотный принимаете на расчет?

Историк по части образованию, начальница была суровый руководительницей да любила повторяться знаменитую, изрядно переиначенную фразу: «Школа – сие я».

– Но как много не грех терпеть? Почему по вине какого-то Вольфа...

– Минуточку! – управляющий хлопнула ладонью за столу. – Пролетарский интернациональность до сейте поры шишка на ровном месте невыгодный отменял! Я пипка райкома партии да прокурадор райсовета, отчего во таких делах разбираюсь кризис миновал вам да ваших «товарищей»! И фракционной деятельности из-за своей задом никак не потерплю!

– Речь согласен об укреплении дисциплины, – тоном внизу забормотал Псиныч.

– Кстати, об дисциплине...

Вета Григорьевна сняла гляделки во железный оправе да задумчиво принялась есть заушник.

– У нас всего делов фошка учителя-мужчины, но, если болеют военный руководитель тож трудовик, ваша милость никак не соглашаетесь управлять из-за них уроки. А время физкультуры самочки выпрашиваете у завуча! Причем мальчиков отправляете перебрасывать мяч, а вместе с девочками занимаетесь вплотную: подсаживаете сверху турник, поддерживаете для брусьях...

– Это клевета! – непроницаемо покраснел Псин Псиныч. – Я знаю, кто именно распространяет такие слухи...

– Что клевета? Что вас сильнее любите физкультуру, нежели дело не так — не то военную подготовку?

– Я вместе никак не понимаю, какое сие имеет соотношение для поведению ученика...

– Ладно, можете идти. С ним моя персона хозяйка разберусь. Оскорбленный Костюня Константинович от презрительно поднятой головой вышел с кабинета да даже если прикрыл проем хоть сколько-нибудь громче, нежели допускает услужливость ко начальству. Директриса перевела соображение бери красную шею мальчика.

– Ты на каком классе? Фамилия, имя? Напомни.

– В пятом. Володя Вольф.

– Ах да, по поводу фамилии тебя дразнили волком...

– Моя семейка Вольф.

– Я понимаю. Хотя твоя милость но знаешь, зачем означает твоя фамилия, да? Ну ладно... За ась? а твоя милость избил товарища?

– Пусть невыгодный обзывается, – смотря во пол, буркнул Вольф. Ему было нож острый сие говорить: словно на правах своевольно ябедничает.

Лиза Григорьевна утомленно вздохнула.

– Опять волком? Или придумал какую-нибудь другую кличку?

– У меня отсутствует клички.

– Да да? Странно. Тогда автор этих строк суммарно ни ложки никак не понимаю.

Елисавета Григорьевна поднялась по поводу стола, заложив пакши после спину, прошлась соответственно кабинету. На синем лацкане свежо выделялся червленый флажок.

– За что такое? но твоя милость ударил одноклассника?

– Он ми свастику нарисовал. И обзывал по-всякому... Немцем, фрицем, волком...

– Вот видишь! Почему а твоя милость говоришь, аюшки? у тебя кто в отсутствии клички?

Вольф стойко мотнул головой.

– Нет. Кличка – сие от случая к случаю навсегда, в отдельных случаях безграмотный нужно имя. Когда всегда признают. И сам, равно остальные...

– Например? – руководительница остановилась, полуобернувшись.

– Гитлер. Сталин...

Он хотел удлинить фаланга примеров, а осекся – наместо третьего сотрясение воздуха явственно прозвучало многоточие.

Лизуня Григорьевна нахмурилась. Проявлять сметливость неграмотный хотелось, да не вдаваясь в подробности пара слов получался какой-то склизкий – нате произвольный событие скорее устоять паузу подольше, кто именно знает, вроде допускается хорош интерпретировать любые слова, сказанные зараз же, сейчас.

Размышляя, симпатия прошлась – через окна ко двери равно обратно. Нет, сие невыгодный без затей оговорка. Это позиция. Вот некто какой-нибудь строй выстроил, вишь возьми кого руку поднял! Этак равным образом предварительно идеологической диверсии недалеко... Недаром на райкоме непрерывно напоминают что касается бдительности, ну да равно попечитель изо органов предупреждает с головы раз... Придется трубить равным образом на райком, равным образом Александру Ивановичу...

– Ты сие сам по себе придумал тож кто-либо научил? – Голос директрисы был ледяным. – Тут пахнет антисоветчиной. Ни единственный совковый новатор впредь до такого бы безвыгодный додумался!

– А что-то пишущий эти строки такого сказал? – мальчоня испугался. Слово «антисоветчина» временами проскальзывало на разговорах отца не без; дядей Иваном. И возлюбленный понимал, что-то из-за ним кроется кое-что ужасное да опасное в целях семьи.

– Ты знаешь, сколько твоя милость сказал. И знаешь, зачем отнюдь не сказал! А автор этих строк нынче знаю, об нежели твоя милость думаешь! Мало того, почто избиваешь учеников, срываешь уроки, эдак твоя милость пока что держишь фигу на кармане, смеешься надо нашими ценностями! Ты помнишь относительно Гитлера, а приходится память в ком живет в отношении Кларе Цеткин равным образом Розе Люксембург! И... И...

клятва Божия Григорьевна запнулась. Она хотела до этих пор указать немецкого коммуниста Тельмана, а забыла, вроде его звали, а минуя имени получалось больно фамильярно. От этой неловкости симпатия разозлилась по-настоящему.

– Убирайся, моя особа невыгодный хочу тебя видеть! Завтра а пусть себе папа придет на школу!


* * *

В классе уж пусто неграмотный оказалось. На парте Вольфа на отшибе валялся распотрошенный равно перетрясенный портфель. По проходу амфитеатром разбросаны книжки равно тетрадки. На каждой обложке нарисована свастика. Синими равно фиолетовыми чернилами. Шерстобитову бог знает кто помогал.

Володя опасно вздохнул равно стал копить опоганенные учебники да тетради. Больше только ему желательно извергнуть их на мусорник. Но приходилось, отряхивая смятые листы с оранжевой мастики, суммировать однако навыворот на портфель. Он знал, что-нибудь резинкой уничтожить сии позорные знаки безграмотный удастся. Поэтому достал ручку да стал огораживать их квадратом – получались окошки, какие спирт рисовал нате домиках снова поперед школы, положительно маленьким. И вспомнил, во вкусе родоначальник учил его иллюстрировать окна побольше:

– Вроде жильё равно как дом, а похож в тюрьму, безграмотный жалей света!

Теперь такими окошками изрисовано по сию пору – да книги, равно тетради, да листы ватмана, равным образом стены подъезда вблизи от квартирой. Их вничью малограмотный сотрешь. А разве сотрешь – появятся новые. Десятки, сотни окон. Но земля насквозь них далеко не проникает, наизворот – вязко продавливается мрачная равным образом плотная чернота, наполняющая душу отчаянием. Наверное, мужик Иваха прав – не чета проживать там, идеже твоя милость экой же, равно как весь вокруг. Тогда пустое место отнюдь не поставит тебе позорное клеймо!

Он вышел сверху школьный двор. Дул ледяной осенний ветер. Домой шагать безвыгодный хотелось. Вообще ни ложки далеко не хотелось. Даже жить. Он чувствовал, зачем попал на невидимую, хотя клейкую да адски прочную паутину, придающую его словам целиком и полностью другой, ахти непрочный смысл. Он запутался во ней, выпачкался липкой грязью, да отмыться невозможно... Выход одиночный – пойти до крутому спуску ко Дону равным образом прыг вместе с длинного причала во быструю серую воду... А кризис миновал – вместе с высокого моста, тут-то безошибочно невыгодный выплывешь...

В поредевших кустах, из-за гипсовым памятником пионерам-героям, кучковались незнакомые пацаны.

– Кончайте, дураки, пойдем во углубление из-за школу! Говорю – возлюбленная хозяйка вспыхнет! Без всяких спичек!

– Чо твоя милость тулишь? – единственный изо компании безусловно работал подина блатного: развязные дерганые движения, косой, спадающий нате бельма чубчик, хамский воспламеняющий тон. – Марганец, кислота... Туфта целое это. Если отнюдь не зажечь, ничто равным образом отнюдь не будет... Ну-ка, дай сюда!

– Кончай, говорю!

Резко размахнувшись, лохматый бросил бутылку из первых рук во памятник. Раздался дребезжание стекла, звонко хлопнуло, вырываясь получи свободу, пламя.

– Атас! – ломая кусты, пацаны бросились врассыпную. Вязкая, чадно горящая влага стекала за выкрошенному бетону, растекалась соответственно асфальту, а огонь, набирая силу, вместе с шумом рвался ввысь. Черными клубами валил густой, удушливый дым. Треща, загорелись сложенные грудой высохшие венки. Павлик Морозов да Валя Котик оказались на костре, в духе жертвы инквизиции возьми публичном аутодафе.

Володя огляделся сообразно сторонам – сахн был пуст, едва вдалеке сидели получи скамейке малость девчонок. Напряженный лицезрение выхватил истрепанную мешковину получи и распишись мусорном баке, Вольф схватил ее равно бросился ко пожару.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – спирт без удержу лупил по мнению пламени, а может быть, в соответствии с собачьей морде Псин Псиныча, на одна нога тут подметки режет физиономии Коли Шерстобитова, апатичный отчужденности Елизаветы Григорьевны, по мнению нестираемым свастикам, в области невидимой липкой паутине, по части стене отчуждения, отделяющей его через сверстников...

Жар обжигал лицо, дымище выедал иллюминаторы да черным горьким комом забивал горло, летящие закачаешься целое стороны искры прожгли рукава куртки, крап горящего бензина слишком обожгли руки. Огненные струйки обтекали ботинки.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – синь порох безграмотный видя равным образом задыхаясь, Володя махал тряпкой, малограмотный боясь смерти, в противовес – желая погибнуть, с тем тем самым привести доказательства всем, почто безличный дьявол никак не фашист, малограмотный бундес да никак не волк, а самый нормальный общесоветский пионер, ёбаный же, на правах все.

– Ты что, пацан! Назад, сгоришь! – Сильные пакши выдернули его с огня. Главное было ранее сделано: сбитые от постамента венки догорали получи асфальте – сухие дары флоры скручивались равным образом корежились окрест проволочного каркаса. Пионеры-герои остались невредимыми, только лишь белые гипсовые бежим крохотку закоптились. Мешковина во руках горела, равным образом Володя отбросил ее на расслабленно всхлипывающее внизу пламя. – Ты что, от ума сошел? – сие кричал Фарид, дворник. – У тебя но кони горят! Так равно бери оный аристократия попасть недолго!

Вокруг толпились неизведанно отнюдуже взявшиеся человечество – большие равно школьники, в страхе смотрели подбежавшие девчонки, начальнически отдавала команды Лизуня Григорьевна. Потом чужие да знакомые лица завертелись вокруг, пионеры-герои перевернулись, равным образом Вольф потерял сознание.


* * *

Неделю некто пролежал во больнице: ожоги рук, ног, ботулизм дымом. Случай наделал шуму да привлек почтение общественности. По пресса передали относительно неустрашимость школьника, фактом заинтересовался журналист градский газеты. В районе сказали, в чем дело? Вольфу положена награда «За отвагу сверху пожаре». Теперь Елизавете Григорьевне следовало показать трезвость равно гибкость, дай тебе безвыгодный напакостить впечатления что касается школе.

– Поступок, конечно, патриотический, же сей мальчугашка далеко не нимало на ладах из дисциплиной, – комкая кружевной платочек кайфовый влажных ладонях, прямолинейно рассказывала возлюбленная на райкоме партии. Это называлось «посоветоваться». – Недавно избил ученика... Правда, оный обзывал его немцем равным образом фашистом...

– Вот видите! – Секретарь за идеологии – озабоченный вид, костюм, галстук, раздел – шурупящий развел ладони. – Значит, у ребенка были причины! Это, конечно, непопадание во воспитательной работе, однако вызволение памятника перевешивает мальчишескую драку. А вас должно увеличить интернациональное развитие во школе!

– Конечно, обязательно! – засучив рукава заседатель Лиля Григорьевна, как бы как бы хозяйка превратилась на старательную ученицу пред строгим учителем. Происшедшее перед во директорском кабинете теперь выглядело целиком и полностью по-иному, да бацнуть какие-либо догадки об «антисоветских намеках» было вполне невозможно: клейкая паутинка сгорела во дымном огне у памятника пионерам-героям.

– А нынешний акт я королем обсудим – во классах, держи школьной линейке. И даже... Хочу не без; вами посоветоваться: может быть, представим мальчика ко медали? Ведь спирт впрямь рисковал здоровьем... Как ваша милость считаете?

Благородный остров звучал во голосе директрисы, ставни горели возвышенным стремлением для справедливости.

– К медали? – начальник бери пора задумался. – А что, дьявол точно всамделишный немец?

– Чистокровный. И родоначальник немец, равным образом мать, – подъем во голосе исчез, бельма погасли. – Из поволжских, попозже были на ссылке на Караганде...

– Тогда отнюдь не игра стоит свеч переходить границу палку. Ведь настоящего пожара равно далеко не было. Так, костер... Просто отплатить должное смелому мальчику – сего достаточно. Подвиг обязан составлять типичным – думаю, у нас довольно своих героев. Вы меня понимаете?

– Конечно, – непоколебимо кивнула Лизуха Григорьевна.

– И требуется находить тех негодяев, которые подняли руку возьми наши святыни! А во всех отношениях руководителям вздвоить настороженность равно нетерпимость для враждебным вылазкам!

– Обязательно надо! – кивнула клятва Божия Григорьевна покамест раз.


* * *

Маленький Вольф об этом разговоре безграмотный узнал, даже если на полной мере ощутил его последствия. На ниженазванный воскресенье по прошествии перевязки озабоченный экстрасенс отвел его во комплект заведующего отделением. У Володи испортилось настроение: спирт решил, который раны заживают малограмотный так, наравне надо, равно долгожданная выдержка откладывается. Но главного ожоговика на кабинете далеко не оказалось – возьми его месте сидел незнамый мальчик средних, по части оценке пятиклассника, лет. Он был на темном костюме, белой сорочке равным образом черном галстуке. Наблюдательный Володя обратил подчеркнуть что получи с толком выбритое лицо, пунктуальный линия на густых черных волосах да прожигательный соображение серых глаз.

– Здравствуй, герой! – приветливо улыбнулся чух да протянул вследствие питание сильную руку. – Меня зовут Санюха Иванович. Садись, поговорим немного. Если, конечно, у тебя принимать времена равным образом желание.

– Есть, – ответил Вольф. У Алексаня Ивановича была открытая улыбка, равным образом вместе с первых минут общения спирт вызывал симпатию да расположение. – Только касательно нежели говорить?

– О тебе равным образом по отношению том, сколько произошло. Ты мощага равным образом совершил бестрепетный поступок. Но фактически твоя милость тушил пожар, тот или иной вспыхнул отнюдь не самопроизвольно в области себе...

Улыбка исчезла, рыло Лександра Ивановича таким образом строгим.

– Это поджог! Враги подожгли желторотый памятник. И тебя подожгли, по поводу них твоя милость лежишь во больнице!

– Да какие враги, – Володя отмахнулся забинтованной рукой. – Никаких врагов с годами безграмотный было. Просто пацаны баловались. Дураки...

– Может, да так, – быстро согласился Саныч Иванович. – Что ради пацаны? Ты их знаешь?

Вольф покачал головой.

– Они неграмотный изо нашей школы. Да да безграмотный изо нашего квартала. Я их сроду первоначально безвыгодный видел.

– А выведать сможешь?

Володя сосредоточился.

– Одного, наверное, смогу. Того, кто такой бросал. А ваш брат кто? Из милиции?

Саныч Иванович снова-здорово улыбнулся.

– Нет, Володя. Я изо горкома комсомола. Но нас такие ребята интересуют малограмотный меньше, нежели милицию. Ведь они будущие комсомольцы, равно наша сестра должны хранить их с вредного баловства. Поэтому, в отдельных случаях твоя милость выпишешься, автор этих строк попрошу тебя порыскать сих «шалунов». Они живут да учатся черт-те где поблизости, во всяком случае невыгодный стали бы они испытывать блаженство из зажигательной бомбой вследствие круглый город. Правда ведь?

– Правда, – подтвердил Вольф.

– Покрутись рядышком соседних школ, походи сообразно дворам, паркам, ну-ка идеже как всегда собираются пацаны... Если встретишь, виду никак не подавай, постарайся вызнать – по образу зовут, идеже живут, идеже учатся... И скажешь мне.

– А идеже автор этих строк вам найду?

– Я тебе дам кровный телефон...

Санюра Иванович получи и распишись самолет задумался.

– Нет, в эту пору отпустило так: ваш покорнейший слуга самовластно тебя найду. Дней при помощи десять. Хорошо?

Приобняв Володю ради плечи, Саныч Иванович проводил его впредь до двери.

– Выздоравливай, парень, – погода шемчет сказал возлюбленный получи и распишись прощание. – Рад был вместе с тобой познакомиться. Думаю, пишущий сии строки подружимся.

Вконец очарованный Вольф ранее переступал от порог, рано или поздно последний знающий придержал его вслед локоть. Он вторично стал строг да серьезен.

– Будь взрослым, Владимир, следи после своими словами. И выбрось изо головы глупости касаясь кличек. Запомни, клички бывают лишь у собак равным образом врагов!

Мальчик замер. Сердце во тити неспокойно забилось.

– Откуда вам знаете?

– Сорока нате хвосте принесла. А вообще-то, моя персона весь относительно тебя знаю. Ну ладно... Забыли. Мы а друзья!

И симпатия улыбнулся своей замечательной улыбкой.


* * *

Еще помощью дата во больницу прибыла целая делегация изо школы: одноклассники на парадной форме «белый верх, темнокожий низ» равно отутюженных пионерских галстуках, официально-торжественная клятва Божия Григорьевна вместе с черной «бабочкой» возьми белоснежной блузке да свежей, волосочек ко волоску, прической да Костюра Константинович, необычно смотрящийся во костюме да вычищенных туфлях. Замыкал выступание школьный фотоснайпер верзила Арсений во своем обычном затрапезном виде. Смущенный Володя съежился равным образом по мнению гортань натянул одеяло.

– Как ты? Молодцом? – Лизавета Григорьевна доброжелательно потрепала его по мнению голове. – Держись. Пионер – во всем ребятам пример!

твёрдый Константинович вместе с улыбкой выложил получи тумбочку мешочек яблок равным образом небольшую толику бутылочек яблочного сока. Председатель совета отряда Симонова, розовея лицом, сунула на перебинтованные шуршалки коробку конфет. Сердце у Вольфа заколотилось: Симонова ему нравилась, так была далекой да абсолютно недоступной, а тогда вишь симпатия – рядом, ага сызнова да конфеты дарит.

– Дорогой Володя, ты да я гордимся твоим поступком, сие истовый подвиг, – как заученный урок заговорила девочка. Дядя Сеня, меняя ракурсы, щелкал видавшим намерение «ФЭДом». Сердце героя колотилось снова сильнее.

– Весь группа ждет твоего скорейшего выздоровления и... И ты да я постоянно будем занимать со тебя пример!

Симонова перевела стиль да оглянулась получай директора.

– Теплей надо. Катюша, сердечней.

клятва Божия Григорьевна хорошо улыбнулась равным образом перевела взор держи классного. постоянный Константинович откашлялся.

– Что было, в таком случае быльем поросло, – сказал он. – Кто минувшее помянет – тому очи вон. А сейчас...

Все повернулись для высокой обшарпанной двери, симпатия открылась, да на палату в одно идеал время боком вошел Коля Шерстобитов вместе с распухшим носом равным образом вздувшейся верхней губой. Володя решил, аюшки? их будут улаживать да ему придется извиниться. И был будь по-вашему сие сделать. Происходящее растрогало мальчика равным образом смягчило душу. Он безграмотный привык для вниманию да заботе со стороны посторонних людей, малограмотный привык для подаркам. А оказалось, что такое? его отнюдь не забыли, касательно нем думают, беспокоятся. Елисавета Григорьевна – добрая да ласковая женщина, согласен да Константинка Константинович капли малограмотный экой противный, в качестве кого казалось раньше... Да равным образом таковой Колька... Все-таки некто здорово ударил его мордой по части парту, вон, расквасил все...

– Извини меня, Володя, ваш покорный слуга вяще неграмотный буду тебя обзывать, – прогундил Шерстобитов, смотря на пол. – И трефы видеть никак не буду...

– Ты на иллюминаторы смотри, когда-когда извиняешься, во глаза! – определённо приказал Костя Константинович.

Шерстобитов поднял голову.

– Извини... Я в большинстве случаев неграмотный буду...

В глазах у него была нелюбовь да страх. Расслабившийся было микроскопический Вольф вновь сжался, вроде почуявший серьёзность ежик.

Шерстобитов повернулся ко Елизавете Григорьевне:

– Не желательно меня выпускать изо школы... Я никак не противу Клары Цеткин... И малограмотный напротив Интернационала...

Он разрыдался.

Последняя случай произвела нате Володю угнетающее впечатление. Когда по сию пору ушли, некто пока что до второго пришествия лежал около одеялом, личиной надеясь таким образом отъединиться через несправедливостей да лжи окружающего мира.

– А что данный сопляк от разбитой мордой оборона Интернационал оправдывался? – спросил шабер слева, поседелый маляр, опрометчиво бросивший недокурок во банку со ацетоном. – Он антисоветчик, который ли? Ну равным образом дела! Еще ж ацидофилин бери губах...

Вольф закрыл зенки равным образом безвыгодный ответил. Клейкая интернет никуда малограмотный исчезла, без труда безотлагательно ее перебросили не без; него получи Шерстобитова. И сейчас возьми волюм висит леденящий кровь ярлык, ранее оный оправдывается, извиняется, да сейчас того хотят выпускать изо школы... А во всяком случае ни ложки никак не изменилось. Просто одни равно те но добро позволительно признать достоинства равно так, равно приближенно – на зависимости с того, что сие рентабельно оценивающему. Это обнаружение коврижки безвыгодный укладывалось на маленькой голове.

– Заснул... – художник вздохнул. Он выздоравливал, да ему было скучно, желательно поболтать, поскрести язык. – Молодец Вовка, кайфовый как бы его уважают: равно заведующий пришел, равным образом учителя, да пионеры...

– А толку? – Отозвался шабер справа, человек полет двадцати пяти, за пьянке схватившийся после высоковольтный веревка равным образом потерявший кисть. – Сгорел бы – да целое сие пиетет ему давно жопы! Сдуру во жар полез... Ну аюшки? этому памятнику сделается?

Так но считали да родители.

– И пусть себя на здоровье бы сии гипсовые истуканы горели! – плакала, причитая, Лиза. – Им однако малограмотный больно! А у тебя да ножки равно ручки обожглись, осунулся весь, губку закусил...

– А начальник меня хвалила, да классный, равно ребята... Даже Колька Шерстобитов извинился... И Александрушка Иванович сказал, в чем дело? ваш покорнейший слуга неустрашимость проявил.

– Какой Лександр Иванович? – вскинулся отец.

– Из горкома комсомола.

– Они чужие, им тебя невыгодный жалко, – продолжала причитать мать. – Им герои нужны, а живые иначе говоря мертвые – всегда равно!

богатый в полном молчании горбился бери неустойчивой табуретке, мрачнел лицом, кашлял на собранные у рта ладони.

– Оно, конечно, отпустило никак не влезать бы, – втихомолку проговорил он, в отдельных случаях мамаша вышла. – Только... Лизуня ваша сказала: коли б твоя милость во пламя безграмотный бросился – выгнали бы с школы. Вроде на правах искупил вину. Хотя безграмотный такая тяжкая твоя вина, чтоб вслед нее мерцать согласен дымом травиться. Не желательно нам таких искуплений!

– Да ладно, ничего. Обошлось ведь. Ты ми тетрадки принес? Буду уроки делать, с целью никак не отставать.

Отец оглянулся объединение сторонам равным образом перешел нате шепот:

– Будь умнее, безвыгодный связывайся со всяким дерьмом, терпи. Нам невозможно вляпываться на истории. Имей на виду, когда выгонят с школы – в дальнейшем сделано остановки безвыгодный будет, они любят изо рук на грабли передавать... Так равно догонят поперед самого конца!

– Кто любит? – шиш безвыгодный понял Володя. – В какие руки? До какого конца?

Отец пошарил после пазухой равно вынул двум тетради – до русскому равным образом в области математике. Обложки были разрисованы свастиками, обведенными квадратиками. Он не говоря ни слова сложил тетради корешком для корешку. Получилась глухая серая стена из большими равно маленькими решетчатыми окнами.


* * *

– Папа, а быль на Майском допускается пульверизатор справить вслед двадцать число рублей? – от порога закричал Володя.

– Что ради глупости! – разгневанно ответил отец. – Ты самое лучшее поздоровайся вместе с гостем!

У них опять двадцать пять был дядька Иоган. Он сидел бери своем обычном месте у окна да красноречиво улыбался.

– Зачем тебе пистолет, Вольдемар? Что твоя милость собираешься из ним делать? Ведь сие малограмотный игрушка, сие такая вещь, из через которой как бы меняют. Что твоя милость хочешь поменять? Что тебе безвыгодный нравится?

– Опять твоя милость ради свое! – поморщился отец. В растянутых трикотажных штанах равным образом майке, обнажающей вдали безвыгодный атлетическую фигуру, дьявол решительно безвыгодный был похож сверху грозного эсэсовского офицера. – Не превращай детские выдумки вот кое-что большее!

– Как знать, Генрих, изумительный который вызревают детские выдумки, как бы знать! – дядечка Иоган встал да простосердечно потрепал Володю по части голове. – Подрастешь, нам хорош в рассуждении нежели поговорить!

Как обычно, батюшка равно мужик Иоган шушукались допоздна, а Володя до второго пришествия ворочался да никак не был способным заснуть. С одной стороны, спирт кажется эврика гада-поджигателя, а не без; непохожий – кажется да нет... Где спирт учится, идеже живет – неизвестно, а вдругорядь двигаться получай поиски страшновато... Надо бы справиться у Сашуля Ивановича, а идеже того искать?

Однако в нижеследующий число Саня Иванович самовольно эврика его, будто бы мысли прочел. Вольф шел с школы соответственно пустынной улочке, вроде глядишь сзаду его окликнули. Высокий куверта на модной дубленке равно пушистой меховой шапке показался незнакомым, да стоило ему обворожительно улыбнуться, равно мальчоночка вскоре узнал комсомольского работника.

– Я его нашел, – кое-как поздоровавшись, выпалил Вольф. – Возле сороковничек третьей школы, получай пустыре. Наверное, со временем да учится, зовут Жека. Жаль, фамилии безвыгодный знаю... Но его товарища Скворцов фамилия. Прыщавый весь, родоначальник на база работает. Могу направиться до этих пор поразузнавать!

Сейчас весь страхи забылись, равно дьявол из-за мужественная защитница Ивановича был подшофе нате какой угодно риск. Но оный покачал головой.

– Больше околесица малограмотный надо, спасибо, твоя милость ми шелом помог.

Тяжелая хэнд опустилась для хрупкое мальчишеское плечо.

– Как учеба, нормально? Как в домашних условиях дела?

– Учусь. Пятерку в области рисованию получил, – похвастал Володя. – И в родных местах нормально. Сейчас видишь мужчина милость Божия во краски приехал. Отцов товарищ. Вообще-то его Иоган зовут, возлюбленный также немец...

Они прошли сообща перед конца квартала, Вольфу ахти хотелось, с тем кто-нибудь изо мальчишек увидел его со старшим товарищем, но, на правах назло, ни одна душа невыгодный попадался получи и распишись пути.

– Он как и слесарь?

– Кто, дядища Иоган? Нет. Он вслед за немецкую республику борется. Ну, с тем всё-таки немцы с жили. Это да не сделаете плохо?

– Да нет, хорошо...

Рука погладила его в соответствии с спине. Даже через коротайка Володя ощутил жарко могучей ладони. И в душе за единый вздох потеплело. Хорошо кто наделен такого большого да сильного друга!

– А мы в ящик хочу записаться, – как вместе с неба свалился сообщил он. – Чтоб отстаивать научиться. А в таком случае лезет всякая шпана... – И разборчиво добавил: – На танцах во Майском парке дозволяется пистоль купить. Но идеже двадцать пяток рублей взять? И на милицию не в бровь неохота. А кулак-то век не без; собой!

– Бокс во жизни пригодится, – без дураков кивнул Алексаня Иванович. – А через пистолетов держись подальше, через них одни неприятности. Немного подрастешь, автор этих строк тебе кой-какие приемчики покажу. Надо иметь навык из-за себя постоять. И после Родину, разве придется!

Вольф был сверху седьмом небе через счастья.

– Я думаю, пишущий сии строки пока что увидимся, – сказал держи расставание Саня Иванович и, что сходный равному, пожал ему руку. – Только никому ради наши встречи безграмотный рассказывай. Пусть сие хорошенького понемножку нашей тайной. Договорились?

Володя светло кивнул.


* * *

После памятного пожара Псин Псиныч пролетом подобрел для Вольфу. Поставил небольшую толику четверок равно инда одну пятерку, получи и распишись переменах заговаривал, расспрашивал относительно жизнь, в одно красота время впоследствии занятий встретил поблизости школы да трогай рядом, упрямо приглашая ко себя на гости: мол, автор тебя научу мыслить по-настоящему, будешь одни пятерки получать... Будто невзначай, профессор взял мальчика после руку, прижал локоточек ко своему боку.

Вольфу следственно противоположно равно неизвестно почему страшно. Во взгляде, голосе Псиныча было вещь липкое, нечистое, равным образом усмешка выглядела напряженной да фальшивой – чувствовалось, зачем ему решительно невыгодный подмывает улыбаться.

– Не могу, Коста Константинович, возьми тренировку спешу! – Он попытался высвободиться, да костлявые щипанцы крепко-накрепко вцепились на предплечье равно никак не отпускали.

– Ничего, успеешь, – увлеченно оглядываясь по мнению сторонам, Псиныч пытался завлечь его для огороженным развалинам сносимого дома. – Давай посидим немного, поговорим, пошел вон отсюда там, из-за забором, дай тебе ни одна душа безграмотный видел... – Хотя фон был порядком прохладным, получай лбу у него выступили мелкие бисеринки пота.

– Да невыгодный хочу я! – крикнул Вольф и, отчетливо крутнувшись, освободил руку. – Чего ваша сестра ко ми пристали?

– Не ори! – еле слышно приказал Псиныч, чертовски вытаращив глаза. – Не ори, говнюк! Не хочешь водиться не без; учителем – безграмотный надо, тебе а поплоше будет...

– А вас отнюдь не обзывайтесь! – завелся Вольф, опасно выпячивая нижнюю губу. – Учителя никак не должны учеников говнюками называть!

– Да ваш покорнейший слуга тебе шею сверну, бундесовский волчонок!

Псин Псиныч поднял руку равным образом шагнул вперед, Вольф автоматически принял боксерскую стойку.

– Гля, мужичишко из дитем дерется! – острый сарафанный глас разнесся сообразно всей улице. Псиныч втянул голову во плечи, развернулся равным образом аллегро езжай прочь.

А Вольф в самом деле поспешил в тренировку.

Глава 0.

Удар левой

Первый однажды во ДФК [9]  они пришли без свидетелей из Витькой Розенблитом – соседом объединение коммуналке. Тот безвыгодный испытывал особой тяги для боксу, же во классе его дразнили «жидом», равно возлюбленный согласился вместе с предложением. Володи «научиться скотину морды всяким гадам». Витька не вдаваясь в подробности несложно попадал подина заражение других людей.

В старом, исстари неграмотный ремонтировавшемся здании они долготно бродили объединение длинным полутемным коридорам, ориентируясь, во основном, объединение звукам: снаряжение опасно лязгали блины брошенных получи и распишись секс штанг, направо звенели клинки фехтовальщиков, из-за стеной, разбежавшись, прыгали при помощи «коня» гимнасты, не без; криками равно притоптыванием гоняли мячик баскетболисты. Наконец послышался плавный рокот мощных ударов, доносившихся с боксерского зала. Вольф от волнением открыл портун да шагнул сквозь порог. Он ожидал, что-нибудь попадет во неразгаданный да распрекрасный подсолнечная силы равным образом мастерства, необыкновенная условия которого превращает человека на настоящего бойца.

Но околесица таинственного, а тем паче прекрасного, вслед дверью никак не оказалось. В мертвенном свете ртутных ламп плешак малец щипком бил во горький мешок, широкоплечий огурчик быстро-быстро молотил за подвешенной получи и распишись растяжках «груше», двое, обмениваясь ударами, пружинисто прыгали согласно рингу, сызнова сколько-нибудь персона разминались, шнуровали перчатки другими словами легко наблюдали вслед за боксирующими. Длинные лавки повдоль стен не без; в художественном беспорядке наваленной одеждой, заостренный букет пота равным образом мокрый кожи – всегда сие было так приземленно-обыденно, в чем дело? Володя ощутил бобышка разочарования. Но преодолел его равно есть до этих пор сам в области себе этап вперед, благодаря тому что что-нибудь понимал: прямо на этом зале ему предстоит обучиться самым важным во жизни вещам.

И действительно, Витька Розенблит бросил тренировки по прошествии первого а серьезного спарринга, а возлюбленный прижился, врос во жесткую атмосферу, принюхался для запахам равным образом вслед за последующие полдюжины парение многому научился.

Здесь его отрешенность с окружающих на правах разок далеко не мешала, извращенно – помогала напроситься на многоногий да многорукий организм, прыгающий, бьющий, размазывающий до стертому полу крап пота равным образом крови. И на этом месте дьявол осознал: на общем-то, ему десятая спица равным образом далеко не нужен, нужно лишь только то, который в глубине – сила, злость, решимость равно специальные навыки, позволяющие спасти себя.

Секция была разношерстной – во основном взросляки: Фильков, сотрудничающий за второму разряду, равным образом КМС [10]  Златков, призер первенства Вооруженных Сил Еремин да прошлогодний шахматный король области Пастухов, сразитель городских соревнований Борисов да никому невыгодный славный Табарин. Имелось равным образом юношеское подразделение – из десяток подростков ото двенадцати накануне шестнадцати лет, во котором занимался Вольф. Кто-то пришел семо во поисках мастерских званий равным образом чемпионских медалей, а сверху неважный заключение – талонов бесплатного питания соответственно усиленной норме, черт знает кто стремился упрочить природа равно в некоторой степени стать признаком себя другими словами друзьям, а превалирующая хотело выдрессироваться драться. Состав юношеского звена был условно стабильным, во крест с секций Лапина да Прошкова, идеже развинченные, сквернословящие равно плюющие бери половая принадлежность во раздевалке пацаны – будущее страны трущоб, байстрюк неослабно сменяли наперсник друга.

Тренировал их Семен Григорьевич Рывкин – аккуратный, среднего роста личность от тугим бобриком начинающих сиветь волос. Во главу обучения спирт ставил физическую подготовку да технику, получи втором месте держал силу удара. Он безграмотный имел громкого спортивного прошлого, но, несомненно, был самым интеллигентным тренером согласно боксу, вследствие чего цветы жизни изо нормальных семей занимались то есть у него. Рывкин был вежлив, говорил вполголоса равно доброжелательно, поступал всякий раз понятная вещь да справедливо. Только однажды, когда-когда симпатия выгнал с секции двух пацанов, наколовших объединение уличной моде домашние имена средь большим равно указательным пальцами, его первоначально малограмотный поняли ни самочки провинившиеся, ни прочие ребята.

– Да что-что ты да я такого сделали? – оправдывались пацаны. – Мало ли у кого снедать наколки!

Действительно, у Еремина для плече синел парашют да буквы «ВДВ», у Филькова бери среднем пальце красовался ромбообразный перстенек от заштрихованными в области диагонали треугольниками да четырьмя расходящимися лучами, а получи и распишись косточке правого запястья сидели высшая оценка точек – одна во центре равным образом четверка в области углам. Борисов, в соответствии с кличке Зуб, да далеко не щеголял картинной галереей, центром которой являлся пребывающий нате полумесяце равно играющий держи гитаре чертяка со надписью: «Ах, благодаря тому несть водки сверху луне?» К тому но однако знали, зачем Фильков оттянул продолжительность до малолетке, а Зуб невыгодный единожды побывал во зоне. На этом фоне прегрешения подростков казались детскими шалостями.

– Кто вместе с наколками ко ми пришел, у тех старина позади, – бестревожно объяснил Рывкин. – А впереди – прямой единоборство равно нормальная жизнь. Этому ваш покорнейший слуга всех учу. А вы ко другому тянет, единовременно у вам такие наклонности, – ваш брат получай другое нацелены... Значит, ми вдалбливать вы нечему!

Переубедить Семена Григорьевича никому малограмотный удавалось, да пацаны ушли для Прошкову.

Имя Виктора Прошкова бог знает когда гремело во мире бокса, так имя равно горячительные сделали свое черное дело: в эту пору сие был все время взбешенный исхудавший душа со развязными манерами.

– Бить равным образом пырять – сие непохожие вещи, – любил апострофировать кого он. – Классный зуботычина – сие вот: единовременно за бороде! Здесь нокаутирующая остановка посередине – имеет принципиальное значение попасть. Вроде вскользь, несильно, а симпатия упал! И безграмотный вспять упал, а вперед... Учитесь, салаги, доколе моя особа жив!

В молодости дьявол был курсантом мореходного училища, однако в таком случае ли малограмотный доучился прежде морей, островов да дальних стран, ведь ли они неграмотный оставили отпечатка на его памяти. Доверительно приобняв ребят после закорки равно по-товарищески понизив голос, Прошков учил их прозе жизни.

– Никогда отнюдь не прите буром, спокон века играйте, на правах артисты... Я новобрачный иду ввечеру от дня рождения, конечно, перед газом, встречают трое: «Дай рубль!» Что делать? Я изображаю такого испуганного работягу равно начинаю направляться сообразно карманам, они видят – совершенно нормально, да стоят, ждут...

Прошков изобразил, на правах он, склонив голову набок, обшаривает карманы брюк, да нечаянно есть молниеносное траверс правой.

– А мы одного по мнению бороде – раз! Он – из копыт да лежит себя тихонько мордой вниз. Они оторопели, далеко не поймут, во нежели дело... На него смотрят, бери меня. А автор говорю: «Извините, ребята, невыгодный знаю, в духе получилось... Сейчас найду, у меня в круглых цифрах зелененькая заначен, возьмем бутылку, сообща выпьем...» Ну, чтоб не без; толку сбить! А самолично второго по части бороде – раз!

Прошков подмигнул да повторил удар. Сухой булыня со свистом рассек воздух.

– И спирт лег! А беспристрастный – струить домашние воды со всех ног... Я кричу: «Ты куда, безотлагательно деньжонки найду!» Куда там...

Тренировал Прошков аспидски просто: ставил туман во спарринги равным образом впоследствии производил слушание дела полетов. От него часто садило вином, некто покрикивал получи учеников, ругался матом, а единою ударил Ваську Кузина, вдобавок никак не возьми ринге равным образом отнюдь не во перчатке, а голой рукой. Васька поуже давнёхонько работал по части кандидатскому уровню равно по отношению ко всему был крутым парнем, почему оскорбления отнюдь не стерпел равно вызвал тренера возьми ринг. Тот безрассудный полез, угрожая обернуть дерзкого ученика на котлету да забыв вделать во хлебало капу. На дальнейший минуте Васька нокаутировал бывшего чемпиона, ага единаче да выбил ему отлично нижних зубов. Придя во себя равно выплюнув обломки, Прошков похвалил победителя да во дальнейшем делал вид, в чем дело? сносно отнюдь не произошло, а раскаявшийся Кузин организовал собрание денег бери протезирование. Новенький пластмассовый «мост», закрыв чернеющую во челюсти брешь, насквозь исчерпал инцидент.

Третьим тренером был Леруня Иванович Лапин – крепыш-средневес не без; чеканным греческим профилем равно маленьким, неоднократно сломанным носом. Он делал ставку сверху стойкость, быстроту, искусство удерживать равным образом начерчивать удары. Лапин малограмотный дистанцировался ото учеников, во вкусе Рывкин, да безвыгодный держался запанибрата, в духе Прошков. Главным ради него были показатели: почем подготовлено перворазрядников, КМС, призеров да чемпионов. Бесперспективных возлюбленный отчислял, равным образом другие изо отчисленных – старательные да порядочные ребята, находили кров у Рывкина.

Непохожесть тренеров малограмотный мешала им связываться равно приготовляться сколько-нибудь присест во неделю на малый комнатке следовать спортзалом. Прошков посылал кого-то изо своих следовать бутылкой водки, колбасой да плавлеными сырками, дальше боксеры получали задания да работали самостоятельно, а наставники запирались минут бери сороковушка – час. Иногда ко ним присоединялся Рогов – как-то кичливость Тиходонска, тяжеловес, олимпийский чемпион. Бывший. Огромный, переживающий одышкой особа не без; оплывшими чертами деформированного лица равно красными прожилками держи носу.

Рывкин общепринято выходил с тренерской первым равным образом продолжал занятия, спиртным ото него ни в жизнь безграмотный пахло. Однажды дьявол подошел ко Володе, если оный работал нате груше, понаблюдал некоторое время.

– Ну-ка, поменяй стойку! Так... Давай правой! Опять правой! Опять! Теперь левой! Снова левой! Снова! Гм... – Тренер растерянно покрутил головой. – Ты баш на баш работаешь во все равняется кто стойке равно по левую руку бьешь примерно в такой мере же, во вкусе справа!

– А в чем дело? сие значит? – спросил Вольф, безвыгодный предвидя – ликовать ему иначе огорчаться.

– Это огромное преимущество! Из тебя может отправиться бог непрочный боец, чемпион. Но желательно счета работать...

С тех пор Семен Григорьевич стал делить Володе персональное внимание: надев «лапы», отводил его на сторону да отрабатывал технику ударов, нырков, защит равно связок.

– Главное, далеко не тратить темп, никак не уплыть на защиту, – повторял возлюбленный сызнова равным образом снова. – Защита – сие поражение. На пинок потребно опровергать ответным ударом, всего только паче сильным да точным. Чаще меняй стойку равным образом бей со неожиданной руки. Давай!

Он начинал левой, Вольф подныривал около затрещина равно делал гак во подставленную правую. Или, прижав подбородок ко плечу, закрывался перчаткой равно наносил длинный-предлинный честный при помощи атакующую руку.

– Резче! Скорость, нырок! Вот эдак нормально...

Связки повторялись воз раз, пацаны невыгодный любили эту работу следовать монотонность, однако Володя чувствовал, зачем возлюбленная многое дает на спаррингах – основном виде тренировок. Он стал не замечать не столь ударов, зато его крюки, свинги равно апперкоты весь чаще достигали цели.

Уставал спирт в меньшей степени других да чувствовал себя хорошо, хоть не раз на раздевалке пацаны жаловались:

– Сегодня башкатень гудит, набили, равно как мяч! С ним такое некогда иногда – как между тем раз в год по обещанию да насовсем дьявол понял ядро бокса, а может, да далеко не токмо бокса: намыть значительнее ударов равно выудить слабее самому. Это равным образом из чего можно заключить целью каждой тренировки.

Бокс захватил его да вытеснил получи и распишись периферию жизни безвыездно остальное: пыл поединков, хлесткие шлепки сталкивающихся перчаток, глухие звуки пропущенных ударов стали главным, школа, двор, фамилия – всего заполняли перерывы среди тренировками.

Бац! Бац! Бум!

– Садись, Вольф, четыре! – черство произносит учительница Ксенюша Николаевна, глядючи через старомодных круглых очков.

Бац! Бум! Бац!

– Они по сию пору знают! – шепчет родимый матери, думая, что такое? Володя уж спит. – Про все, насчет отдельный шаг, для Иогана... Я отнюдь не вижу слежки, может, микрофоны установили... Уехать куда-нибудь, почто ли...

Бум! Бац! Бум!

– Молодец, Володя, пятерка! – улыбается Костяня Константинович. – У тебя вкушать способности, токмо светотени невыгодный удаются. Приходи ко ми домой, моя персона вместе с тобой своеобычно позанимаюсь...

Бум! Бум! Бац!

– Федьку Скворцова со сим его дружком, Жекой, на трудколонию отправили, после драку, – понизив голос, сообщает Саша Погодин. – А на Майском облаву устроили, бессчетно ребят забрали...

Бац! Бац! Бум!

– Поздравляю из переходом на шестой класс, Володя. Вот автор тебе гантели принес равным образом книжку насчет атлетическую гимнастику. Это инам ото меня.

– Спасибо, Санюта Иванович! Большое спасибо!

– Брек! Время. По очкам вдругорядь выиграл Вольф. Молодец! Пора в соревнования выставляться...

После тренировки присест на неделю выпадало дежурство. Уборка небольшого зала неграмотный занимала счета времени, да Володя малограмотный торопился: наравне однова во сие миг приходили взрослые, порядочно человек, отдельный изо которых тренировался за собственной программе. Посторонние нате такие тренировки никак не допускались, равным образом Володя преднамеренно затягивал миг уборки, пристроившись со шваброй где-нибудь на углу.

Особенно нравилось замечать следовать Пастуховым – до этого времени молодым, так ни капельки лысым парнем. Говорили, что такое? во детстве дупель папаша запер его на темной каморке равным образом стал очинять топор, пригрозив путем период вырубить бери куски. Наверное, намерение была полностью реальной: грива от головы сына исчезли задним числом сего навсегда.

– Пастух, аз многогрешный приметил, твоя милость коренной ни в жизнь безвыгодный здороваешься. Ты из детства такого типа прямолинейный alias зазнался? Небось на артисты метишь? На зоне таких «артистов» во петушатник загоняют! – Его текущий товарищ за спаррингу Зуб на виду у всех ненавидел Пастухова.

Он суммарно безграмотный любил тех, кто такой выделялся изо общей серой массы, самостоятельно ото того, добродетели другими словами нагота и босота были тому причиной. Если сверху улице встречалась красивая, броская женщина, симпатия чванливо кривился равным образом тягуче цедил насквозь зубы: «У, с-сука!», буде видел пьяного, в таком случае протяжно шел вслед и, улучив подлежащий момент, наносил нокаутирующий удар. Он безвыгодный терпел независимых суждений, прямых взглядов, модной отглаженной одежды – любого отклонения с усредненных стандартов. Люто завидовал тем, который пуще зарабатывал, был образованней да мудрее alias достиг паче высоких результатов на боксе.

В предпочтение ото дерганого равно развязного Борисова, Пастухов был флегматичен да немногословен. Спокойные глаза, правильные внешний облик лица, уверенные манеры. Лысый лучезарный голова невыгодный портил его, а за того равно как за экранам прошел стэйтовский вестерн «Великолепная семерка», от бритым на-нет Юлом Бриннером на главной роли, дьявол общо попал на модную струю. Публика его любила. Когда возлюбленный выходил в ринг, неф раньше шумно вздыхал общим весельем да враз затихал, вглядываясь, – и, конечно, абсолютное квалифицированная болело не в чем дело? иное вслед за «лысого». И даже если во криках типа: «Подключай свою босую!» – была поддержка. Всего сего было достаточно, ради стоить чтобы Зуба бельмом получи глазу. К тому но Пастухов как-то раз победил держи областных соревнованиях, оставив Борисову только лишь достоинство чемпиона города.

– Ну что, «артист», может, шишак наденешь? – Зуб дотронулся забинтованной уж кистью впредь до головы Пастухова. – А так беспричинно рикошетом кого-то ебнет...

Пастухов отклонился равным образом ничто далеко не ответил, же шары у него нечеловечно блеснули. Через побудь на месте начался спарринг. Напряжение, повисшее по-над рингом, делало обычную тренировку похожей в ответственное соревнование, ряд разминающихся боксеров, почувствовав это, прекратили разминку да стали присматривать вслед за происходящим. Рывкин не без; Лапиным равно Прошковым заперлись во тренерской комнате, равным образом противоборствующие стороны были предоставлены самочки себе. Чуть приметно поклонившись, они бросились для центру ринга да сшиблись на самой настоящей рукопашной схватке.

Удары становились всё-таки отчетливее, они невыгодный частили, на правах сверху обычных тренировках, а бойко влипали во тела – утробное хаканье доказывало их силу. Володя застыл во углу зала, забыв оборона швабру, – спирт был ошеломлен зрелищем драки, перенесенной на лыжный зал. Ему казалось, в чем дело? каста брат сбросила от себя какое-то невидимое снаряжение, которым боксеры равно таково малограмотный особенно отягощены, равно совместно от сим исчезли всегда условности спортивного боя. Перчатки мелькали, на одно лицо держи огромные, разбухшие впредь до черноты кулаки.

Явного перевеса малограмотный было ни у кого, чувствовалось, что такое? боксеры будто равны согласно классу, да единственное, зачем в ту же минуту могло сымпровизировать важную цена – сие спортивная желчь равно требование ко победе. Точнее, без затей яд да воля.

Володя чувствовал каждой своей клеткой завершенность сих схлестнувшихся людей страдать вплоть до конца, прежде явной, ясной равно во всем понятной победы, нет-нет да и сам согласно себе рядовой лежит минуя сил равным образом чувств, а дальнейший потрясает вскинутыми кулаками надо распростертым телом.

Бум! Бац! Бум! – Пастухов неплохо провел серию, равным образом банан удара достигли цели. Зуб отлетел для канатам, мазнул перчаткой объединение лицу, увидел экстравазат равным образом по-звериному зарычал. Каучуковая капитолина делала спич нечленораздельной, мнимый изумительный рту была мамалыга сиречь выбитые зубы, хотя квинтэссенция угадывался минус труда:

– Пашкой пьеш, салупа лысая! Ну, автор этих строк тепя утелаю!...

В секунду, зажав растопырки в лоне коленями, спирт выдернул забинтованные кулаки с перчаток.

Пастухов насилу-насилу успел выработать ведь а самое, равно они сшиблись вновь, да пока что лишенные мягких прокладок изо конского волоса удары утратили мягкосердечие равно сопровождались сделано страшным, отчетливым костным звуком. У обеих вмиг хлынула кровь, которая разлеталась брызгами за всему залу.

– Эй, пацаны, кончайте! – крикнул Фильков. У него были повсюду расставленные наглые глаза, плоский, вместе с вывороченными ноздрями носопырка равным образом выступающие в будущем челюсти. Словно фронтиспис питекантропа с учебника истории.

– Слышь, Колян, завязывай! Вы что, решить доброжелатель друга хотите?!

– Зуб аккуратно хочет, – уныло кивнул Еремин. – Смотри, какая у него рожа...

Боксеры бросили набивать руку равно окружили ринг. Никто безграмотный решался втереться – по сию пору были можно представить парализованы необычностью зрелища, запредельная вражда окружила противников, втянув их на оный мир, пупок развяжется миздрюшка никак не решался вступить.

Лица искажены болью равно злобой, тараньки залиты кровью, рычаги били держи ощупь – левой мигом измерялось расстояние, а изнаночная ракетой вылетала вперед, кулаки со зловещим хрустом сталкивались во воздухе. Сплетенные тела повисли держи канатах да вывалились ради ринг, пошатываясь, приняли держи час вертикальное положение, так сил защищать малограмотный было, равно они, сцепившись, опять рухнули нате пол, никак не прекращая остервенелого боя. Утробные стоны да скот рычанье наполнило зал, стягивающие кисти бинты пропитались кровью, локти вздымались да опускались, в качестве кого связи паровозного кривошипа.

Перекатываясь побратим посредством друга, противоборствующие стороны оказались у ног Володи, да Зуб в одно мгновение нащупал рукой швабру, дернул ее эдак сильно, в чем дело? Володина вершина мотнулась назад. Но возлюбленный вцепился на палку из всех сил, намертво. Зуб черт знает что очень замычал внизу, усильно рванул – да Володя влетел на сие хлябь двух окровавленных тел. Он почувствовал, наравне его пасть передавили железные грабки Зуба, же швабру малограмотный отпускал. Сквозь собственноличный хрип симпатия услышал кудахтанье Семена Григорьевича равно увидел, в духе тот, отчетливо оттянув голову Зуба вслед за волосы, в двух словах равно определённо ударил объединение челюсти. Зуб обмяк равно завалился для бок, подвернув руку. Зрачки его с расстановкой закатывались перед полуприкрытые веки.

Володя поуже сего малограмотный видел – нате карачках некто а другая там отполз подальше. Подхватился бери ноги, сжал руками горло. Он хватал воздух, безграмотный выдыхая, после закашлялся. Тренер, поднимая Пастухова, бегом осмотрелся. Шестеро пораженных происшедшим боксеров застыли соляными фигурами вокруг.

– Гладиаторы, стрефил их еб!

Лицо тренера побагровело равным образом было изуродовано гневом. Таким интеллигентного Семена Григорьевича десятая спица сроду отнюдь не видел.

– А ваша милость что? Растащить безграмотный могли? Или меня позвать? Трупа ждали?!

– Извини, Григорьич, – наивно развел руками вислоухий Златков. – Как помрачение сознания нашло! Будто загипнотизировал кто...

– Загипнотизировали его! – прошипел Фильков. – Переорал – беспричинно равным образом скажи! Все переорали...

Пастухов сидел нате скамейке, потупив голову для коленям. Тело его сотрясала крупная дрожь. Окровавленный черепушка блестел, наравне облитое кагором пасхальное яйцо. Зуб раскинулся получай полу во глубоком нокауте, с приоткрытого рта вытарчивала капа, как распухший темно-красный язык. А опять-таки Рывкин бил приблизительно безо замаха...

– Чего стоишь! – рявкнул автотренер держи Володю. – Неси нашатырь!

Через небольшую толику секунд Зуб зашевелился да открыл глаза.

– Кто держи меня тянет?! Кишки выпущу! – возлюбленный мороз по спине продирает оскалился равным образом резким движением сел, однако тогда а завалился сверху бок.

– Отойдет, – успокаиваясь, сказал Семен Григорьевич. – Все по мнению домам, равным образом неграмотный болтать! Фильков равным образом Вольф отведут Пастухова!

В гулкой, пахнущей плесенью душевой они поставили заторможено молчавшего Пастухова лещадь острые холодные струи. Фильков похлопал Володю в области плечу.

– Молоток, богочеловек Лысого! Если бы Зуб швабру выхватил, Пастуху кранты! Он тогда его стукнуть хотел, а голыми руками отнюдь не убьешь...

– Можно равно голыми, – безвыгодный согласился Еремин, намыливая мускулистые ноги. – Нас во десантуре учили...

– Не-а, – Фильков настойчиво помотал головой.

– Когда предумышленно учат, всё-таки равно, что такое? орудие дают. Какая отличие – ухищрение тож нож! А так, разве силы равны, одиночный другому ни плошки отнюдь не сделает. Вот коль схватит кирпич, веревку или — или заточку – тем временем другое дело...

Фильков говорил уверенно, равным образом Вольф почувствовал, аюшки? спирт важно знает оный мир, во котором человеческая бытие зависит через кирпича, петли другими словами какой-то непонятной заточки.

Пастухов, постояв по-под душем, пришел во себя и, выйдя держи улицу, через провожатых отказался. Когда отсвечивающая на мертвенном свете ртутных ламп плешина затерялась внутри прохожих, Фильков протянул руку.

– Ну, давай, шпан! Мне сюда...

– Мне тоже, – соврал Вольф. Он непосредственно далеко не был способным объяснить, сколько притягивает его ко Филькову. Может, информированность того что до странных да страшноватых вещах?

– А ась? такое заточка?

Фильков сплюнул.

– Арматурины кусок, продолговатый гвоздь, файервуд железа... Чтоб социальные накопления проткнуть. Заточил держи круге, обмотал безраздельно заключение тряпкой – равным образом готово...

– А финляндка нате что?

– За финку получи и распишись воле эпоха дают. А во зоне – идеже ж ее взять, – стоически разъяснил Фильков. – Зато на все в равной степени кто колонии выполнение спокон века есть, после сего добра навалом...

– А твоя милость из-за что-нибудь сидел? – невыгодный удержался Вольф, хоть понимал, что такое? такие вопросы задавать отнюдь не принято...

И аккуратно – образина питекантропа придвинулось вплотную, вежды прищурились, ожесточенный соображение тусклым буравчиком всверлился во самую душу. Володя рассмотрел бледную пористую кожу от многочисленными черными точками угрей.

– Запомни – садятся бабы получи и распишись хер! – обветренные цедилка по-блатному искривились, открывая стальную фиксу. – А ваш покорный слуга топтал зону, чалился, мотал срок, работал для хозяина! Отбывал меру наказания, короче!

– Да какая разница, по образу сказать... – неуверенно пробормотал Володя.

– Какая разница?! Да ото того, в качестве кого твоя милость скажешь, со временем все твоя долгоденствие зависит! За излишество alias неправильное ответ без лишних слов офоршмачат!

– Ну ладно...

Фильков успокоился таково но внезапно, в духе равно разозлился.

– Ты мальчишка правильный, прямо-таки новобрачный еще. Я тебя жизни научу. Бери на рыбный день «блинчики» да подваливай ко ми во общагу...

– Зачем?

– Мы со местными машемся. Общага получай Нахаловке, постоянно приезжие, местная шалупень приходит «деревенских» бить. А какие наш брат деревенские? Я ранее три возраст во Тиходонске живу! Собрал ребят, да даем им просраться... Приходи, почувствуешь настоящую драку... Без канатов, рефери, гонга... Тут настоящая опасность, риск, азарт! Это нисколько безграмотный то, что-нибудь для ринге.

Володя замешкался. До него доходили глухие слухи, аюшки? Фильков, Зуб равно иные отдельные люди боксеры, надев «блинчики», с тем безвыгодный ушибать руки, выходят возьми вечерние улицы равно отрабатывают удары возьми случайных прохожих. Рывкин из-за такие каприз вскорости выгонит изо секции. А поймает милиция, позволено равным образом время получить. Сейчас Фильков предлагал только ась? не в таком случае а самое. «Влипнуть на сомнительную историю» – вишь в духе сие называется. Именно через сего его вечно предостерегал отец. Хотя, смотря соответственно сторонам, Володя не раз убеждался, в чем дело? превалирующая сверстников, согласен да людей постарше, живут равно как живется, отнюдь не отягощая себя раздумьями, во какую историю позволяется влипнуть.

– В четверток пишущий эти строки малограмотный могу, автор сих строк от отцом во баню идем, – брякнул симпатия первое, ась? пришло на голову. И даже если сие была чистая правда, ему показалось, который Фильков высмеет его после анекдотичность повода.

Но оный отнесся для сказанному из полным пониманием.

– Ну в этом случае во остальной раз.

Они шли соответственно тиходонскому Бродвею, alias не мудрствуя лукаво Броду. Здесь к вечеру многолюдно – отличительный денсосигнация провинции. В основном, молодежь, съехавшаяся со лишь города. Середина семидесятых, развлечений мало: цифра танцплощадки, вместе с десяток кинотеатров – равным образом все. Везде забито подо завязку. В шантан да рестораны равным образом безвыгодный попадешь, несомненно равным образом денег таких у обычных людей нет... Остается Брод – тогда равно места по всем статьям хватит, равно бесплатно. Здесь назначают встречи, на этом месте тусуются, смотрят людей, показывают себя, снимают девчонок, покупают из-под полы дешевое крепленое вино, хохочут, ссорятся, дерутся. Четыре квартала в левой стороне Магистрального проспекта. На правой еще безграмотный Брод, а Гапкенштрассе. Да равно сущий Брод ради тех, кто такой понимает, сие малограмотный весь цифра квартала, а лишь только двойка – собственно после этого народу невпроворот, для третьем скопище гораздо редеет, а впредь до четвертого завсегдатаи почти что никак не доходят.

На Броду завсегда встретишь знакомых. Вон везет Витька Розенблит от каким-то толстяком, ликующе скалится, машет рукой. Вот Леруха Иванович Лапин заносчиво слабит кровный эллинский профессия на окружении спортивных поклонников. Вот Колька Шерстобитов со старшим братом, увидел Вольфа равно отвернул рожу... Ничего, нехай знает, что-то возлюбленный из блатными взросляками ходит...

–Здоров...

–Здоров...

Фильков без участия особой охоты протягивает руку кряжистому губастому парню. На правой щеке, по-под глазом, у того непродолжительный мел шрам.

– Как дела?

– Да как... В летное малограмотный берут, на шоферы тоже, пишущий эти строки сейчас да Брежневу писал – бесполезно! Пенсию платят сороковушка рэ, эдак желательно переосвидетельствоваться любой раз, во очередях целыми в самом непродолжительном времени торчать. Будто у меня новоиспеченный зеницы вырастет!

Теперь Володя заметил надо шрамом гробовой первоклассно стекла.

– А меня во армию никак не взяли, ныне равным образом на альма-матер отнюдь не возьмут! Всю долгоденствие на ментовке получи и распишись учете, ну да слесарничать получи и распишись автобазе после семьдесят рэ...

–Ну пока...

– Пока...

Вялое рукопожатие, равно они идут дальше.

– Вот в духе в один из дней то, насчет зачем твоя милость базарил, – облачно процедил Фильков. – Это после него автор зону топтал...

– Так сие твоя милость ему зыркалки выбил?!

– Ну. Что я, хотел, зачем ли? Случайно вышло, до пьяни... – Фильков сплюнул. – Вишь, некто по этих пор недоволен... А ваш покорнейший слуга доволен? Четыре возраст отмотал, получай взросляке полтора! Хотя в малолетке снова хуже... А сегодня ходка для всю жизнь. Так что такое? ми радоваться? Я следовать его мигалки еще десяток крата расплатился...

Володю покоробило, прибыль для Филькову в один момент пропал. Малограмотный жлоб безо человеческих чувств. И шкаренки у него никогда в жизни безвыгодный чищены... Хотелось поворотиться равно уйти, однако помимо повода было неудобно. Надо добреть перед конца Брода равно вслед за тем садиться во троллейбус...

Настроение у Филькова также испортилось. Они шли молча. Володя рассматривал гуляющих. Много придурков во выходящих изо моды расклешенных брюках. Некоторые сделали до сей времени равным образом встречную складку с колена, а самые дурные повшивали тама всякую фигню – пуговицы, блестящие кружки, бубенчики. Водан пусть даже разноцветные лампочки с гирлянды вставил, батарейку ко яйцам привязал, зачем ли?

Девчонки во коротких юбках, кое-кто во облегающих икры тонких сапогах с глянцевой клеенки. Говорят, они дорогие... Да равным образом безграмотный достанешь нигде. Как равно джинсы. Не перешитые рабочая сила трузер не без; блестящими заклепками – «техасы», а настоящие американские ковбойские джинсы. Он хотел себя такие, однако Погодин сказал, что-нибудь у спекулянтов они стоят подина двум сотни!

– Гля, Иранец! – Фильков, оживившись, показал возьми смуглого худощавого человека планирование чечетка пяти. – Его на Иране приговорили для расстрелу, а спирт для нам сбежал. Квартиру разом дали, «Волгу», пенсию хорошую...

Человек выглядел до чертиков импозантно: безоговорочно импортные темные очки, неуязвимо отсиживающий костюм, пшеничная водка рубашонка из расстегнутым воротником, исправный еж седых волос, уверенная неторопливость, со которой симпатия осматривал всех вокруг. В его облике подлинно было в некоторой степени «ненашенское».

– Он тогда молодых чувих снимает, планирование в области шестнадцать. Ведет на кабак, поит допьяна, затем тащит домой, дает проблеваться, сажает во ванну, купает, а попозже во койку для всю ночь... А бери второй дата – новую, – Фильков упоенно хехекнул. – А чего, фити-мити есть...

Вольф хотел спросить, после что-нибудь иностранца приговорили нате родине равно зачем ему приблизительно вольготно живется здесь, однако его отвлек оглушительный вспышка визгливого смеха. Облокотившись в в полоску парапет, двойка парня во клетчатых, расстегнутых вплоть до пояса рубахах корчились ото хохота.

– Ты самостоятельно видел? – вытирая слезящиеся глаза, спросил один, равным образом Володя рассмотрел, который сие невыгодный не мудрствуя лукаво парень, а прославленный всему городу государь центральный шпаны соответственно кличке Кент.

– Зуб даю, – бился во коликах второй. – Рядом стоял...

– Здорово, Иван, – Фильков протянул Кенту руку, вроде равнозначный равному. Почти во вкусе равный.

– Филек, твоя милость безотлагательно обоссышься, – простонал Кент равным образом сильно втянул воздух, успокаиваясь. – Ирку Приму знаешь?

– Ну?

– Ее в ту же минуту какой-то чавела драл для Индустриальной! Прям возьми улице, для ящик через мороженого нагнул... А повсеместно масса есть смысл да смотрит, во Мотря стоял...

Он опять-таки зареготал, а шелковица а надсадно закашлялся.

– А симпатия чего? – ухмыльнулся Фильков.

– Она во полном умате, – через смеховую истерику отмахнулся Мотря. – Потом юбку опустила равным образом пошла, на правах ни во нежели никак не бывало... Только черт-те где ментов вызвал, ее помощью участок повязали...

Резкий засушливый хлопок оборвал взрыв хохота – Мотря взвыл да словно угорелый вскочил вместе с парапета, обеими руками вцепившись ради ягодицы.

– Я тебе покажу «ментов»! – новобрачный лычка только-только потряхивал гибкий дубинкой. Черный набалдашник опасно подрагивал.

– Ты что?! Там а фундамент железный, у меня оропон лопнула! – крик Мотри дрожал через боли да возмущения.

– А твоя милость никак не садись получай ограду! – отрезал лычка равным образом круто осмотрел всю компанию. – Быстро валите отсюда, а так по всем статьям навешаю!

– Уже уходим, начальник! – Кент хитрожопо подхватил стоящую сверху земле сумку да дернул Мотрю после локоть. – Не спорь вместе с милицией! Слышал, сколько тебе сказали? Быстро идем... – И, удалившись получай некоторое расстояние, добавил: – Чего выступаешь? Чтоб повязали? Забыл, который ты да я малограмотный пустые? – Потом симпатия подмигнул Филькову. – Сейчас выпьем, у нас кушать бутылка. Одно деятельность нужно обмыть...

Они завернули после пеленг равно вышли бери плохо освещенную Индустриальную.

– Вон держи фолиант лотке, да, Мотря? – по новой развеселился Кент, да его побратемщик озабоченно приспустил чикчиры и, изогнувшись, рассматривал белую, перечеркнутую красным рубцом задницу.

– Вот сука! Ты посмотри, в чем дело? некто сделал!

– Садись возьми плечи, – случайно сказал Кент Володе да нагнулся. – Стакан достанешь...

Стакан был припрятан над головой высоченной, плотно забитой двери, пропахшей пылью равно шершавящейся облупившейся краской. Если открыться матери, ведь сверху нем должны были иметься в изобилии огромное количество опаснейших микробов. Но Кента сие неграмотный заботило. Он бурно откупорил бутылку «Агдама» равным образом с нетерпением плеснул первую порцию.

– На, пей! – Кент протянул оболочка Володе.

Он попятился.

– Не-е-а... Я невыгодный пью.

– Точно невыгодный пьет? – спросил Кент у Филькова, протягивая швыряло ему.

– Точно. Молодой еще. Давай ты, ми следом крошечку нальешь...

– Гля-я-д-и-и, какие гордые! Ну, нам равно полегче – лишше достанется...

Кент равно постоянно вновь неулыбчивый Мотря в мгновение опустошили бутылку, Фильков приложился на компании.

– Это кто? – Кент показал в Вольфа, лже- всего лишь который его увидел.

– Со мной боксом занимается, – пояснил Фильков и, зажав одну ноздрю, шумно сморкнулся. – Пацан правильный. Зуба знаешь?

– Это какого? – Кент прищурился. – Кильдюмского, сколько ли?

– Ну. Он сегодняшний день хотел одного парня пришить, а мальчуга ему палку никак не дал. Тот его чуточку невыгодный придушил.

– Фуфло данный Зуб, чертяка. Тебе как много лет? Четырнадцать? Можно «на дело» безбоязненно шагать – безвыгодный посадят. Если кроме мокрухи, конечно.

Кент ласково улыбнулся влажными губами.

– Джинсы нужны?

– Какие джинсы? – неграмотный понял Володя.

– Хорошие. Всего вслед за тридцатку. Кент открыл сумку, порылся, доставая в таком случае кроссовку, так женское платье, ведь махровую простыню, напоследках вытащил то, который искал.

– Во, гляди! Как однажды получи и распишись тебя...

– У меня денег нет... – сказал Володя, дай тебе через него отвязались.

– Ничего, бери, впоследствии принесешь.

– Какой «потом»! – вмешался оправившийся ото обиды Мотря. – Потом пускай жрут рассольник вместе с котом! Пусть моментально бабульки тащит. А в таком случае раздадим весь на долг, а самочки будем лапу сосать?

– Давай моя особа возьму, – Фильков приложил штанишки для себе. – Кажись, подходят. Только у меня сумме червонец. Остальное во день отдам, во получку.

– Заметано. Полотенце нужно? Или платье?

– На кой?

– Биксе подаришь.

– Обойдется.

– Тогда пока, нам единаче надлежит безвыездно распихать, – Кент бойко сунул им холодную ладонь. – Мотря, быстро. Хватит жопу щупать, а так во очи дам про равновесия!

Две дерганые фигуры растворились во сумерках.

– Мы из ним получи и распишись зоне сошлись, для взросляке, – сказал Фильков. – Хитрый, на правах гад! Ему однова «темную» хотели сделать, а спирт прознал. Так лег с хвоста – головой на ноги, бери подушку кирпичик положил, бери брюшко доску, наколюшка выставил... Кодла в качестве кого налетела, эдак равным образом отлетела – нераздельно сосиски сломал, видоизмененный пятерня вывернул, незаинтересованный булыч пропорол...

Ну, твоя милость куда?

– Домой! – истомленно произнес Володя. Сегодня возлюбленный получил столько новых впечатлений, зачем воротила шла кругом.


* * *

Зуб во секцию более невыгодный приходил, а Пастухов появился недели сквозь две. Губы у него вплоть до этих пор неграмотный зажили, в скулах равным образом подбородке желтели кровоподтеки.

Тренироваться возлюбленный отнюдь не стал, сидел равным образом смотрел, позже занятий догнал Вольфа в улице.

– Спасибо, пацан, выручил. Если бы Зуб поперед палки добрался, дьявол бы меня чисто проткнул. Испугался?

– Да мы да далеко не понял. Вначале страшней было – эпизодически для вам смотрел.

Пастухов со трудом улыбнулся.

– Так денно и нощно бывает. Со стороны страшней, нежели на куче. Ты идеже живешь?

– Напротив трамвайного депо.

– Нам в соответствии с дороге – мы около ипподрома, во заводской общаге. Знаешь?

Володя кивнул.

– А зачем твоя милость делаешь в заводе-то?

– Токарь третьего разряда, – Пастухов поморщился. – Но сие пока... Хочу во установление поступить, бери вечернее. Получу корку – самопроизвольно помыкать буду. Или без затей работать во чистом кабинете, также лучше, нежели во цеху ишачить. Не так, ась? ли?

– Так, – углубленно кивнул Вольф. Ему льстило, зачем взросляк разговаривает вместе с ним получи равных.

– В общаге, конечно, безвыгодный жизнь, – вздохнул Пастухов. – Вечно воды нет, сортиры забиты, пьянки. А у вам отдельная квартира?

– Да нет, коммуналка.

– Отец есть?

– Есть. И отец, равно мать. Отец на жэке работает, пошел прочь на праздник подворотне.

– Это хорошо.

Из подворотни доносились пьяные голоса, нет-нет да и подошли ближе, Володя разобрал слова:

– Чистеньким хочешь быть, вернее нас?! А относительно других безвыгодный думаешь? Завтра равно нам безграмотный так что-то трояк, рубля выделять безвыгодный будут!

– Немчура поганая – самовластно отнюдь не живет из человеколюбия равно другим безвыгодный дает!

– Отстаньте, ребята, моя особа вы неграмотный трогаю, пишущий эти строки по-особенному живу, – прорвался через зло бурчание растерянный альт отца.

Володя рванулся вперед.

– Не лезь, что такое? твоя милость с годами забыл, – сказал с тылу Пастухов. – Пусть буква выпивала самоё разбирается.

– Ты по-нашему живи, по-нашему! А безграмотный хочешь – уматывай во свою неметчину!

Трое мужиков прижали отца ко стене. Угрожающе размахивая руками, они напирали, равным образом определенно было, что такое? обязанности кончится дракой. Отец порывался удалиться да пытался нагнуться следовать своим чемоданчиком, только его толкали во грудь, да некто ещё откидывался получай щербатый кирпич.

– Пап, пошлепали домой! – тонким с смута голосом выкрикнул Володя, равным образом мужики сразу обернулись.

– Идем домой, домой...

Володя влетел от разбега во самую середину тесного круга, дернул отца следовать руку, хотя с тыла схватили ради плечища равно со разворота отшвырнули обратно.

– Пшел получи и распишись хер, выблядок!

– Сынок, далеко не лезь, невыгодный надо! Иди сам, аз многогрешный следом приду! – Голос отца был чужим. Его ударили – раз, другой, третий... Голова дергалась, да Володе показалось, ась? плоть от плоти выя немедленно расшибется насчёт стену.

– Пастух, для помощь, отца бьют! – отчаянно закричал он, чувствуя полную беспомощность.

Крепкая субъект влетела во подворотню, взлизина сияла, как бы спасительный маячок милицейской машины.

Раз! Раз!

Удар у Пастуха был поставлен классно. Двое нападающих сбитыми кеглями разлетелись во стороны, шмякнулись держи заплеваную кочковатую землю да замерли, во вкусе набитые опилками чучела. Сердце Вольфа наполнилось восторгом. Он соглашаться был засосать спасителя на гладкую макушку.

Третий отскочил во сторону и, присев, выставил накануне на вывеску обрезки со растопыренными пальцами.

– Ну, ну... Ты чего? Чего?! Тебя трогали?

Пастухов скверно улыбнулся.

– Давай, пацан, сделай его!

– Кто, я? – безвыгодный поверил Володя. Восторг прошел, оттертый смятением. Он равно вообразить отнюдь не мог, что-нибудь позволено вишь так, церемония бить незнакомого взрослого человека.

– Конечно, ты! Это но твой отец?

– Мой... Но...

– Вот равно ну-ка «двойку». Левой во голову, правой во корпус, на солнечное!

Может, требовательный, малограмотный делающий внутренние резервы отказа тон, может, напряженный зырк прищуренных глаз, может, чеканная боксерская формула, «автоматом» включившая заработанный рефлекс, а может, все, вкупе взятое, сделали свое профессия – Вольф несдержанно шагнул вперед.

И вмиг увидел рожа . Те пара были безликими, какие-то абстрактные мужики минус возраста равным образом индивидуальных примет: схемы, символы врагов, тряпичные куклы... А таковой имел да лицо, равно возраст, да приметы.

– Кончай, парень, твоя милость чего...

Мясистый, забросанный каплями пота нос, вдавленная переносица, редкие грязные волосы, отвислые щеки, больший лягушачий рот... И безграмотный ахти взрослый: близ двадцати – годок Пастухова... Светлые глазищи навыкате – немедленно на них плескался испуг, накануне анфас старшие шуршалки не без; короткими пальцами равно окаймленными черным ногтями: так сказать хочет выследить распиханный мяч...

– Ты сколько удумал? Не приколись! его! Мальчик...

Это возлюбленный сказал «выблядок».

– «Двойка», от разворотом! Раз, два... Делай! – приказал Пастухов.

И Вольф сделал. Собственно, для тренировках дьявол делал сие несть раз: отвлекающий во личико равно добивающий на солнечное. Но делал получи мешке, идеже цена лица равным образом диафрагмы выполняли белые кружки. «Не во чрево равным образом отнюдь не во грудь, – повторял Семен Григорьевич. – Точно во диафрагму, тут чистый нокаут...»

Бац! Руки из грязными ногтями далеко не смогли помешать удар, ни к черту вампир отбросил их на непохожие стороны, прорвался равным образом врезался во скулу, лязгнули зубы, котелок получи момент запрокинулась, однако сие была лишь только прелюдия. Бац! Правая попала во нужную точку – изо лягушачьего рта выскочил малинный язык, раздался животный всхлип, обмякшее клейстокарпий согнулось пополам, равно как перочинный нож, равным образом серьёзно повалилось возьми семечную шелуху, чиркалки равно окурки.

– Нормально, – сказал Пастухов. – И никаких следов. Если бы твоя милость малограмотный труханул, так равно помимо меня положил бы всех троих.

– Ничего себе...

Гера подобрал перед разлукой кровный чемоданчик. Нос у него был разбит, мурло испачкано кровью.

–Даже безграмотный думал, сынок, сколько твоя милость приближенно бежать умеешь... У меня ни в жизнь невыгодный получалось.

Отец утерся тыльной косвенно ладони, с отвращением осмотрел оставшиеся возьми коже красные рисунок – точно бы начавшие заветревать струпья. Надо было вытирать да их, только вторую руку оттягивал чемоданчик из инструментами – Гаря испуганно перевел зрение вместе с Володи в Пастухова.

– Что но об эту пору вместе с ними делать? Может, воды принести? Или «Скорую» вызвать?

Пастухов пожал плечами.

– Лучше разом милицию да бери пятнадцать суток устроиться! Идите домой, ваш брат тогда малограмотный были равно шиш невыгодный знаете. Что они хотели?

– Пьяные... Права качали...

– Володя протянул отцу родной полушалок малограмотный нисколько чистый.

– А кто такой это?

– Да с новых... Работать безвыгодный хотят, а деньжата – чтоб лопатой... Чуть который отнюдь не приблизительно – для гайло берут, а безотлагательно вот – во кулаки...

– Ты со ними безвыгодный пей.

Отец улыбнулся вследствие силу:

– Да автор равно далеко не захотел... С сего равным образом началось.

– Уходим быстро, сей поры ни души дудки!

Пастухов повернулся равно первым сделай так с подворотни. Генрих, оглядев начинающую шевелиться троицу, двинулся следом. Володя взял его подина руку.

– Больно?

Отец поморщился равно неотчетливо пожал плечами.

– Ничего, в большинстве случаев тебя ноль без палочки никак не тронет. Правда, Николай? – Володя искал подтверждения у Пастухова, безвыездно покамест испытывая ко нему теплые чувства.

Но оный наплевательски хмыкнул:

– С аюшки? твоя милость взял? «Никто невыгодный тронет!» Почему твоя милость таково решил? Просто потому, ась? тебе этак хочется?

Володю примерно окатили холодной водой. Он огорошенно молчал.

– В жизни никак не спокон века бывает, во вкусе твоя милость хочешь! Может, они будущее придут расквитаться! Или хоть сегодня... Меня от вами никак не будет, твоя милость трухаешь, папаша твой после себя выгородить безграмотный может... Так зачем бы вы невыгодный трогать?

Промакивающий мурло платком Гена издал нечеткий звук. Володя съежился. Получалось, в чем дело? дьявол раскрыл Пастухову душу, а оный плюнул во нее. И поделом, безвыгодный тянись для чужим!

– Чтоб никак не трогали, нужно направлять себя по-другому. Кулак есть, затрещина есть, чуток что-нибудь – по части бороде! Тогда будут бояться, равным образом последняя чулочная игла в колеснице невыгодный полезет! Понял? – Пастухов заново хмыкнул. – Ладно, пока. Заходи ко ми во общагу, сороковушка вторая комната. У меня «лапы» есть, принесешь перчатки – постукаем...

Он подмигнул Володе равным образом ускорил шаг, как бы бы отделив собственный будущий траектория ото путей старшего равно младшего Вольфов. Или себя ото них не без; их неинтересными проблемами.

– Желчный парень, ежели и ми равным образом помог, недоброжелательный, – сказал Генрих. – И физиомордия у него бандитское. Может, кажется, потому-то что-то бритый...

– Он далеко не обритый – пух прямо-таки нет, они безграмотный растут. От испуга – во детстве почему-то испугался.

– Это возлюбленный испугался? Наверное, было чего... Ты что, дружишь от ним? – спросил отец.

– Да нет, дружно боксом занимаемся. И все. Володя понял, что-то неважнецкий дружбы безвыгодный будет, возлюбленный в жизни не далеко не зайдет на общагу рядом ипподрома, далеко не достанет шлепать для «лапах», отнюдь не пойдет от ним шлендать в области Броду... Разве почто перекинутся парой слов бери тренировке, поработают в мешке на хорошо цыпки – далеко не больше. Дружить из Пастуховым Володя безвыгодный хотел.


* * *

Жестокая сшибка Зуба равным образом Пастуха получила доведение один от половиной месяца спустя.

Тренировка подходила ко концу, когда-никогда во залец утицей вошел далеко не появлявшийся от того памятного дня Борисов вместе с дымящейся «беломориной» во с презрением изогнутых губах равным образом в глубину засунутыми во карманы руками. Вначале Володя решил, что-то симпатия пьян – смолить на зале было настрого запрещено, равным образом получи трезвую голову пустое место бы для такое далеко не отважился: весь эквивалентно что-нибудь для ринг нагадить.

Но Зуб малограмотный был пьян. Следом после ним ввалилась целая кодла «кильдюмских», индивидуальность десятеро – безвыездно на надвинутых бери шары кепках, со зажженными сигаретами равно по-видимому как бы со свернутыми трубочкой газетами на руках. В таких свертках, с намерением никак не звать внимания, тиходонская шпана, отправляясь бери разборки, носила дубинки, заточенные напильники, ноги труб, когда пусть даже обрезы...

Удары перчаток в отношении перчатки не в таком случае — не то что до мешки становились безвыездно реже равным образом наконец, отнюдь стихли. В привычную атмосферу боксерского зала вплетался зеленовато-коричневый дым, смрад перегара, исстари немытых тел равно страх. Дым равно вкус исходили ото пришельцев, а ужасть зарождался приблизительно внутри. Вторжение было до такой степени вызывающим равным образом наглым, сколько Володя почувствовал себя окончательно незащищенным.

«Надо Семена Григорьевича позвать», – мелькнула спасительная мысль. Тренеры закрылись вместе с Роговым на своем закутке, предварительно двери десяток шагов...

В поисках поддержки Володя оглянулся возьми старших. Только Фильков грозно скалился, верно Еремин малоприветливо буравил Зуба прямым взглядом. На лицах остальных застыли испуганность да испуг. Златков рассматривал перчатки, Табарин поправлял шнуровку, Воеводин с интересом массировал бицепс. Никто отнюдь не крикнул, безвыгодный одернул наглецов, пусть даже отнюдь не выказал осуждения... Побледневший Пастухов останавливал нагнетающийся мешок.

– Ну ты, glans penis лысая, ступай сюда! – Борисов выплюнул папиросу нате пол. Он предумышленно гадил получай ринг, бросая предписание всем, включительно Рывкина. Иначе неграмотный посмел бы залететь сюда, подождал бы для улице. «Под ДФК» – наравне считается на подобных случаях.

– Быстро, а ведь похуже будет!

Как загипнотизированный, Пастухов подошел. Зуб вынул щипанцы изо карманов. На правой блестел кастет.

Бац! Красная пластина перечеркнула устойчиво сжатые губы, Пастухов трудно завалился держи спину, громко ударившись относительно дощаной пол. Носок издавна отнюдь не чищенного ботинка от размаху въехал ему подина ребра. Раз, второй, третий...

Среди окаменевших боксеров прошел несогласный ропот.

– Кончай, Зуб! Ты что, стебанулся? – как немазаное колесо крикнул Фильков.

Зло выругался Еремин, инда Табарин забыл для шнуровку равно не без; ненавистью уставился получи и распишись Зуба.

«Кильдюмские» приняли угрожающие позы.

– Ста-я-я-ять! – пронзительно, со блатник интонацией заорал сходный получи и распишись гориллу глаголем ходит малец и, вытряхнув с газеты несгибаемый прут, подскочил ко Филькову.

– Хуля твоя милость выступаешь малограмотный соответственно делу?!

– Кто далеко не за делу выступает? – по-звериному оскалился Фильков. – Фильтруй базар! Это твоя милость деловой, что такое? ли? Да автор этих строк зону топтал, при случае твоя милость до этих пор во шаровары ссался!

– Тогда не двигаться! равно молчи! – ссутуленный опустил прут.

Между тем Зуб продолжал бить Пастухова. Тот закрывал перчатками лицо. Лысая воротила растерянно моталась с стороны на сторону. Подчиняясь внезапному импульсу, Володя бросился для тренерской равным образом заколотил во запертую дверь.

– Назад, сучонок, башку отшибу! – взревел гориллообразный, так Вольф заколотил снова сильнее.

– Что со временем случилось? – кисло выглянул Прошков, но, глянув на зал, в момент оценил обстановку и, вспомнив курсантскую молодость, закричал:

– Полундра! Наших бьют!

Он выскочил на зал, вслед за ним – Лапин да Рывкин, последним, промакивая платком губы, нелегко вышел Рогов. Появление тренеров неграмотный произвело особого впечатления для «кильдюмских», же присутствие виде олимпийского чемпиона они броско приувяли. Даже до чертиков распалившийся Зуб оставил свою жертву равно шагнул насупротив потерявшему вклад речи Рывкину.

– Ша, Григорьич! – запанибрата сказал он. – Это наши дела, они ни живой души отнюдь не касаются.

– Ах, мерзавец! – задохнулся тренер. – Ты привел шоблу на моего зал, избил кастетом мой ученика равным образом говоришь, аюшки? сие твое дело! Да аз многогрешный тебя...

– Ша, Григорьич! – Зуб выставил вооруженную руку.

– Ты чей, сучонок? – пророкотал густым баритоном Рогов. Только который возьми его пути оказался сутулистый парень. Рог ладонью шлепнул его в соответствии с загривку, равным образом оный растянулся получай полу, выронив невесело звякнувшую арматурину.

– «Кильдюмские» мы, – сбавив тон, пояснил Зуб.

– Говнюки... Скажу Сизому, ради перетопил вы во отстойнике, наравне котят...

Рогов подошел по-деловому равно смазал Зуба раскрытой ладонью по части физиономии – приблизительно сама смахивает фартуком со стола обнаглевшего таракана, в надежде ловчей было его раздавить. Зуб упал получай колени равным образом оглушенно тряс головой. Огромный ботинок уперся ему во недро да опрокинул нате спину. Рука со кастетом откинулась во сторону, Рогов подошел да опрятно наступил держи пальцы.

– Ой, больно!

– Ясное дело, – согласился чемпион. – А твоя милость что думал!

Он ес до некоторой степени движений, личиной тушил окурыш иначе да во самом деле давил зловредного таракана. Зуб забился равно до чертиков закричал – Рогов весил малограмотный больше ста тридцати килограммов.

– Витюша, закрой дверь, – далеко не обращая внимания держи крик, попросил чемпион.

Прошков повернул ключ.

– А вы, говнюки, в чем дело? стоите? – Рогов ужасно повернулся для «кильдюмским». – Железки для пол! Бычки на карманы, кепки долой!

Повторять ему отнюдь не пришлось. Газетные свертки опасно ударились насчёт потертые доски. Без сигарет равно кепок «кильдюмские» казались безвыгодный грозной кодлой, а нашкодившими детдомовцами, которым предстоит неминуемая порка.

Рогов напоследках встал от растопырки Зуба. Не переставая выть, оный попытался скинуть кастет, только распухшие сосиски малограмотный позволяли сие сделать.

– Вот поэтому равно оно! – учительно проговорил Рогов. – Стальной? Значит, разъединить несладко будет. А деваться-то некуда – иным способом руку отрежут. Зато держи будущие времена ко кастетам охоту потеряешь – сие автор этих строк сто процентов даю!

– Становитесь во круг, парни! – кивнул боксерам Прошков. – И да мы со тобой вместе с вами станем. Они а состязаться хотели? Давайте подеремся...

Круг вовсе настроенных боксеров сомкнулся окрест деморализованной «кильдюмской» кодлы.

Глава 0.

Самопал нате продажу

– Ну как, нравится пистоль? – шары Погодина горели азартом. Он таково подмигивал, эпизодически вел Вольфа ко развалинам пятиэтажки равно потом, когда-когда поднимались объединение опасной лестнице безо перил, ась? Володя ожидал изведать во куске мешковины новенький «вальтер» или, держи плохой конец, видавший цель «наган».

Но на свертке оказался удаленный буквой «г» обломок яснополянский мудрец доски, для которому свыше была примотана проволокой медная трубка из расплющенным концом да пропиленным во сантиметре с заглушки отверстием поджига. Грубая примитивная поделка. Впечатления невыгодный спасала свежая черная цвет равно нанесенное напильником косое рифление держи острой в области углам рукоятке.

– Какой сие пистолет... – Вольф малограмотный скрывал разочарования. – Обычный самопал...

– Ну да что! Знаешь, в духе бьет? Забор насквозь, Толик непосредственно видел! И есть смысл невыгодный четвертак, а трешку!

–А толку ото него... Пока достанешь, сей поры подожжешь...

– Можно навостриться. В случ-чего отскочил, выхватил, коробок для запальнику приставил: «Не подходи!» А палочка после уж стоит, чиркнул – равно все!

– И все! – передразнил Вольф. – Давай попробуем, что-то ли... Он заряжен?

– Ага. Мороз насыпал пороха равным образом псина ото подшипника вставил...

Среди щебенки да битого кирпича тута равно после валялись бутылки из-под дешевого крепленого вина. Володя подобрал восьмисотграммовый «огнетушитель» со грубой этикеткой «Вермут крепкий», поставил на угол, отошел держи три метра, примерился порожний рукой.

– Ты либо я?

– Давай ты, – аллегро сказал Погодин равным образом отошел на сторонку.

Вольф взял самопал, навел держи цель. Трубка едва закрывала бутылку, целик получался грубый. Толстая древко плохо сидела во ладони, острые углы врезались во кожу. Сквозь незначимый окончатый люнетта пробивались косые солнечные лучи, во них плавала кирпичная пыль. Невдалеке с бутылки-мишени чернели окаменевшие человеческие экскременты. Время затормозило нестандартный бег, наступила покойная тишина, ровно во хлопалки кучно набили вату.

Вольф чиркнул коробком относительно спичечную головку – раздался звук, личиной гвоздем царапнули в области оконному стеклу, только палочка малограмотный загорелась. Он чиркнул пока что раз... Сознание по-китайски раздвоилось: симпатия будто бы смотрел со стороны, вроде белобрысый мальчик, цепко выпятив губу, пытается родить во шаг опасную игрушку. Спичка заново малограмотный загорелась. «Попробую до этих пор разок да брошу», – из облегчением подумал Вольф.

Однако третья старание увенчалась успехом. С сухим треском вспыхнуло желтое пламя, весть желательно зажмуриться равно отвернуться, оберегая лицо. Но тут-то собьется прицел... Плотно сжав уста равным образом прищурившись, мальчугашка удерживал линию ствола возьми белом квадратике этикетки. Спичка погасла, только синь порох безграмотный произошло. Первым желанием было прийти во трубку – всегда ли затем во порядке? Но он, как окаменев, продолжал останавливаться во прежней позе.

– Точно заряжен? – интенсивно спросил Вольф. Будто отвечая нате его вопрос, самопалка здорово дернулся, раздался грохот, визг рикошета, по сию пору заволокло сине-черным дымом.

– Черт! – пугливо крикнул Саша. – Рядом пролетело, свистнуло у самого уха...

Второй немного сознания Володя увидел самого себя, лежащего со развороченным внешне в мусоре равно обломках кирпича.

Бутылка осталась невредимой. Свежая углубление сверху кирпичной стене обнаружилась на полуметре левее.

– Да некто снова да как бык нассал бьет, – сказал Вольф. Ладони у него вспотели, внутренность колотилось. – За него да целкач дать получи и распишись лапу жалко.

– Конечно! – поддержал его Погодин. – Не знаю, во вкусе частокол пробивает, а меня верно только-только далеко не убило! К тому но нонче возлюбленный бахнет, нам ранее бошки оторвут!

– Чего ж твоя милость его хвалил?

– Это никак не я, автор этих строк исключительно вслед Толяном повторял... Это некто пистоль расхваливал...

– Вот пусть себя на здоровье равно забирает. Неси сие говёшка обратно.

– Завтра отнесу, без дальних разговоров Мороза по сию пору равняется нету. Только твоя милость его вплоть до будущие времена забери – на хазе родители, много аз многогрешный его дену?

– А автор этих строк куда?

– Да на общем коридоре спрячешь или — или во кладовке. Кто в дальнейшем его увидит!

– Ну ладно...

Вольф сунул ружье почти рубашку, вслед за брючный ремень, прижал локтем, чтоб отнюдь не вываливался. Они вышли изо развалин равно враз наткнулись для пацанов с соседних домов.

– Здорово, Немец! – крикнул Лешка Сонин.

– Здорово...

Когда кличку произносили сверх злобы не ведь — не то издевки, Вольф невыгодный реагировал. Иначе пришлось бы дать волю рукам со всеми.

– Это вас стреляли? – пацаны подошли ближе. – Из чего?

– Конечно мы, – с гордостью отозвался Погодин. – Вот, смотри?

Он задрал Володину рубашку, оный бурно опустил ее возьми место, только пацаны успели познать черное балка равным образом блестящую медную трубку.

– Покажи, Вовка, – попросил Сонин, а оный во вкусе глухонемой бегло прошел мимо.

– Зачем сказал? – грозно спросил дьявол Погодина, от случая к случаю они отошли в порядком десятков метров

– А чего? Для понта! Больше любить будут...

– Чем не столь понтов. тем лучше! – отрезал Вольф и, безграмотный прощаясь, сделай так на дом

Самопал Володя решил уступить возьми выдерживание Витьке Розенблиту – дьявол жил с глазу получи и распишись глаз вместе с матерью, которая невыгодный совала нюхалка ни на условия сына, ни на углы своей квартиры

Но при случае дьявол зашел на вытянутый поношенный коридор, ведь понял, который не откладывая неудачное момент пользу кого исполнения задуманного разило горелым, а в кухне бушевал скандал.

– Ты, жидовская морда, ваш покорнейший слуга тебе насколько говорила мою конфорку безвыгодный занимать! – громко крикун тетя Надя Караваева. У нее было иссушенное зло рожа неудачницы. – Знаю мы ваши штучки! Когда сторно перегорела, твоя милость трешку пожалела! Все сдали, а твоя милость получи чужом горбу во обитель блаженных проехала!

– Я сдала пока что вначале тебя! – кричала во возражение Фаня Григорьевна, однако безграмотный приблизительно гулко да зло, что такое? мгновенно выказывало: характера осилить Караваеву ей далеко не хватит. Ина Григорьевна была полной женщиной от глазами жующей коровы. Она всякий раз ходила во бумажных бигуди, рваном халате да рваных тапочках, вслед в чем дело? чистоплотная Лизхен ее осуждала равно пусть даже собиралась поднести как-нибудь, «когда будут деньги», равно домашние туфли равным образом халат. – А конфорки однако общие...

– Тебе весь общее, чуть бы чужое для рукам прибрать! Всю печку засрала, ракалия пархатая! – чувствуя близкую победу, надсаживалась Надя. Землистое рыло разрозовелось – такие стычки доставляли ей явное удовольствие.

Но здесь ради Фаину Григорьевну, безвыгодный выдержав, вступилась Лизхен, которая как всегда соблюдала нейтралитет.

– Чего орешь, дура! – от размаху швырнув панга держи изрезанную выцветшую клеенку, упрямо закричала она. – Или со вчерашнего малограмотный протрезвела? Думаешь, буде тайком пьешь, ведь последняя стержень в колеснице отнюдь не видит? Вон, полная портплед бутылок! Общие конфорки, общие!

Характером Лизхен неграмотный уступала Караваевой, равным образом та мгновенно переключилась нате побольше опасную противницу.

– А, немчура ради жидовку заступается! – Надя уперла цыпки во бока да желчно осклабилась, открывая плохие зубы. – В войну ваша сестра их расстреливали, а днесь с одной чашки пьете! Такие но сволочи!

Услышав последнюю фразу, с комнаты выскочил Генрих. В одних тренировочных штанах, босой, от перекошенным передом равным образом вытаращенными глазами. Володя вовеки отнюдь не видел отца на таком виде.

– Кто расстреливал?! – страшным голосом заорал он. – Я расстреливал? А идеже твой благодетель равно брательник Степан? Это отнюдь не они полицаями были? Не они во Змеиной балке изо пулеметов тысячи людей положили? Тогда следовать который их трибунал повесил?!

Наступила звенящая тишина. Не сняв замызганного фартука, Надя не слыша под с лица ног бросилась с кухни, хлопнула своей дверью, щелкнула замком. В коммунальных битвах такого склада чистой да очевидной победы до сей времени неграмотный случалось.

– Откуда твоя милость сие знаешь, Генрих? – удивленно спросила Лизхен.

Отец дрожащими руками налил из-под крана воды, сразу выпил стакан.

– Люди рассказали! – понемножку успокаиваясь, ответил он. – Люди по сию пору помнят. А эти... Свои делишки для других перекладывают... Негодяи!

Фаинка Григорьевна выпила сердечные перлы и, раскачиваясь, в качестве кого утка, ушла во комнату. Володя решил далеко не озадачивать Витьку равно спрятал самоделка себя подина матрац.

Вечером паче чаяния приехал мужчина Иоган, Лизхен получи скорую руку нажарила картошки вместе с колбасой, открыла соленья, застелила для пища белую крахмальную скатерть, поставила праздничную посуду. Независимо через количества разносолов, верстак у нее вечно выглядел торжественно.

За ужином Гера рассказал другу насчёт кухонном скандале.

– Ничего странного, – констатировал тот. – В иностранный среде тебя постоянно будут счислять фашистом равным образом убийцей. Сейчас ваш покорнейший слуга еду получай съезд, во случающийся разок предлагаю тебе: поедем со мной! Прими соучастие на нашем деле – оно на руку про тебя равным образом твоей семьи!

– Ты заново вслед свое, – утомленно отозвался Генрих. – Разве во национальности дело? Это исключительно предлог, повод... Меня видишь нате днях три наших слесаря избили во кровь, немчурой обзывали... Но когда бы моя особа драл со старушек в соответствии с трояку равно пил из ними водку и оный и другой день, ведь был бы лучшим другом. И по отношению национальности ни одна душа бы далеко не вспомнил.

– Так-так! – верзила Иоган насторожился, по образу сеттер, почуявший дичь. – Значит, тебя избили, твоя милость утерся, обидчики торжествуют равным образом показывают получи и распишись тебя пальцем, равно безвыездно хорошо, твоя милость доволен?

– Они неграмотный торжествуют, – Гаря бедственно вздохнул. – Вотан во больнице, единовластно уволился, а тот, аюшки? остался, меня после чирик метров обходит. – И возьми неозвученный альтернатива Иогана пояснил: – Володя подоспел со дружком – оный плешак такой, здоровый, поверхность разбойный – какой угодно испугается... Он мгновенно двоих вырубил, а третьего Володя проучил. Я даже если удивился – одним ударом сбил не без; ног, равно оный быть получай ногах отнюдь не мог... Так что такое? у меня питаться действует наверняка защитник!

Дядя Иоган кисло кивнул.

– Чему но твоя милость радуешься? Что твой карапет дружит со бандитами равно научился снижать от ног людей? Но такая ковер ведет во тюрьму! Защищаться следует цивилизованно, отстаивая национальное самосознание равно добиваясь своего государства. Автономного немецкого государства, идеже достаточно чин равно твоему сыну малограмотный придется срывать законы! – И обратился для Володе: – А с каких щей твоя милость водишься из бандитами? Знаешь, нежели сие может кончиться?

– Никакой спирт далеко не бандит! – огрызнулся тот. – Просто отцу далеко не понравилось, ась? возлюбленный лысый!

Когда вечеря заканчивался, во коридоре раздались двуха звонка.

– К нам, – сказал Генрих. – Лизхен, открой. Может, крушение где...

Но на комнату вошел инспектор дяденька Коля Лопухов.

Поздоровавшись, симпатия вмиг повернулся для вспотевшему, в качестве кого мышь, Володе.

– Ну, идеже твой пистолет? Быстро ну-кась сюда!

– Пистолет? – настороженно переспросил верзила Иоган.

– Да нет, каковой пистолет, – тихонько сказал Генрих. – Пистолета никакого нет. Были токмо суды да пересуды для пистолет. Чего малограмотный болтают мальчишки... Они безграмотный понимают, ась? вокабула невыгодный воробей.

Но Лопухов в молчании смотрел держи младшего Вольфа, равным образом тот, в духе загипнотизированный, подошел для кровати да вытащил из-под матраца самопал. Лизхен ахнула, у Генриха отвисла челюсть, дядько Иоган переводил пытливый зрение из Володи нате его родителей, позднее получай участкового, следом вторично держи Володю.

– Это невыгодный разговоры, отнюдь не слова! – Лопухов отчетисто подкинул самоделка бери ладони, понюхал ствол. – Это публикация Уголовного кодекса – незаконное запасание оружия. Тем больше изо него намедни стреляли.

Лизхен ослабленно опустилась получай табуретку, Гера побледнел. Чувствуя, что такое? возьми нынешний однажды некто таки влип во историю, Володя ощутил наплыв дерзости.

– Меня последняя чулочная игла в колеснице неграмотный посадит! – победительно заявил он. – Мне единаче блистает своим отсутствием четырнадцати лет!

– Вот как? – живо глянул Лопухов. – И который тебя этому научил?

– Кент научил.

– Кто?! – выдохнул Генрих.

– Кент. Его Иваном зовут.

– Ты что, Кента знаешь? – Лопухов присвистнул равным образом сдвинул возьми потылица форменную фуражку. – А единаче кого?

– Мотрю. И Филькова...

– Кто сие такие? – прошептала Лизхен. – Мы их вовек малограмотный видели... Правда, Генрих?

– Это уголовные элементы, – пояснил участковый. – Преступники. Не думал, почто ваш родом от ними водится: ни вселенная ни заря еще. И вообще... Теперь придется разбираться...

Он сунул ружье на планшетку, а оттедова извлек листок протокола равно принялся запруживать пустые графы.

– Распишитесь, – дьявол протянул документ Генриху. – Завтра ко ми во отдел, кабинетик двадцать два. В десять.

Когда калитка ради участковым закрылась, мужик Иоган в свою очередь стал собираться.

– Извини, Генрих, аз многогрешный никак не могу у тебя оставаться. Ты а знаешь мое положение: на первый встречный миг могут изготовить провокацию равным образом упечь на тюрьму. Когда блюститель законности зашел, моя особа подумал, в чем дело? как сие равно началось... Но ми кажется, мальчоночка неграмотный получи правильном пути. Он сделай так за остальной дорожке. Не до той, по части которой есть расчет переться немцу-патриоту. Это куда печально, Генрих. И ужас плохо. Ты также на этом виноват.

– Подожди, Иоган, автор этих строк немедленно неграмотный могу шиш сообразить, – Гера сморщился равно тер водка кончиками напряженных пальцев. – Оставайся у нас, тебе ни плошки никак не грозит, а поутру поговорим...

– Не могу. Слишком важное деятельность возьми мне, с намерением рисковать. И чересчур бессчётно людей вслед за мной... Если надумаешь подключиться для нам, можешь отрыть меня во гостинице. В «Кавказе» скорей всего.

– Я... Я присоединюсь ко вам.

Гена перестал тереть виски, лишь только страшно сжимал их, как стараясь угомонить пульсирующую боль.

– Я поеду не без; тобой сверху съезд.

– Наконец-то твоя милость есть выбор! – Иоган подошел ко товарищу, нерушимо обнял, прижал для себе. – Ты безвыездно понял, молодец! Это беспримерный появление для того тебя равно твоей семьи! Единственный! И Вольдемару где-то достаточно лучше, да мы из тобой сумеем его защитить. В случае аюшки? дозволяется увеличить шум, ась? вследствие сына сводят расчет из активистом немецкого освободительного движения!

– Нет! – богатый резким движением высвободился. – Вольдемара во сии условия неграмотный запутывать – сие мое условие. Обязательное условие!

Стальной мнение отца напоминал шпага выброшенной во защитном выпаде шпаги.

– Как скажешь, дружище. Завтра во семь вечера аз многогрешный жду тебя возьми вокзале, рядышком касс.

Когда Иоган ушел, богатый опустился получи и распишись диван, обхватил голову руками равно продолжительно сидел неграмотный шевелясь. Лизхен опустилась рядом, обхватила мужа вслед плечи.

– Зачем? Ты но спокон века держался во стороне...

– Так хорош лучше, – едва слышно ответил Генрих. – Все в равной степени всю проживание неграмотный отсидишься...

Володя почувствовал, что-то происходит в некоторой степени непоправимое равным образом сие непоправимое связано из ним. Стало тяжело равным образом страшно, ко горлу подкатил комок. Он вышел на высокий, гулкий, воняющий мочой убранство и, дернув тяжелую фаянсовую ручку в свисающей с бачка цепи, разрыдался почти грохот сбегающей воды. Он сдергивал небольшую толику раз, так бачек наполнялся медленно, для тому но во янус стал тарабанить одноногий хромой Фомичев, потому-то выплакаться в такой мере равным образом безвыгодный удалось. Умывшись, возлюбленный вернулся на комнату равно залез почти одеяло, мечтая касательно том, который когда-нибудь у него достаточно место, на котором дозволительно закупориться – хоть бы бы ёбаный но туалет, да лишь только никак не коммунальный, а свой, ибо в чем дело? человеку когда должен остаться тет-а-тет вместе с самим собой, а предпринять сие на густонаселенной квартире без мала невозможно.

В ожидании рокового времени – десяти часов следующего дня – спал симпатия плохо, мучили тревожные, страшные да противные сны. Несмотря для недавнюю браваду, симпатия понимал, что, сверх того тюрем, глотать да трудколонии к несовершеннолетних, следственно весь вероятно, что-то завтрашний день его отправят в частности туда...

Но утречком всегда разрешилось чудесным образом, даже если переться во милицию невыгодный пришлось: батька ушел рано, а нет-нет да и вернулся, сказал, почто безвыездно уладил равно в основной присест его простили. Володя испытал приливчик любви равно нежности ко отцу, обнял его после шею равно уткнулся головой во грудь, вроде на глубоком детстве. А достопримечательно невеселый Гена гладил сына за затылку, на свет не глядел бы вздыхал равным образом напоследках произнес:

– Не допускай ошибок, сынок. Имей на виду, они всего-навсего сего да ждут...

Вечером дьявол ушел сверху вокзал, никак не разрешив себя провожать. Проснувшись ночью, Володя услышал, что мама тихонько всхлипывает во подушку.


* * *

В аттестате зрелости у него было общем три пятерки: за физкультуре, первоначальной военной подготовке да немецкому языку. Последняя считалась самой ценной – предварительно этих пор Клава Ивановна считала, что-нибудь для чрезмерный оценка знает токмо возлюбленная сама. Троек равно как оказалось немного: рисование, ядохимикаты да география. По меркам их выпуска, вывод считался неплохим.

К моменту окончания школы Володю уважали равно соученики, да всегда пацаны микрорайона. Причиной тому, конечно, была неграмотный хорошая учеба, а достижения на драках, во которые вместе с восьмого класса дьявол ввязывался вместе с немалый охотой. «Двойка», исполненная перед руководством Пастухова во заплеванной подворотне, сформировала фигура Вольфа больше, нежели годы, проведенные на боксерском зале. Она связала силу равно технику удара безвыгодный из гулким тренировочным мешком да отнюдь не от очками, присуждаемыми рефери, а со страхом на выпученных глазах противника, мягкой податливостью его тела, рефлекторно выскочившим языком, словом – со настоящей победой, которая никак не присуждается судейской коллегией, а берется своими руками не принимая во внимание чьего-то посредничества.

После первого опыта дьявол порядком однажды приходил ко Филькову на общагу да дрался возьми темных пустырях парапет держи стенку, другими словами вдвоем-втроем насупротив пяти-шести. Численный сети издревле был держи стороне пьяных не ведь — не то обкурившихся жителей «нахаловки», в силу того что ась? предприятие исходила с них, так точные равным образом сильные удары боксеров компенсировали сие преимущество. К тому а оказалось, в чем дело? мрачный экземпляр нокаутированных сотоварищей мгновенно охлаждает пылкость остальных равно они, по непредвиденным обстоятельствам протрезвев, покидают равнина боя.

Несколько единовременно Фильков предлагал «ставить удар» получи и распишись случайных прохожих, только Володя императивно отказывался. Не захотел спирт равным образом защищать нате стороне Кента противу «кильдюмских», даже если придумал с целью отказа какой-то пристойный предлог.

В девятом классе Вольф стал ударять ради Симоновой, перейдя отойди Вальке Ромашову изо десятого «Б». Тот считался приблатненным да водился не без; «мясокомбинатовской» кодлой, школьные пацаны боялись его равно как огня. Как-то задним числом вечера танцев ко подъезду школы подошел десяток отпетых хулиганов, вооруженных палками равным образом цепями, верховодил на этой компании два раза клеймимый Бычок, симпатия стоял посередине, засунув грабли на карманы, лыбясь щербатым ртом да выплевывая семечную шелуху получай строжась пробирающихся по стенки школьников. Ромашов держался во сторонке, якобы возлюбленный тогда решительно равным образом ни близ чем, токмо цедилка его змеились на загадочной торжествующей улыбке.

Все знали, что-то «мясокомбинатовские» пришли «гасить» Немца, равным образом дьявол также об этом узнал, да улыбнуться было некуда. Хотя Саша Погодин предложил ему выколоть стеколышко на туалете да согласно пожарной лестнице спуститься во безрадостный двор, а оттоле чрез частокол пуститься домой, а Вольф далеко не согласился: больно сложно, невыгодный факт, сколько уйдешь, а неравно да уйдешь – целое эквивалентно следом поймают.

Довольно бестревожно Володя вышел держи улицу: наступательный опытность помогал победить опасение – симпатия знал, что-нибудь коли безграмотный отобьется, в таком случае убежит, малограмотный убьют ведь, во худшем случае получит серия ударов, только сие ремесло привычное...

– Здорово, Немец! – раздраженно выкрикнул Ромашов и, малограмотный удержавшись, взглянул для Бычка – понял ли оный сигнал. Тот тревога понял, равным образом стоящие на известном расстоянии на ожидании зрелища школьники поняли – сценарий-то стандартный: без дальних разговоров Бычок отзовет Вольфа на сторону, скорей общей сложности на сероватый равным образом малолюдный двор, вдогонку подтянутся прочие да «замесят» обреченную жертву. Погодин позже рассказывал, что-нибудь у него хоть морозик прошел сообразно коже.

Но Вольф самовольно шагнул для Бычку.

– Слышь, чувак, дай закурить, – пританцовывая, как с холода, сказал он.

– Что?! – Бычок растерянно вытаращил глаза.

– Закурить...

Резкое течение руки, торгаш скользнул по части небритому подбородку, костяшки угодили непосредственно во нокаутирующую точку, да Бычок обмякшим кулем рухнул вперед, напрямую Вольфу подина ноги. Тот сомнительно отскочил.

– Гля, что-что сие он? – растерянно спросил Вольф у следующего – рыжего крепыша из надетой держи запястье веревочной петлей ото палки – чтоб малограмотный выскочила изо вспотевшей ладони. – Больной, что-то ли?

– Хы, – оный либо никак не понял, либо — либо неграмотный успел осознать, сколько произошло, да напрасно пялился получай недвижное останки вожака.

Вольф вновь есть резкое процесс равно опять-таки попал благополучно – рыжекудрый повалился неподалёку не без; Бычком. То ли оттого, ась? падали они, безграмотный опрокидываясь навзничь, что естественным путем во драках, так ли потому, в чем дело? происходившее далеко не укладывалось во знакомый план подобных игр, так другие будто бы впали на транс, загипнотизированно рассматривая тела товарищей равным образом откровенно малограмотный связывая их обстановка со безотказно стоящим Вольфом.

– Тю! – Володя удивленно развел руками накануне худым парнем со злым собой равным образом на полутонах позванивающей друг за другом во дрожащем кулаке. – Может, полагается «Скорую» вызвать?

На нынешний крата спирт промахнулся да попал на скулу, мусорный развернулся вполоборота и, хлестнув на падении чредой кого-то с своих, опрокинулся сверху спину. Спектакль закончился. Вольф рванулся вперед. Удар! Удар! Еще удар!

Двое упали, единодержавно скорчился, зажимая разбитую сопатку, остальные, позабыв оборона рабство равным образом палки, бросились бежать. Быстро, хотя отнюдь не колготно Вольф езжай на другую сторону, путем проходный баз вынырнул на кривой, от разбитыми фонарями улица да вернулся обратно, наблюдая с темноты вслед дальнейшим развитием событий. На месте происшествия сейчас распоряжалась директриса, равным образом ее звонкий баритон разносился в области всей округе.

– Раз сие безвыгодный наши – в срочном порядке вызовите милицию! Смотрите: палки, цепи... Кто их семо привел?

– Безобразие! – во согласие кипятился Псиныч. – Они тутовник кореш друга повесить будут, а пятнышко ляжет сверху всю школу!

Прочухавшийся Бычок со товарищами в соответствии с несчастью безвыгодный стали ждаться милиции и, пошатываясь, вытирая убиение равным образом матерясь, побрели во сторону набережной. Зеваки расходились. Вольф выделил на толпе фигуру Ромашова да по мнению новый стороне двинулся следом.

Назавтра учебное заведение гудела, равно как разволнованный улей. Подвиг Немца передавался с уст во уста, обрастая по сию пору новыми равно новыми деталями равно подробностями. Печальный лицо Ромашова, каковой пришел всего для третьему уроку всё на кровоподтеках да шишках, подтверждал прочность сих рассказов. А потом занятий ко школе подошел Фильков от дружками с общежития, которые за виду немножко уступали «мясокомбинатовским». Вольф присоединился ко ним, равно пацаны расколотый часы рассказывали анекдоты равным образом смеялись, поплевывая подо айда равным образом ожидающе поглядывая объединение сторонам. Эта братия встречала Володю снова небольшую толику дней, только заинтересованная местность далеко не сделала попытку занять реванш.

К окончанию школы Володя имел увеличение сто восемьдесят три сантиметра равно весил восемьдесят килограммов. Последние годы спирт горячо занимался атлетической гимнастикой да нынче поголовно бугрился мышцами. Рывкин был сим недоволен, считая, в чем дело? излишняя мускулатура снижает мужиковатость удара, однако Володя выполнил кандидатский показатель равным образом считал, зачем достиг своей вершины на боксе. Можно, конечно, вышагивать выше, же зачем? Теперь некто был клянусь на себе, пользовался уважением сверстников, ей-ей равным образом взрослых мужиков, а уличная отребье в жизнь не безграмотный спрашивала у него закурить.

Книжки от комплексами силовых упражнений ему дарил Александрушка Иванович, да во девятом классе их согласие закончилась, вдобавок целиком неожиданно: благодетель встретил их на парке Революции да устроил комсомольскому работнику непритворный скандал.

– Я но вы говорил, чтоб вам оставили сына на покое! – кричал Генрих, задорно наскакивая получи крепкую фигуру Алексаша Ивановича.

Тот был моложе, больше равным образом откровенно сильнее, же по какой-то причине стушевался равным образом отступал держи предприятие возле каждом наскоке, озадаченно бурча отчего-то вполголоса, приблизительно в чем дело? вплоть до Володи доносились токмо интонации оправдания. Наконец Александрушка Иванович кивнул, помахал Володе и, безграмотный оглядываясь, ушел.

– Что случилось? – спросил Володя. – Ты его знаешь? И сколько твоя милость сравнительно не без; чем него имеешь? Хороший мужик!

– Все они хорошие! – Гена нервозно дернул шеей. Хрустнули позвонки. – Когда спят зубами ко стенке!

В объяснения возлюбленный врезываться безвыгодный стал, лишь пуще Володя Санюша Ивановича далеко не видел.

богатый ранее никак не работал на жэке: крайний годок возлюбленный был бригадиром аварийной бригады райжилуправления и, равно как самостоятельно объяснял, нынче приравнивался для сотрудникам местной власти: исполкома, коммунхоза да других районных служб. Подтверждением его слов явился оный факт, зачем через малое время они получили новую квартиру – двухкомнатную, изолированную, бери пятом этаже лишь аюшки? отстроенного под своей смоковницей сверху Богатяновском спуске. Это считалось внушительный удачей. Когда они съезжали с коммуналки, Фаинка Григорьевна Розенблит по собственному желанию завидовала равным образом плакала оттого, который лишается замечательных соседей. Надя Караваева, почернев лицом, скрежетала зубами равно едва слышно проклинала проклятую немчуру.

Почти моментально за выпускного вечера Вольф получил повестку для мобилизация во армию. Проводы отметили скромно: Лиза запекла на духовке свинячий окорок, наготовила салатов, богатый купил бутылку водки равным образом бутылку портвейна, во краски позвали Витьку Розенблита вместе с матерью, Погодина, Филькова равным образом Катю Симонову от подружкой, хотя девчонки по какой-то причине далеко не пришли.

– А дядечка Иоган с какой радости неграмотный приехал? – внезапно вспомнил Володя. – Что-то дьявол исстари безграмотный появляется...

– Много дел, – безрадостно сказал отец. – Бесконечные разъезды. Некогда ему.

С мясом разделались изрядно быстро, хань также подошло ко концу. Володя пил лимонад, некто по отношению ко всему далеко не был приучен для выпивке. Настроение было плохим: может, потому, что такое? безграмотный пришла Катя, может, ото предстоящего разрыва от привычным артелью равно образом жизни. Два лета неизвестности пугали...

– Очкуешь, пацан? – проявил неожиданную суждение Фильков. Он принес бутылку проступок из на вывеску и, неграмотный найдя компаньонов, выпил ее во одиночку. – В какие войска идешь?

– В высадка вроде...

– Слышь, что-нибудь Еремин относительно армию говорил? – прищурившись, Фильков положил руку Вольфу в плечо. – Вначале необходимо пахать, в эту пору молодой, а дальше будешь кантоваться. Там такое правило: приказали – скажи «есть!». А далее можешь да никак не выполнять, начнут дознаваться – придумаешь чего-нибудь. Что они тебе сделают? Служба-то идет...

– Я во машиностроительный наниматься буду, – делился планами Витька. В армию его неграмотный брали ради неправильного обмена веществ, только равно как со троечным аттестатом симпатия собирался на институт, Володя раскумекать далеко не мог.

– А ваш покорный слуга получи и распишись юридический, – озабоченно говорил Погодин. – Если срежусь, меня равно как загребут.

– Какая у вам чудесная квартира! – никак не уставала быть без души Фаля Григорьевна. Она была во мятом бельё равно старомодных пыльных туфлях. – И комната своя, да туалет, равно кухня... Мне такого отродясь никак не дождаться!

– Скорей бы прошли сии двушник года! – пригорюнилась Лиза. – Да взять хоть бы на афган невыгодный попал...

богатый поиграл желваками.

– Надо было до этого времени водки взять...

Розенблит равным образом Погодин вышли нате балкон, раздался смех, запахло табачным дымом, после внизу со звоном разбилась что касается мостовую бутылка. Фильков вышел следом.

– Кто бросил? – спросил спирт таким тоном, что-то утеха бери балконе в мгновение прекратилось.

– Я... – ухмылка получай лице Погодина стала напряженной.

– А зачем? – тем но тоном спросил Фильков.

Саша пожал плечами:

– Не знаю. Просто так...

– А твоя милость отнюдь не подумал, что-нибудь твоя милость уйдешь, а людям тогда жить? – Фильков наставил держи провинившегося косный палец.

– Действительно, далеко не подумал...

– Так думай равным образом лишше что-то около отнюдь не делай! В одиннадцать регулы стали расходиться. В коридоре Фильков поманил Вольфа после собой.

– Я прогуляюсь, – сказал Володя родителям равно за вслед Фильковым выскочил сверху лестницу.

Сейчас, в духе ни странно, спирт испытывал ко похожему возьми питекантропа парню дружеские чувства. Потому что, малограмотный считая родителей, лишь только симпатия проявил уразумение ко его, Вольфа, проблемам.

– Куда твоя милость хочешь идти? – поинтересовался он. Фильков трафаретно сплюнул.

– К бабе, конечно. Ты фактически единаче мальчик? Разве позволяется мальчиком на армию идти?

– Что следовать баба? – ото неожиданности Володя аж невыгодный возразил, пусть бы на его меры бери нынешний пир подобные эпопея неграмотный входили.

– Обыкновенная. Тебе а безвыгодный жениться. Дырка питаться – равным образом ладно... Надо всего только бухла взять...

В скверике в противоположность госбанка у каменных львов толклись неряшливые старухи от большими сумками. Фильков купил вслед зелененькая поллитру самогона, вынув пробку, понюхал и, с похвалой кивнув, ес большущий глоток.

– Бр-р-р, ладно забирает! Градусов семьдесят...

– Стаканчик одолжить? – раковщица общепринято сунула руку на сумку. – Всего двадцать копеек. Лучше, нежели с горла...

– Не надо, да мы со тобой в этом месте зеленого змия никак не будем, – Фильков закашлялся. – Ты не чета нам девочек найди.

– Какие здесь девочки... Вино есть, первачок, стаканчик есть, бутылки пустые собираем. Вот равно всегда дела.

– А твоя милость получи и распишись что?

Морщинистое рожа со слезящимися глазами равно смотрящим на сторону носом никаких эмоций безвыгодный выражало.

– А ваш покорнейший слуга бабка...

Фильков глотнул до этих пор раз, опять закашлялся равным образом повернулся для Вольфу.

– Слышь, а деньжонки долбятся?

– Пойдем, Филя! – Володя потащил приятеля во сторону. – Кажется, твоя милость перебрал...

– Нормаль! Самогонка во голову ударила. Они тама пасленовый кладут, известка подмешивают... Пошли в библиобус – тута недалеко, ага пехом неграмотный хочу: чтоб менты безвыгодный повязали... Глотнуть хочешь про смелости?

– Не хочу. Давай, может, в соответствии с домам?

– Ты что! Нас а медсестра ждет! Так нельзя... Фильков до этого времени однова приложился для бутылке, неистово отрыгнул. Вольф подумал, что, разве протянуть спичку, из рта у него вырвалось бы пламя.

– Ты но когда-то неграмотный бухал...

– Еще как! Думаешь, аз многогрешный за трезвянке этому мудаку ножом во глаза заехал? Это позднее зоны завязал. Они ж получай калькуляция берут, могут противоположно отправить. И изолятор опять двадцать пять же... Григорьич моментально бы выгнал. Да да далеко не попрыгаешь держи ринге потом буховки, равно удара никак не будет...

– А в настоящий момент ась? ж?

– Чего, чего... Менты относительно меня уж забыли, почто хочу – в таком случае равно делаю. И получи и распишись фиг ми бокс? В чемпионы поуже невыгодный пробьюсь, во тренеры тоже... Значит, фити-мити заколачивать перспектив нет... Григорьич, конечно, дядя хороший, а возлюбленный ми неграмотный отец, далеко не дядя... Уйду пишущий эти строки через него!

Они приехали на оторвановка центрального рынка, во самое брюхо Тиходонска, идеже по трамвайной контуры стояли древние, дореволюционной постройки дома. Вошли на воняющий сортиром двор, поднялись по части железной лестнице, Фильков кулаком постучал на обитую истлевшей клеенкой дверь. Из многочисленных прорех выбивалась открыто серая вата.

Лязгнула щеколда, повеяло нищетой равным образом безысходностью. На пороге появилась подросток на халате, лица ее в сравнении вместе с чем света Вольф рассмотреть отнюдь не мог.

– Кто там, Надя? – донесся изо глубины помещения надтронутый старушечий голос. – Ты смотри, далеко не вздумай уйти... У Пашки жар, может, «Скорую» приглашать придется...

– И в чем дело? они приблизительно запоздало шастают! – возмутился второй старушечий голос. – Ни денно ни заполночь покоя да

– Гони их во шею равным образом закрой дверь! – крикнула первая старуха.

– А, сие ты, Филек, – у бабье оказался невысокий закуренный голос. – Выпить принес?

– Ага, – Фильков достал ради пазухи бутылку. – Тут такое дело, Надюха, корешок завтрашний день на армию уходит, следует ему дать.

– Если на нос давать, поломается кровать! Закусь есть? В квартире заплакал ребенок.

– Надо, Надюха, некто уже ни разу далеко не пробовал. А беспричинно во Афган попадет? Убьют пацана, таково равно далеко не узнает, почто такое баба...

– Ладно, заходите! – девушка посторонилась. – Раз такое дело... Только у меня краски. Не испугается?

– Да твоя милость что! У него уборная железное!

Володя повернулся равно побежал наземь за лестнице.

– Ты куда? – Фильков бросился следом.

– Бутылку оставь! – крикнула позадь Надя. Фильков догнал его возьми улице.

– Чего побежал? Испугался?

– При нежели тогда «испугался»? Противно! – отрезал Вольф.

– Это поначалу, а от случая к случаю прежде локоны долезешь – нормально... Ну, труд хозяйское... Жалко, приём пропадает. Хочешь кому-нибудь морду набить?

– Чтоб наместо армии на тюрьму загреметь! – Володя безысходно кивнул. – Молодец, недурно придумал...

– Ты что?! – изумился приятель. – В том-то целое да дело: у военкомата из ментами договоренность – призывников никак не забирать! Ты пока аюшки? хочешь можешь произвести – безвыездно не без; рук сойдет!

– Прям-таки все?

– Ну, почти... Главное, малограмотный прикончить никого! А морду набить не запрещается целиком безнаказанно. Что, у тебя врагов нет?

Вольф задумался. У него фактически невыгодный было таких врагов, которым желательно бы во последнюю воробьиная ночь гражданской жизни вычистить физиономию. Вот вы Псин Псиныч...

– Ты-то откудова насчет сие знаешь? Ты но отнюдь не служил!

– Ну да что... Со мной сам до себе кент чалился. С другом бабу трахнули – у друга оповещение во кармане. Его во армию, а кента – во зону! Так что?

Вольф вздохнул.

– Некому ми морду бить. Давай объединение домам. С родителями попрощаюсь... Да да дремать охота.

Фильков вздохнул.

– Жаль. Такой дело однажды на жизни выпадает. Ну давай...


* * *

На областном сборном пункте царили беспорядок равным образом сорганизованный беспорядок. Бесконечные построения равно переклички, ведь отсутствующие, так лишние люди, ведь пропадающие, ведь сызнова находящиеся личные дела... Среди призывников было бесчисленно пьяных – кой-какие горланили песни, кой-какие спали, приткнувшись, идеже придется, другие ошарашенно сидели бери скамейках либо по прямой в земле, непонимающе оглядываясь за сторонам.

К середине дня непротрезвевших стащили держи небольшую вытоптанную клумбу вслед за ровным рядком елок. Их набралось лицо двадцать – они сидели, дубово уставившись себя перед ноги, во сие времена взревел моторчик поливальной машины. Холодная источник ударила во самую гущу пребывающих на алкогольной нирване. Послышались крики, ненормативная лексика – аморфная кусок тел внезапно приобрела эластичность равным образом стала без малейшего отлагательства расползаться, парень закрывали головы руками, перекатывались, дабы побыстрее бросить зону принудительного купания.

Не попавшие подо импровизированный душ толпились около равно ото души смеялись. Когда телесное наказание закончилась, получай клумбу вышел громадного роста сундук из красным с лица равно характерными прожилками бери носу:

– Ну что, виды на что Советской Армии, очухались? Марш во сушилку – равным образом от полчасика копать канаву ради казармой! Иначе автор вами самими заедать буду!

Он говорил грозно, только малограмотный зло, словно пугал в целях порядка. Одной рукой усилий поднял из-за шкирка самого щуплого призывника, подтолкнул его ко стоящему рядом сержанту:

– Вань, отведи их да покажь, идеже лопаты... Потом, обращаясь ко всем, чопорно произнес:

– У кого арак спрятана, безотложно постареть командованию! Запомните, ваш брат еще солдаты, крохотку ась? – пойдете перед трибунал!

– А коньяк? – спросил от горшка два вершка красный парнишка вместе с лукавыми глазами. – Его равно как сдавать?

– Конечно, – оживился прапорщик. – Где у тебя коньяк?

– Да у меня его нету, – изворотливо прищурился парень. – Это моя персона не мудрствуя лукаво таково спросил...

– Вот аз многогрешный зашлю тебя прямо-таки где-то на Афганистан, – повседневно пригрозил прапорщик. И обычным, мирным голосом добавил: – Идите сверху плац, тама «покупатели» приехали.

– Уже идем! – рыжеволосый подпрыгивая рванул в области растрескавшейся асфальтовой дорожке.

– С что такое? твоя милость круглым счетом заспешил? – догнал его Вольф.

– Надоело, сделано три дня в этом месте сижу. Лучше определиться. А от случая к случаю строят – значит, на хорошие войска набирают.

– Почему?

– Да благодаря чего что-нибудь во стройбаты всякие правда на пехоту за личным делам берут, заглазно. Выкликнут фамилию – равно вперед. А во хорошие войска – каждого рассматривают. Потому да строят напоказ...

– Это какие «хорошие»?

–Ясно какие... Где рогом противодействовать безвыгодный надо, отметка меньше, кормят хорошо. Да равным образом соответственно срокам имеет важное значение – попадешь закачаешься армада равным образом будешь три годы трубить. Так сколько дай быстрей...

О важности предстоящего набора говорило то, который разработка проводил сам власти сборного пункта – толстый подполковник из из себя изо всех сил пьющего пройдохи. Рыжего некто во конструкция безвыгодный пустил: на шеренге стояли только лишь высокие и, по образу показалось Вольфу, симпатичные парни. Таких набралось токмо десяток два, равно пользу кого Вольфа средь них пространство нашлось.

Потом появился кэп во пленительно сидящем мундире вместе с васильковыми петлицами – «войска КГБ» – шепнул черт-те где на строю, – строго прошелся повдоль шеренги, заглядывая на нос на рожа равно заставляя оборачиваться спиной.

– Материал добротный, равным образом вкушать с кого выбрать, – подобострастно шептал покрапывающий чаятельно рядом, да малость с тылу подполковник.

– Посмотрим, – как-нибудь ответил капитан. Высокий, широкоплечий, не без; правильными чертами лица, дьявол был похож нате артиста, играющего дело военного.

– Что у тебя после этого – бородавка? – «Покупатель» пренебрежительно задрал подбородок здоровенному сельскому увальню.

– Не, це родинка...

– Какая разница... Вон изо строя!

– А у тебя благодаря тому нюхалка в сторону смотрит? Вон!

– А у сего глаза, что у китайца! Это, по-вашему, лужицкий тип?

Красивый кэп повернулся для подполковнику. Тот опустил голову, что бы признавая свою ошибку.

– У сего болезнь гнилые... Вон с строя!

– Этот годится... Этот тоже... Ты – вон! Ты – сюда...

Из двух десятков кандидатов некто отобрал пятерых, на часть числе равно Вольфа. Отобранных отвели ко штабу, переписали фамилии да велели ждать.

– Ну, тебе повезло! – не без; завистью выдохнул появившийся откуда-то рыжий. – Кремлевские войска, подразделение почетного караула! Будешь у Мавзолея стоять, стол в соответствии с высшему разряду, выкройка офицерская, отпуск... Сказка!

Было жарко, Вольф сел во тени у входа во средоточие равным образом закрыл глаза. В жизни появлялась определенность, да сие радовало. Вдруг в середине помещения послышался шум. Вольф навострил уши.

– Вот он, ваш выбор! – разгневанно говорил, едва кричал капитан. – У одного второгодок судимый, у второго тёцка на оккупированной зоне жила, а оный вообще... Вы бы снова американца ми подсунули!

Подполковник на полутонах оправдывался, а попозже вышел да не без; недовольным видом приказал Вольфу равно до этого времени двоим поджидать следующего «покупателя».

Но военная доля откровенно никак не хотела предназначаться от Вольфом. В подводники спирт малограмотный прошел по причине большого роста, чему ахти обрадовался, во стрелки-радисты – в свой черед помешали габариты. Искали повара, однако дьявол никак не умел готовить, нужен был фантазер во оркестр... Вопреки склерозник на личном деле во высадка его безвыгодный приглашали, равно симпатия понял, который предварительное дележ за родам войск ничто безвыгодный значит.

К вечеру всезнающего рыжего забрали во танкисты. Он был доволен: невыгодный пехом ходить, а ездить, снова но – подина броней!

На нижеприведённый с утра до ночи наконец-то отбирали во десант, приказали построиться во всем не без; ростом отнюдь не вниз ста восьмидесяти. Руководил вторично подполковник, однако Вольфа дьявол во структура неграмотный пустил, равным образом тот, оченно удивленный, стал во стороне. Поджарый майор вместе с десантными петлицами приказал кандидатам стащить рубашки, упругим медленный хищного зверя прошелся по строя.

– Два шага вперед! И ты! Ты тоже... Нет, не двигаться! в месте. И ты. И ты. И ты... А твоя милость как весишь? Н-да...

Он нелицеприятно повернулся ко начальнику сборного пункта.

– Что ради доходяг вас выставляете!

– Разве аз многогрешный их рожаю! – разгневанно ответил подполковник. С десантником некто держался безвыгодный беспричинно почтительно, что не без; капитаном с войск КГБ. – Какие есть, таких равным образом выставляем!

Внезапно представление майора упал получи обнаженного согласно бархот Вольфа.

– Какие есть, говорите? А сие кто? Почему его безвыгодный показываете? Небось с целью погранцов придерживаете? – И, безвыгодный слушая ответа, приказал: – Призывник, ко мне! Как фамилия? Спортсмен? Разряд есть? Иностранным языком владеешь? Даже во совершенстве? А что такое? стоишь во сторонке, равно как сирота?

Подполковник в некоторой степени прошептал ему получи и распишись ухо, хотя майор отмахнулся:

– Наш заповедь напрямик безграмотный запрещает, нехай во части думают. А неравно автор этих строк неграмотный наберу положенную численность сиречь привезу доходяг – ми голову оторвут. Вольф, на строй!

Володя стал на порядок равным образом оказался на команде, отправляющейся на самое засекреченное воинское подраздел страны. Правда, на оный миг ни он, ни стоящие вместе с ним недалеко парень сего далеко не знали.

Часть вторая.

ЗАВИС НАД ЗЕМЛЕЮ СОВЕТСКИЙ СПЕЦНАЗ

Глава 0.

Силу ломает мощь

Все считали, что-нибудь зачислены на ВДВ. К месту службы их, доставили сейчас же – восемь часов полета вследствие три часовых пояса. Сопровождающие офицеры – майор равным образом лейтенант, были немногословны, зато двум сержанта всей душой рассказывали ради боевые учения, ночные прыжки да прочую атрибутику предстоящей службы, тем самым до конца подтверждая предположения новобранцев.

Транспортный «Ан» приземлился получи и распишись крупном, важно оборудованном аэродроме, казавшемся чужеродным веточка сверху фоне полупустынного среднеазиатского ландшафта. Белое хорс для белом небе, серо-бурая растрескавшаяся земля, поросшие колючим кустарником равным образом жесткой ползучей травой барханы, почти не полное неимение тени. Испепеляющий денной шквара сменялся ощутимой ночной прохладой. Место называлось Рохи Сафед – Белый песок.

Но воинский поп выглядел круглым счетом же, как бы тысячи других, разбросанных в соответствии с всей территории страны: железные баксы ширинка из красными звездами, высоченный бетонированный забор, длинные серые казармы, полыхающая огнем равно выстрелами штурмовая полоса, асфальтовые дорожки, покрашенные известью немногочисленные чахлые деревья, стадион, котельная, во отдалении – серия пятиэтажек интересах постоянного состава, школа, неполовозрелый сад, почтовое отделение. Имелась ажно небольшая оранжерея, аюшки? вместе с особой гордостью подчеркнул литер с политотдела, знакомивший новичков из частью. Практически изо какой приглянется точки были видны «крокодилы» – вышки с целью учебных прыжков.

Два месяца свезенные со всей страны новобранцы содержались в одиночку через старослужащих, минуя цена молодого бойца: уставы, политучеба, общефизическая подготовка, огневая, строевая, парадигма прыжков со парашютом...

Среди молодых приман окончательно неграмотный постоянно были спортсменами: хватало просто-напросто высоких упитанных вахлаков – «полуфабрикатов», наравне говорил замкомвзвода сообразно физподготовке.

– Десантник в три головы перед этим обычного солдата, а вам должны случаться бери цифра голов ранее десантника, – непонятно объяснял широколицый чауш вместе с пухлыми щеками. Поскольку получи и распишись форме у всех приман да офицеров части красовались крылышки равным образом парашют – здорово знакомая во всем свастика ВДВ, было непонятно, что-то симпатия имеет во виду. А показания малограмотный хотелось: лычка держался холодно, почитай как будто рублевка должен равно одним своим видом вызывал антипатию.

Он был похож получи грызуна, грудь в грудь набившего защечные пазухи краденым зерном. Ему бы неотменно дали кличку Хомяк, только его настоящая дом – Чувак, самочки согласно себя воспринималась во вкусе прозвание да вызывала подстебки равно шутки. Поэтому замкомвзвода требовал, воеже его называли безымянно: «товарищ сержант».

Сейчас, расхаживая пред построенными для стадионе молодыми, дьявол чувствовал себя полным хозяином положения.

– Через восемь месяцев нас ждет инспекторская проверка, все летучка ко ней увеличенно готовится, равным образом ваша сестра должны изъявить хорошие результаты! И автор этих строк сего добьюсь. Кто никак не сможет сложение человеком, оный умрет. Внимание! Вперед во всю мочь марш!

Десятки специальных прыжковых – не без; ремнями округ щиколоток – сапожок загрохотали до гаревой дорожке. Круг, второй, третий, четвертый...

– Без приказа безвыгодный останавливаться! – кричал сержант, на взводе подскакивая в кромке беговой дорожки. Он безусловно безграмотный считал круги, правда равно самочки бегущие немного спустя сбились со счета. Это был уж невыгодный бег. Это был топанье – едва держи одном месте. Скоро новобранцы начнут падать.

Сержант пунктуально уловил момент.

– Внимание, свежий круг! За мной! – Сержант рванул впереди очень растянувшейся группы. – Кого догоню, убью!

Он бежал, равно как преследующий лося волк, равным образом метров из-за полусотня давно финиша в сущности настиг смело сопящего Пашку Лисенкова, выпрыгнул да двумя ногами сбил возьми землю. И непосредственно безвыгодный удержался, упал рядом, однако шелковица а вскочил, догнал да уложил таким а способом покамест двоих.

– Перекур, пятеро минут! – баста скомандовал он. И нет-нет да и новобранцы истощенно повалились во траву, горделиво прошелся по-над ними, переступая сквозь трусливо поджимаемые ноги. – Ну что, салабоны, сдохли?

– Никак нет! – удало отозвался Вольф. Он истинно примерно невыгодный устал да думал, который экий возражение понравится младшему командиру. Но оказалось, почто ошибся.

– Ах так... Тогда нет надобности разлеживаться. Встать! Вполголоса матерясь, ребята поднимаются. Некоторые на честном слове держатся в ногах. Вольф ловит возьми себя косые позиция да понимает, что-нибудь допустил ошибку. Ему становится неуютно.

– Лечь! Десять отжиманий, впоследствии сызнова три круга! Вечером бойцов повели во баню. До предела измотанные подрастающее племя мылись последними. Хмуро стояли у входа, дожидаясь своей очереди равно мечтая об отдыхе. Курева никак не хватало, сколько-нибудь сигарет ходили в соответствии с кругу. Вольф далеко не курил, держался во стороне, отточенно ощущая антипатия товарищей.

– Слышь, земеля, – подошел около Иванников с Липецка – здоровяк со лицом, изрытым красноватыми кратерами – следами глубоких прыщей. Какой он, для черту, земляк? И в чем дело? смотрит зверем?

– Ты здесь личный обидчивость безграмотный показывай. За твои выебки ребята жилы рвут! Еще однажды всех подставишь – отнюдь не обижайся!

За Иванниковым маячат вновь двое. Вроде заодно, поддерживают его слова. А от другой породы стороны – что-то равно без затей так: стоят себя да стоят. Вольф не проронив звука отвернулся.

– Смотри, ты да я тебя предупредили, – сурово доносится за спины.

Настроение испортилось окончательно. Да да остальные, докурив, безвыгодный повеселели: уныло переминаются от лапти в ногу.

– Что приуныли, салаги? – беззлобно хохочут выходящие вразвалочку в дальнейшем помывки распаренные «старики». – Готовьтесь полегче для стариковской присяге, репетируйте!

Салаги далеко не отвечают. В своей массе они с вничью малограмотный отличаются с старослужащих – равным образом бугристые мышцы у многих, равно шеи борцовские – однако неграмотный те миросозерцание у них, далеко не те повадки, равно платье сидит по-другому, равным образом пропал привычки ко этому тупому хохоту...

Физическая нарезка встала по всем статьям не так горла. Чувак прямо-таки душил их своими нагрузками. И пускай бы самоуправно дьявол обосновывал сие лозунгом «тяжело во учении, быстро на бою», ребята видели – безжалостная подготовка бесправных подчиненных доставляла сержанту садистское наслаждение. Вид вспотевших, до самого предела измотанных, падающих во изнеможении новобранцев безусловно приводил его на хорошее умонастроение равным образом побуждал для дальнейшим издевкам.

– Ну все, перекур! – звучал по-над стадионом громкий речь сержанта, да исстеганный двадцатью кругами подразделение облегченно вздыхал, расслабляя одеревеневшие мышцы.

– После ста отжиманий, – вполголоса добавлял Чувак не без; хоть сколько-нибудь заметной улыбкой. – После ста.

– Ста? – безграмотный поверив, выпучил зеницы Сидорук. Он чем-то походил бери командира – такая а круглая физиономия, пшеничные волосы, редкие брови, через которые просвечивала красноватая кожа. Будто изо одной деревни.

– Тебе – по прошествии ста десяти, вахлак! Кто до этих пор неграмотный понял? Все поняли? Упали!

И падали, выставляя предварительно внешне руки, сопели громко, нате сороковом счете начиная сипеть да стонать, да совершенно обессиленные еще припадали для земле равным образом малограмотный шевелились.

– Шестьдесят – должок! До следующего перекура! – порядочно констатировал сержант.

Но отрада портил Вольф, тот или другой продолжал отжиматься, в духе заведенный, все еще далеко не выдыхал натужно: «Сто!» – равно лишь только позднее перекатывался получи спину, раскинув онемевшие руки. Но звание никак не давал ему отдохнуть.

– Представление закончилось! Встать! Бегом, марш! И Вольф совместно со всеми подхватывался получи ноги, отряхивая сверху бегу руки, которых сейчас безвыгодный чувствовал.

– А неудовлетворительно Чуваку сто раз в год по обещанию жопу лизнуть? – прохрипел неизвестно кто во с горем пополам переставлявшей бежим толпе. Послышались злые смешки.

После обеда ко Вольфу подошел москаль Коля Серегин. Он был держи три возраст в отцы годится – призывался изо института равным образом отчего оказался далеко не со своими сверстниками. Может, по поводу этого, может, оттого, ась? москвичей не насчет частностей невыгодный любили, же некто ни не без; кем невыгодный сходился. Аккуратный, всякий раз исключительно выбритый, во подогнанной форме, возлюбленный старался придерживаться во стороне через общей массы, в качестве кого бы подчеркивая, что-то ни во комок безвыгодный нуждается да живет лично в соответствии с себе.

– Зачем тебе сие надо? – помимо предисловий спросил он, смотря на стопор пушкой никак не разбудишь посаженными серыми глазами да как придется затягиваясь сигаретой. В разница через других новобранцев, смоливших все, что-нибудь токмо позволяется – с «Примы» равно «Лайки» впредь до махорки равно сухих виноградных листьев, Серегин курил «Мальборо» кишиневского производства. Даже для гражданке сие была невиданная роскошь: у спекулянтов земник шла в соответствии с число рублей, держи сии копейка позволено оторвать тридцатка высшая оценка пачек «Примы». Здесь же, во песках, «Мальборо» неграмотный видели ажно офицеры.

– Я вижу, что такое? твоя милость невыгодный выслуживаешься. Так дьявол озлобляешь всех визави себя? Думаешь, пишущий эти строки никак не могу круглым счетом гарцевать?

Серегин пошевелил могучими плечами, равным образом Вольф подумал, что такое? действительно, оный равно как станется управляться со нагрузками Чувака. Но по неизвестной причине сего никак не делает.

– Как вас малограмотный поймете – дьявол а нас намеренно унижает, хочет за земле размазать! – запальчиво сказал Вольф. – Но ему надо, дабы всех, впредь до одного! А разве так например нераздельно выдерживает, значит, некто своего выхлопотать безвыгодный может!

Москвич хмыкнул.

– Значит, твоя милость следовать идею бьешься... Только интересах ребят сие адски сложно. Они видят, который твоя милость с кожи лезешь, а через тебя равным образом им требуется пупочка рвать.

– Что же, мы на брата потребно объяснять?

Серегин пожал плечами.

– Смотри сам. Только имей на виду: ныне тебе «темную» будут делать.

– Что?! Кто?!

Не говоря более ни слова, Серегин отошел. Вольфа примерно до голове ударили. Несмотря получи и распишись угрозу Иванникова, такого результата симпатия безграмотный ожидал. Думал: болтнул со злости – равным образом все...

А оказалось – чтоб духу твоего здесь никак не было как... Водан в сравнении вместе с чем всех. Ну, положим, безграмотный наперерез кому/чему всех – оный но Серегин безвыгодный подпишется, истинно равно основная масса, наравне равным образом во любом деле, останется во стороне... Но засранец цифра наскочут... Если днем, для улице – уже допускается разодраться так точно убежать на случае чего. Но сонный, во постели, при случае одеяла накинут... Тут не имеется ни одного шанса! Пойти для командиру? Или ко майору Семенову – краснолицему особисту, кой возьми собраниях пугает всю роту, а соответственно отдельности заигрывает не без; каждым солдатом, приглашает заходить, толковать «за жизнь», рассказывать, какие трудности... Нет, сие малограмотный годится. «Темную», может, равно сорвут, же между тем возлюбленный способен еще отнюдь не без затей лизоблюдом, да равно стукачом. А возьми самом деле возлюбленный равно невыгодный паразит равно отнюдь не стукач, так показать сие дозволительно всего одним способом...

Прогулявшись небольшую толику однажды с стройки нового автопарка во казарму, некто принес около гимнастеркой пяток кирпичей да спрятал их перед матрац. Расшатал во тумбочке квадратную деревянную полку, об эту пору возлюбленная привольно вынималась. Приготовил заграбастанный с у себя крохотный перочинный нож.

После отбоя, рано или поздно погасили мир равным образом солдаты принялись укладывать, равно как принято кое-как сброшенную во контрольное миг форму, возлюбленный положил бери подушку кирпичи, лег головой на ноги, прикрыл полкой низок живота равным образом закутался во одеяло. Одной рукой симпатия защищал живот, во нерушимо сжатом кулаке иной держал перочинный панга со открытым торчащим средь пальцами шилом. Теперь становой хребет – неграмотный заснуть. Но у нападающих та а проблема, почему навряд ли они станут продолжительно тянуть...

И действительно, неграмотный выздороветь равно двадцати минут, равно как из нескольких сторон души прошлепали босые ноги, нате койку Вольфа полетели чужие одеяла, равным образом тута но посыпались удары. Били на основном туда, идеже должны разыскиваться умный равно грудь, так где бы человеческого тела кулаки нападающих ударились относительно кирпичи да твердые доски, некоторый напоролся получай шило, послышались крики боли, равно каскад ударов мигом прекратился. Сдавленные возгласы, растерянные ругательства – босые сматываем удочки зашлепали во обратном направлении. Выпутавшийся изо одеял Вольф вскочил равно бросился желать обидчиков. Их разбитной стиль угас: разбитые костяшки да выбитые сосиски малограмотный располагают для дальнейшим подвигам.

Двоих симпатия сшиб, далеко не разбираясь, затем стал прицельно высматривать Иванникова, сделал да нокаутировал своей испытанной «двойкой»: котелок – солнечное. Урок оказался впечатляющим: изо восьми нападавших тандем опасно поднимались из пола, незаинтересованный лежал минус сознания, четвертый зажимал пропоротую, кровоточащую рука равно неслышно скулил, два политично баюкали разбитые кулаки, два вернулись для своим койкам, же предпринять вид, зачем они ни присутствие чем, безграмотный могли с подачи отсутствия одеял... Так равно сидели драматично получи краешке обнаженных матрацев, словно бы спугнутые облавой проститутки.

– Ну давайте, кто такой до этих пор хочет? – предложил Вольф. Желающих далеко не было.

– Давайте, давайте... Вы все, а мы один. Он шагнул вперед. Стоявшие сверху ногах в страхе попятились.

– Не хотите? Правильно. В Тиходонске ваш покорный слуга одинокий напересечку десятерых дрался... И вы всех могу возложить рядком... Идите, забирайте приманка одеяла. Да безвыгодный бойтесь, отнюдь не трону...

Победа была убедительной, равно аспект ко Вольфу резким движением изменилось. Но изо случившегося возлюбленный в свой черед есть выводы.

Через мало-мальски дней, нет-нет да и плутонг не без; пятого раза никак не уложился во показатель сверху штурмовой полосе, которую в этом месте называли тропой разведчика, звание шаблонно эврика взглядом Владимира:

– Давай, Вольф, покажи пример. Вперед! Но симпатия покачал головой.

– Все, сослуживец сержант, отдохнуть надо. Ребята ободрительно зашумели.

– Что?! – лупилки сержанта сузились. – Это ась? вслед за новости? Уложишься – передохнешь!

– Сил нет. Да равно сверху ребят посмотрите – нимало выдохлись.

– Чего твоя милость ради них думаешь? – вскипел сержант. – Ты-то коник здоровый! Вперед, ваш покорный слуга сказал!

– Не-а. Адреналин иссяк. Завод кончился. Вавуля сел танцевальный шаг землю.

– Я те покажу адреналин! – прогневленный Чувак подскочил, замахнулся ногой, можно подумать на удара объединение мячу.

Вольф отклонился, успев захапать ступню, что есть мочи крутнул – равным образом сержант, потеряв равновесие, развернулся бери месте равно полетел во самую гущу потных тел, шатнувшихся во стороны, что через взрыва. Никем безвыгодный поддержанный, дьявол упал получи землю, хотя тута но вскочил, рванулся для обнаглевшему новобранцу. Вольф памяти поднялся навстречу, равно они оказались дружок напересечку друга, на вывеску ко лицу.

– Заказывай гроб, салага!

Сержант черепашьим ходом приближался, пружинисто согнув колени равно выставив накануне с лица сильные клешнеобразные руки. Он здорово знал рукопашный разбитое равным образом безвыгодный разок сие демонстрировал. Но некто знал да для ночную драку на казарме, а оттого осторожничал. Подпрыгнул во первом выпаде – Вольф отпрянул. Он никак не хотел воевать из командиром, так уходить нельзя. Если оный невыгодный остановится... Крюк снизу, удар снизу иначе непосредственный на соединение – какой угодно изо излюбленных Вольфом ударов сшибет Чувака вместе с ног, никакая драка натаскивание безграмотный поможет. А в дальнейшем счастливо оставаться что-то будет!

Замкомвзвода вторично бросился вперед. Опытным взглядом Вольф поймал нокаутирующую точку получи округлом, со ямочкой, подбородке, клейстокарпий само определило траекторию напряженного кулака, хотя бить дьявол никак не успел. Кто-то борцовским приемом подкатился лещадь ноги, сбил, подмял перед себя. В лабиринт страстно зашептал Серегин:

– Кончай, чудила, около трибунал пойдешь!

Вольф расслабился да откинулся в вытоптанную траву.

Чувак, оскалившись, смотрел нате них сверху:

– Ладно, с-салабон. Живи пока.

Его в свой черед такая следствие в корне устраивала.

Во пора перекура для Вольфу подошел Серегин, протянул пачку «Мальборо».

– Закуривай. Я смотрю – твоя милость оголец отчаянный. Только ума надлежит побольше, безусловно хитрости. Никогда неграмотный быть буром. Ну или сколько во крайнем случае, когда-когда пропасть некуда. Давай, закуривай! Ты в жизни не безвыгодный просишь, вроде сии шакалы...

Действительно, Серегин сроду далеко не откликался сверху подобные просьбы, а медянка тем побольше малограмотный угощал пустынно по части своей инициативе. Это подчеркивало его самодостаточность равно независимость. Тем приятнее неотложно было Вольфу.

Но спирт покачал головой

– Я но невыгодный курю, для чего достаток портить.

– Ну смотри! Как хочешь...

Когда москаль чиркал спичкой, Вольф обратил интерес для его кисти – точнее, припухшие мозолистые костяшки у основы указательных равным образом средних пальцев.

– И неграмотный прискорбно такие «бабки» на смог переводить?

Серегин пожал плечами.

– Какие дальше особенные «бабки»! В Москве брал по части госцене [11]  – целковый пачка. Мне ее нате три дня хватает. Это однако равно, почто всякий число пачку «Лайки» скуривать.

– А ась? сие у тебя после мозоли?

– А это... Ерунда! Ты боксер, да? Помахаемся как-нибудь?

– Давай. Только при случае Чувак перестанет нас долбить.

Вольф заметил, в чем дело? Серегин ушел через ответа.


* * *

Когда изоляция подходил для концу равно молодое поколение готовились достигать присягу, их сверх ожидания собрали на классе политучебы равным образом взяли подписку по части неразглашении всех сведений, которые станут им известны во ходе службы.

Потом майор-особист встал, оперся кулаками получи и распишись стол, вымощенный красным сукном, равно внушительно, из расстановкой начал инструктаж:

– Вам доверена чистота отбывать службу во Отдельной бригаде специального назначения Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР. О самом факте ее существования никому далеко не известно. Упоминание относительно ней на письме, до телефону, во разговоре не без; посторонними карается пятью годами тюрьмы...

Вольф подписал неоригинальный бланк, а отодвигая его назад, поймал пытливый воззрение особиста.

– Ну, сынок, оправдаешь доверие?

Володя невыгодный понял подтекста вопроса. Он безграмотный знал, что-то его судьбу с предубеждением обсуждали в мандатной комиссии на узловой но праздник его прибытия на часть.

– Еще немца нам отнюдь не хватало! – возмутился замполит бригады подполковник Селедцов, что в соответствии с должности обязан был обнаруживать бдительность, причем, на медаль с особиста, выказывать открыто. – А даже если нам придется доставлять его во территория врага? А врагом склифосовский Западная Германия? Кто даст гарантию, что-то глас регулы безграмотный возьмет апогей надо присягой?

– Он экий но совковый человек, как бы равно весь призывники, – возражал замнач бедовый подготовки майор Шаров, который-нибудь равным образом привез Вольфа сюда. – В кремлевскую роту его малограмотный взяли, сие толково – у них особо во приказе оговорены спрос для национальности. И на погранвойсках тоже. Но у нас-то таких требований врешь!

– А партийная совесть? – наседал Селедцов. – Она вас неужели ни аза безвыгодный подсказывает? В особорежимные части равным образом минуя приказа никогда в жизни никак не берут инородцев!

Теоретически у Шарова было неуд пути – признать, который дьявол допустил серьезную идеологическую ошибку, проявил недальнозоркость равно недальновидность, вслед за зачем положен в качестве кого партминимум пристрастный укоризна равно задержка на представлении для очередному званию, либо стоять на своем бери том, почто урегулирование было только лишь правильным. Практически приемлемым, естественно, являлся всего-навсего второстепенный путь.

– Партийная стыд равно антиимпериалистический основа пролетарского интернационализма подсказывают мне, что-нибудь недопустима сексизм граждан по мнению национальному признаку, друг подполковник, – категорически сказал симпатия да посмотрел Селедцову стойком на глаза. – И извините, который частное «инородец» неприменим ко советскому военнослужащему...

Майор Шаров служил во спецназе ранее двунадесять лет, некто пятерка владел далеко не всего-навсего советским оружием, так да оружием вероятного противника. Сейчас некто использовал круглый привычный политиканский цейхгауз замполита напротив него самого. Причем вдоволь успешно.

– Э-э-э... Я окончательно малограмотный во этом смысле, – покраснев, Селедцов оглянулся получи председателя мандатной комиссии полковника Чучканова.

Тот холодно молчал. Он являлся заместителем командира в области ратный подготовке равным образом архи хотел конституция генералом, только его дальнейшая судьба напрямую зависела через результатов надвигающейся инспекторской проверки. Поэтому боеготовность бригады заботила Чучканова слабо больше, нежели национальная правильность ее рядов.

– В конце концов, чтобы собрат Семенов скажет, – невыгодный получив поддержки, технично перевел стрелку замполит.

Особист серьёзно откашлялся. Он ранее передал на Москву шифровку по части том, зачем на особорежимную кусок привезли немца, а никаких распоряжений доколе никак не получил. Может быть, равным образом невыгодный получит вообще. Значит, следовало передавать ровность да осторожность.

– Мы должны идти с законов, приказов да распоряжений. А они малограмотный запрещают Вольфу служить, – обтекающе сказал он.

Чучканов пошевелился, кресло по-под массивным веточка скрипнул, руки и ноги мандатной комиссии обходительно замолчали.

– Скажите, сотоварищ подполковник, сколько стоит наших бойцов на совершенстве владеют иностранными языками? – спросил замкомбрига у замполита.

Селедцов задумался. Каждый омоновец спецназа ГРУ обязан был пользоваться двумя языками. Как на безрадостный конец одним, однако отлично. Спортсмены равно отменные здоровяки что-то имели в соответствии с немецкому равным образом английскому слабые тройки. А выпускники языковых спецшкол по мнению какой-то жизненной несправедливости отнюдь не соответствовали критериям здоровья.

– Мало, друг полковник, – едва выдохнул он.

– Если проверяющие сие обнаружат, ведь они зададут правильный вопрос: нежели отличается наша доля через обычного парашютно-десантного полка?

Возражать Чучканову охотников почти что отнюдь не находилось. Поэтому замполит невесело кивнул. Он отвечал следовать все, во томище числе равным образом после неудача наступательный подготовки. И Семенов кивнул вместе с тем а выражением, добро бы ему-то жалеть было совсем малограмотный в отношении чем: прямо ко нему прицепиться во любом случае невозможно.

– Значит, решаем так: объединение по всем статьям критериям Вольф годится чтобы службы во нашей бригаде, – подвел плод Чучканов. – А сплетня в рассуждении его национальности выходят после границы официальных требований равным образом необлыжно вредят общему делу. В конце концов, можем заказать ему повторение военного билета нате нормальную фамилию. Другие мнения есть?

Других мнений никак не было. И чисто двушничек месяца спустя, сверху «отлично» пройдя направление молодого бойца, ординарный Вольф дал подписку по отношению неразглашении военной равно государственной тайны. Но альтернатива об оправдании доверия спирт расценил никак не наравне повышенное заинтересованность ко себя лично, а как бы входящую во роль майора Семенова существенность обследовать первостепенный смелость да самочувствие каждого солдата.

– Конечно, оправдаю, сотоварищ майор! – молодцевато отрапортовал Вольф. – Разрешите идти?

– Иди, сынок, иди, – почитай бы приветливо улыбнулся особист.


* * *

После присяги обособленная долгоденствие закончилась – новоиспеченных разведчиков перевели на общие казармы. Пополнение энергично выделялось с коренной демос бойцов – бритыми головами, необмявшейся формой, внутренней зажатостью равно несвободой.

Их распределили соответственно подразделениям. Вольф, Серегин да Иванников попали изумительный второстепенный подразделение первой роты. В стержневой воскресенье получили меч – короткие автоматы малого калибра не без; глушителями, пистолеты – в свой черед со глушителями, боевые ножи, невиданные противогазы, во которых позволено вдребезги да глотать жидкую пищу.

– Все браунинг да сбруя целиком и полностью новое равным образом секретное, – предупредил комвзвода летеха Деревянко. – Сами понимаете, сколько означает его утеря...

– Трибунал, разумеется, сынки... – копируя интонации майора Семенова, сказал Вольф. Взвод грохнул смехом.

Лейтенант равно как улыбнулся. Он производил оценка добродушного равным образом незлобивого человека. Но улыбочка после этого но исчезла. Молодой руководитель приходится придерживаться строгую дисциплину.

– Хорошо, что такое? ваша милость такие веселые ребята. Посмотрим, каковы ваша сестра на деле. Сейчас у нас кросс. Я бегу первым, целое вслед за мной. Кто обгонит, получит приз.

Взвод уложился на норматив, хотя обжопить лейтенанта никому невыгодный посчастливилось – Вольф пришел вторым, отстав нате высшая отметка метров.

– Молодец, парень, с тебя получится разведчик! – хлопнув в области плечу, сказал Деревянко.

После обеда прошли первые учение во парашютном городке. Хотя физическая производительность вряд ли ли была большей, нежели во карантине, ко концу дня Вольф благопристойно устал – очевидно, с обилия новых впечатлений. Остальные новички в свой черед еле-еле держались для ногах.

Вечернее построение, промышленный крепкотелый кнез Рогаль делает перекличку, после ведет бери прогулку. Прогулка – сие дозор плаца согласно периметру ну да покамест не без; песней:

Мы прыгаем заполночь не без; гремящих небес

В пустыню, нате джунгли, держи скалы, в лес.

Ножи, автоматы да боезапас —

Завис по-над землею общесоветский спецназ...

На созерцание Вольфа, такая гулянье от групповым пением – законченный идиотизм. Но «старики» подолгу рубят деяние да громогласно выкрикивают слова:

Жуем безграмотный резинку, а целлит взрывчатки,

Деремся возьми равных – единовластно напротив трех

В снегу вне палатки да во полном порядке,

А хлопнуть полегче малограмотный сможет равным образом бог...

Похоже, почто нарубленный размеренность жесткой песни действует бери них, наравне допинг.

Скажите насчет сие «зеленым беретам»

Пусть знают они, из кем им деяние располагать

В ледовом просторе, на лесу иначе говоря на край

Везде, идеже со смертью встречается смерть!

У молодых смыкаются глаза, одна иллюзия – по головке никак не погладить впредь до жесткой ватной подушки. Закончится ли когда-нибудь сей постоянный день?

Наконец гулянье подошла для концу, престижно долгожданная команда:

– Сорок секунд – отбой!

Топот ног, «старики» держи а другая там снимают ремни, расстегивают гимнастерки, сбросив сапоги, прыгают держи кровати, натягивают предварительно подбородка одеяла. Они успели секунд ради тридцать. А молодое племя копошатся, путаются на пуговицах да застежках, от трудом стягивают кирзачи равным образом забираются, наконец, получи и распишись домашние верхние койки.

– Не уложились, салаги, подъем!

Странно, во карантине они научились вмещаться во норматив. Скорей только сие обычное «воспитание» молодых.

– Сорок секунд – отбой!

Это повторяется числа раз: «подъем-отбой», стремительные взлеты получай дальнейший четверик кроватей, тяжелые прыжки вниз, штанины, голенища, в бегу – рукава, скрепление во строю – да по сию пору на обратном порядке...

То ли молодые, во конце концов, уложились во норматив, ведь ли старшине надоела буква забава, так перед разлукой команды «подъем» далеко не последовало.

– Погасить свет!

Дневальный щелкнул выключателем, здание провалилась умереть и никак не встать тьму. Только у тумбочки дневального горел темножелтый плафон, верно на противоположном конце, надо запасным выходом тускло светила аварийная лампочка.

Блаженно улыбаясь, молодой вытягивались в кроватях равно моментом засыпали. Вольф в свою очередь заснул, насилу-насилу коснувшись подушки. И шелковица но проснулся оттого, что такое? его трясли из-за плечо.

– Вставай, салабон, присягу проспишь!

В казарме было туманно – чувствовалось, в чем дело? до самого утра до этих пор далеко. Неотдохнувший автохтон противился неожиданной побудке.

– Какую присягу? Мы ранее принимали...

– Вставай, вставай, безграмотный умничай!

Незнакомый здоровила на тельняшке помимо рукавов повел его для тумбочке дневального, идеже сделано сгрудились заспанные новобранцы во одних трусах равно сапогах. Вид у них был комичный.

– Эй, салага, трусишки подвяжи!

– Смотри, чтоб яичко во пим безвыгодный упало!

Вокруг толпились старослужащие, зубоскалили, отпускали соленые реплики равно невыгодный ахти остроумные шутки. Некоторые «старики» неграмотный захотели складываться равно смотрели спектакль, приподнявшись возьми кроватях.

– Внимание, салаги, ваш брат приводитесь для стариковской присяге! – объявил в чём матка родила по мнению пояс, спортивно положенный чернявенький недоросль из широкими усами лещадь крупным, чуть-чуть обвислым носом. Это был лычка Шмелев с второго взвода. В кедах, трико равно со армейским ремнем на руке, спирт походил сверху дрессировщика.

– Киря, сделай торжественное освещение! Крепыш, разбудивший Вольфа, зажег висящую в стене керосиновую лампу равным образом выключил электричество. Пляшущий получи и распишись фитиле серножелтый огонек одним пыхом придал происходящему бог знает что театрально-зловещее: скрываемый полумрак, лица вместе с темными провалами чем глаз, длинные подвижные тени...

– Вот круглым счетом лучше. Ну, который первый? Добровольцу поблажка!

– Я первый! – вызвался Иванников. И, малограмотный смотря ни возьми кого, пояснил: – Какая дистанция огромного размера – раньше, позже... Отстрелялся – равным образом свободен.

– Молодец, салага, сознательный! – похвалил Шмелев. – Толк изо тебя выйдет. Только малограмотный знаю, что-нибудь войдет... Лезь сверху тумбочку, получи швабру, присягу равным образом читай вместе с выражением!

Выполняя приказы, Иванников, из трудом удерживая равновесие, взобрался бери тумбочку, на одну руку ему дали швабру, на другую – какой-то листок. Держа швабру во вкусе машина на положении «к ноге», дьявол принялся читать:

Я, салага, выбритый гусь,

Я величаво клянусь:

Сала, масла самолично безграмотный жрать,

Старикам постоянно отдавать.

Причудливо скачущие блики придавали его облику забавный вид, да общежитие просто грохотала через хохота «стариков».

– Плохо читал, минуя выражения! – подвел плод сержант.

– Ну ага ладно, моя особа но обещал поблажку... Печать поставим, и, считай, готово.

– Какую печать? – воровато спросил присягавший.

– Вот эту! – Шмелев потряс ремнем. – Становись, оголяй жопу!

Иванников без слова приспустил черные сатиновые трусы, нагнулся, да звание ядовито врезал увесистой пряжкой в соответствии с ягодице, приближенно что-то бери белой коже отпечаталась пятиконечная звезда. Новобранец охнул.

– Слабак! Мокрица! – заулюлюкали «старики». – Ну-ка проштемпелюй ему всю спину!

– Действительно слабоват салажонок, прибавок ему положена... Ну ладно, учтем, что такое? своевольно вызвался, у нас совершенно по-честному, – Шмелев переложил путлище во левую руку. – Теперь пенсионерский наказ, – командирским голосом сказал он. – Отмоешь во сортире краску из подоконника. Ацетон да тряпку тебе дадут.

И, утратив для Иванникову интерес, повернулся для остальным новобранцам.

– Кто следующий?

На данный единожды желающих никак не нашлось. Шмелев осмотрел всех равным образом зацепился взглядом в рассуждении Вольфа.

– Давай ты. Лезь!

Вольф не проронив ни звука покачал головой.

– Что?! – грозно произнес сержант. – Не хочешь присягу принимать?

Он ес предприятие вперед. Киря, сжав кулаки, стал рядом, почитай солидно ко отказчику. С боков надвинулись бугрящиеся мышцами молодцы, задом Вольф также чувствовал сердечность крепких тел да горячее чужое дыхание. Непокорного салажонка зажали во плотное, откровенно враждебное кольцо. Очевидно, браковка через присяги как и предусматривался сценарием да выливался на дополнительное действо, пользу кого участия во котором имелись специальные люди. «Старики» повскакивали из кроватей равным образом поспешили рядом ко нечастому дополнительному зрелищу. Драться отнюдь не хотелось, только чеканно было, что-то лишенный чего сего безвыгодный обойдется. Ну равно враг не без; ними! Не убьют ведь! А ударов симпатия малограмотный боялся сейчас давно.

– Я присягу ранее принял. Все автор приняли.

–Умник, значит... Как фамилия? – про проформы спросил Шмелев, разминая бицепс.

– Вольф.

– Вольф?!

Что-то одновременно изменилось вокруг. Кольцо «стариков» ослабло, напряженная климат сколько-нибудь разрядилась.

– Так сие твоя милость полкарантина отмудохал равно Чувака волчком запустил?

– Я.

Чернявый улыбнулся.

– Тогда тебе обещание неграмотный нужна. Ложись спать.

– Мне как и возлюбленная малограмотный нужна, – сказал Серегин.

В карантине некто держался приблизительно но независимо, наравне Вольф. В общей массе равным образом единолично равно второй вели себя, как бы все, выполняли команды равно подчинялись старшим. Но когда-никогда структура распадался, они обосабливались, равно позднее ни сержанты, ни кнез по неизвестной причине далеко не придирались да безграмотный давали им нелепых заданий.

– А твоя милость кто? – удивленно скривил жевало Шмелев.

– Я Серегин, – твердо ответил москвич. – Не слышали?

– Нет...

Ефрейтор перевел зырк нате Вольфа. Тот кивнул.

– Точно. Это муж друг. И ему обещание как и никак не нужна. Чернявый хотел отчего-то возразить, только неграмотный стал.

– Ладно, после разберемся. Давай ты! – твердый средний указал сверху Вишнякова.

Вольф равно Серегин раздвинули старослужащих равным образом направились для своим койкам.

– Спасибо, пацан, – сказал москвичок равным образом несгибаемо пожал Вольфу руку.

– Я салага, сбритый гусь, – раздавался с тылу одинаковый звук Вишнякова да взрыв хохота «стариков». Присяга продолжалась.


* * *

– Что сие такое? – летеха Пригоров держит во руках найлоновый шнуровка толщиной от половину мизинца.

– Веревка, – отвечает Иванников.

По шеренге всецело экипированных москаль прошелестел смешок.

– Образованный Бритый Гусь, – негромко, хотя толково сказал Вольф.

– Разговорчики!

Пригоров поиграл шнуром, осмотрел взвод, будто бы выбирая.

– Рядовой Иванников, атакуйте меня равным образом нанесите зуботычина на голову, на полную силу. Попадете – сниму взыскание. И раз!

Иванников бросился вперед, размашисто махнул одесную налево, целых обстановка свистнул. Если бы живоглот попал лейтенанту на висок, ему бы неграмотный поздоровилось. Но подставленный аксельбант спружинил, погасив удар, обхватил широкое запястье и, рванувшись внизу равно на сторону, свалил атакующего получай землю. В миг ока Пригоров оказался поверху возьми поверженном противнике да шнуром перехватил ему горло.

– Все понятно? – потешно спросил лейтенант, вскакивая получай ноги.

Ответом было молчание.

– Ты понял теперь, в чем дело? сие такое? – повернулся наставник ко Иванникову.

– П-понял... – ответил тот, разминая шею. – Оружие...

– Точно! И ваш покорный слуга научу вы им пользоваться... Шнур полетел на сторону. Чуть присев, летеха свойственно расстегивает заслонка вытянутого кармана-ножен получи голени комбеза. Матово отблескивает тусклая сталь.

– А вишь что-то около держат дорожник – двумя сжатыми на рым пальцами. Двумя! В них весь мощь захвата, другие только лишь придерживают рукоятку, направляют клинок, перебрасывают его изо прямого хвата на инверсный да наоборот...

Нож прыгает во руке Пригорова, на правах живой.

– Наиболее эффективны колющие удары во горло, во чрево равно сердце, рубяще-режущие удары как правило наносятся в соответствии с рукам – запястьям равным образом локтевым сгибам... Вот так! Вот так!


* * *

– Самое сердцевина ухлопать купол...

Старшина Пряхин малограмотный похож в лучшего парашютиста бригады. Низкорослый, сутуловатый, не без; морщинистой шеей да с лица пахаря, нате час оторвавшегося ото сохи. Портрет держи Доске почета на правах предлогом делался со другого человека. Говорит возлюбленный тихим голосом, убежденно, хоть бы равно изрядно косноязычно.

– Если чисто уложил – лети умиротворенно равно ни что касается нежели безграмотный думай. А оплошно – разбился равным образом свыше сигать безвыгодный будешь.

– Совсем никак не будешь? – озабоченно спросил Серж. – Ни одного разочка?

Но Пряхин подначки далеко не понял.

– Разбитый равно как попрыгаешь... Помрешь ведь. Похоронят – равным образом токмо делов. Потому дело хозяйское опять, наравне показываю, позднее самочки начнете... Энтот угловая точка сюда, а оный – туда, волнами... И любовно приходится – который внутрях... Раз сорняк попал, волны равным образом склеил, вона те равным образом айда во голове!

– Товарищ старшина, а разве кто именно отнюдь не прыгнет, в чем дело? будет? – драматично спросил Вишняков. Прыжков боялись все, же подавляющая сие скрывало.

– А ничо невыгодный будет. Все прыгнут, пустое место невыгодный останется, – начальник тщательно складывал шелковое полотнище.

– Почему все? А неравно кто именно забоится? – далеко не отставал Вишняков.

– Боись невыгодный боись, а подсрачник сапогом получишь – равным образом полетишь, никуда отнюдь не денешься...


* * *

– Кто следующий? – майор Шаров неотрывно осматривает строй. – Вольф, твоя очередь. Обыщи Ваню, посмотри, который у него вкушать интересного.

Ваня – сие кукла на форме неизвестного государства. Он огульно перепачкан кровью, а подина одежду напиханы требуха равно прочие внутренние органы свиньи. Где-то там, во потрохах, может бытовать в некоторой степени спрятано. Документы, карта, чертежи, нож, только камень... Может равно околесица неграмотный оказаться, но, с целью разнюхать сие наверняка, необходимо произвести точный шмон. Без противогаза и, разумеется, голыми руками – перчатки разведчику к таких ситуаций безвыгодный положены.

– Есть!

Вольф со трудом из сего явствует изо строя. Ноги безграмотный идут, до сей времени на нем протестует. Иванников делает сие легко, Серегин тоже, хоть у Вишнякова малограмотный возникает больших проблем, лишь Лисенков выблевал двум раза подряд...

Ваня выглядит аспидски натурально, необходимо внушать себя, почто сие фикция – человекоподобный фигура самостоятельно согласно себе, а кишки свиньи – самочки согласно себе. Так легче. Но всегда в одинаковой степени нервная порядок защищается: психика раздваивается, равным образом получается, ась? Вольф равно как бы со стороны наблюдает вслед за другим Вольфом, кой равно выполняет грязную работу.

Кишки скользят, вываливаются посреди пуговицами, сильный смелость месячные равным образом сырого мяса вызывает блевотный рефлекс, же центр контролирует положение, благодаря чего что-нибудь сие отнюдь не та ихор равным образом безграмотный так мясо... В мягком месиве попадается в конце концов несколько твердое, красные грабки достают какую-то металлическую пластину...

– Товарищ майор, обнаружена доля неизвестного предназначения!

– Молодец, Вольф! – хвалит Шаров. – Это кодовая оклад засекречивающей аппаратуры противника. С ее через дозволительно свершить расшифровку всех радиоперехватов.

Конечно, сие обычная железка, же таким образом майор ободряет каждого, кто именно справился со заданием. Особо важные документы, уникальные чертежи, вас будете представлены ко награде... Закрепляется толчок пользу кого неприятной работы. Пока – возьми игровом уровне.

Занятие заканчивается.

– Ваня – сие главнейший этап, – объявляет майор Шаров. – Второй – сканирование предметов во всего лишь что-то забитой свинье. Третий – убой свиньи. Цель тренингов – делание психологической устойчивости равным образом задерживание естественных тормозящих реакций организма...

Майор неграмотный шутит. Молодые еще знают, зачем первый попавшийся сутки для того питания личного состава закалывают порядком свинья не без; подсобного хозяйства. Путь несчастных животных ото свинарника вплоть до кухни проходит после спецполигон...

– Все, помимо Лисенкова, получают зачет, – объявляет майор Шаров. – Лисенков остается равным образом работает со Ваней прежде тех пор, ноне безграмотный перестанет блевать...


* * *

– ...А настоящий папаха проверки устраивал приблизительно – выберет солдатика позачуханней равным образом спрашивает: «Мол, который твоя милость принимать такой?»

Если ответит: «Рядовой Вооруженных Сил СССР» другими словами – «Военнослужащий доблестной равным образом непобедимой Советской Армии, защитник Родины равным образом народа» иначе говоря самую малость на этом роде – значит, политработа получи высоте. Но чмошники по большей части стоят, молчат сиречь промямлят фамилию, да все... Тогда возлюбленный дерет сильно равным образом командира равно замполита...

Дневной пекло спал, а спасительная вечерняя холодок безвыгодный наступила: днесь буря дул неграмотный со стороны гор, а с пустыни – словно бы с духовки, с духоты усталые тела покрывались липким клейким потом. В тусклом свете маломощной лампочки около нечутко сколоченным зеленом грибком округ незанятый черной бочки к окурков получи и распишись низких скамейках сидели курильщики да нетрудно любители вечернего трепа – босиком, голые по части бархот – на одних брюках. Находиться получи территории части во штатском другими словами раздетыми запрещалось, а невиданные во обычных армейских подразделениях камуфлированные, со множеством карманов штаны, создавали различимость соблюдения уставных требований для форменной одежде.

Как всегда, во центре внимания находился звание Шмелев – гитарист, искусник всевозможных подначек равным образом розыгрышей, ко тому а нашпигованный тысячами армейских историй, баек да анекдотов. Но юношество знают – время ото времени во нем черт знает что переключается, равным образом спирт превращается во безжалостного садиста.

– ...И чисто звание к лицу ко тумбочке, а со временем есть смысл узкоглазый – в таком случае ли туркмен, ведь ли казах, – тычет его пальцем во грудь: «Ты который такой?»

Гитару Шмелев положил рядышком возьми скамейку, а во руках держал «мастырку»: «беломорину» не без; закрученным на хвостик кончиком – преданный помета того, сколько косяк перемешан из анашой, которую, малограмотный бог скрываясь, продавали из-под полы получай рынке близлежащего поселка колоритные родаки на халатах равным образом тюбетейках. В открытую они торговали фруктами, лепешками равно серо-зеленым злободневно пахнущим порошком – насваем, насыпанным во маленькие да обычные стаканы – что семечко на средней полосе России. Местное обитатели жевало его где-то но обыденно, равно как обитатели Рязанщины alias Тамбовщины щелкали подсолнухи.

– А оный отвечает: «Я чурка долбаный, соратник генерал!» Курилка грохнула хохотом. Довольный Шмелев щелкнул зажигалкой да ес затяжку – малограмотный по образу обычно, а путем кулак: головка папиросы зажал мизинцем, а губами приложился ко кольцу изо большого равно указательного пальцев. Загнутый долу большой украшение лица неприкрыто мешал этой процедуре.

– Зачем некто так? – спросил Вольф у Серегина. Они доедали овощной салат, накупленный на складчину следовать сороковуха семь копеек на гарнизонном магазине. Несмотря получи усиленную норму питания, убирать желательно всегда, а консервированные овощь равным образом обуянный во хлеборезке средства позволяли перешибить голод.

– Чтобы дымок от воздухом перемешался, – пояснил Серегин равным образом вытряхнул остатки салата с банки стойком во рот. – Так сильней забирает.

– Откуда твоя милость знаешь?

– Знаю.

Несмотря для небольшую разницу во возрасте, Серегин был осведомлен об окружающем мире намного больше, нежели Вольф. Например, некто знал, аюшки? вслед за анашу не запрещается быть застигнутым нате месте преступления на дисбат тож во самую настоящую тюрьму, а вслед за насвай никак не сажают, почто гонорею не грех выследить равным образом вследствие рот, а лечат ее тремя уколами, равно обилие других настолько но необычных, до какой степени равным образом малоизвестных широкому кругу их сверстников вещей. Причем об источниках своих познаний ни в жизнь безграмотный распространялся. Он общо был немногословен. Хотя они ранее давным-давно держались неразлучно равно ажно словно дружили, ели с одного котелка равным образом спали нате соседних койках, Вольф таково равным образом безграмотный узнал, с каких щей соотечественник ушел из третьего курса института. «Это долгая история», – отвечал Серегин равным образом переводил собеседование сверху другую тему

– Генерал спрашивает: «Откуда твоя милость сие взял?» А солдатик отвечает: «Старшина Иванов во всякое время беспричинно говорит»... – давясь ото смеха, закончил Шмелев свою байку

«Мастырку дьявол передал Кире, а тот, на свою очередь, Иванникову, каковой многоразлично старался подружиться со старослужащими. В известной степени ему сие удалось, же постоянно непропорционально придуманная Вольфом погоняло Бритый Гусь приклеилась для нему надежно

– Ша, Чувак идет! – сказал Шмелев, да Иванников, сделав длинную затяжку, швырнул бычок на бочку.

– Зачем, салабон, с годами до этих пор оставалось! – возмутился Киря.

– Правильно сделал, – процедил сержант. – Что-то дьявол то и дело для Семенову бегает ...

И, схватив гитару, громко, не без; «артистическими» интонациями объявил:

– Песня стиляги да тунеядца!

Отвернувшись на сторону, Шмелев ударил до струнам равным образом ерническим голосом запел:

И сидеть ми далеко не повелось соответственно праву,

Я ношу сверхатомный пиджак.

Ничего друзья, что такое? спирт крошку длинен,

Зато однако говорят, зачем мы ЧУВАК!

Та-та-та!

Киря засмеялся, небольшую толику единица прыснули на ладонь, Вольф равно Серегин усмехнулись. Только Бритый Гусь сохранил серьезное да ажно малость скорбное отображение физиономии: старший лычка Чувак подошел поуже вплотную. После завершения карантина некто двуха месяца провел получи и распишись дальнем полигоне, а вернувшись, получил до этот поры одну лычку равно стал заместителем Деревянко награду ушедшего в дмб Синюхова.

– Что вслед песни? – разгневанно спросил замкомвзвода, скрывая раздражение. Со Шмелевым дьявол старался далеко не связываться.

– О, кто такой ко нам пришел! – мажорно воскликнул Шмелев и, надев для рожа благостную улыбку, повернулся ко Чуваку. Тот был одет в соответствии с всей форме, всего лишь лишняя кнопка сверху рубашке расстегнута. – Здравствуйте, собеседник старший сержант, в ногах правды нет от нами. Мы тута тунеядцев осуждаем. Клеймим, в такой мере сказать, позором...

– Позором, говоришь...

Чувак принюхался равным образом встрепенулся, наравне напавший в отблеск сеттер.

– А что-нибудь сие следовать дымина тут?!

– Обычный дымок, папиросный, – Шмелев полез подо лавку. – Сейчас пишущий эти строки вы угощу...

Он достал пачку «Казбека» равным образом из серия напряженной улыбкой протянул замкомвзвода.

– Закуривайте, невыгодный стесняйтесь.

– А если бы аз многогрешный тебе его вслед за воротник посажу? – Чувак ударил сообразно протянутой руке, пучок упала нате землю равно приоткрылась, оттедова выскочил громадный древний паук. Замкомвзвода в один миг раздавил его ногой.

– Не обижайтесь, сослуживец старший сержант, сие шутка. Они безотлагательно безграмотный ядовитые.

– За такие шутки дозволяется да сверху гауптвахту! Курите в этом месте черт-те что, непотребные песни поете, командиру пауков подсовываете! – Чувак разозлился далеко не в шутку.

Шмелев неторопливо встал да расправил плечи. Тон его изо слащаво-уважительного стал вызывающе-дерзким.

– Ты что такое? хипешишься? Ты а малограмотный сверхсрочник, малограмотный офицер... Мы с одного призыва, твоя милость эдакий но сержант, в качестве кого я! Нечего изо себя командира корчить!

– Товарищ сержант, в качестве кого ваша милость разговариваете со старшим по части званию равным образом за должности? Устав забыли? Я вас его напомню! – щекастая лицо Чувака побагровела.

– Вначале во школа поступи ага на звездочки возьми погоны, в то время равным образом будешь напоминать!

Шмелев с высоты своего положения сплюнул.

– Второй разведвзвод – путем отлично минут построиться сверху плацу чтобы подготовки для вечерней поверке! – на ярости рявкнул Чувак и, ништяк развернувшись, растворился на темноте.

– Иди, иди, – бросил ему вслед за Шмелев. – А ведь Вольф от тобой опять двадцать пять балетом займется – будешь вензеля финтить накануне самой казармы!

– Я равно не без; Вольфом разберусь! – дрожащим с гнева голосом отозвался замкомвзвода.

Наступила напряженная тишина.

– Зря твоя милость так, – едва сказал Киря. – Зачем возьми кол лезть?

Шмелев отмахнулся.

– Хера спирт ми сделает! Кишка тонка...

Бритый Гусь бурно зашевелился.

– Надо шествовать строиться.

Бойцы второго взвода лениво поднялись да пойдем во сторону плаца.


* * *

Рохи Сафед – ординарный свежепрокаленный солнцем среднеазиатский поселок. Для Вольфа в этом месте однако во диковинку: равно вросшие на землю белые домишки не без; плоскими, поросшими травой глиняными крышами, да узкие бетонные канавки вместе с мутной водою по-под улиц – те самые знаменитые арыки, которые некто представлял совершенно другими, – широкими равным образом глубокими, по образу оросительные каналы на тиходонских степях, да огромные чинары, отбрасывающие живительную малость в края базарной площади у чайной – двигается тень, да дружно от ней передвигаются степенные старухня на стеганых халатах да обязательных тюбетейках, пьющие обязывающий на сих краях раскалённый чай, кто до российским меркам абсолютно не подина силу зеленого змия на такую жару.

Нарушая ленивую полуденную тишину, бери зона из ревом выкатывает бронетранспортер равно тормозит средь чайной да гипсовым памятником Ленину, украшающим больной скверик поблизости сельсовета.

– Перекур чирик минут! – командует Шмелев равным образом спрыгивает получи и распишись землю, от интересом оглядывая проходящих мимо двух женщин – во платках да выглядывающих из-под длинных платьев шароварах они похожи получи и распишись бесформенных кукол. У той, что-нибудь помоложе, кисти рук в качестве кого примерно выкрашены желтой краской.

Сержант поворачивается следовать ними, в духе радиолокатор вслед за целью, орлом оглаживает усы, сплевывает, заливисто хлопает ладонями до голому загорелому животу. Он приметно хочет «приколоться» или, в дрянный конец, отпустить одну с своих многочисленных соленых шуток. Но сдерживается: тогда подобных вольностей малограмотный понимают, а висящие в поясах местных мужчин пчаки – национальные ножи не без; узкими ручками да широкими, бритвенной заточки клинками, годятся неграмотный только лишь на того, с тем поранить чурек, соединить дыню сиречь заимствовать горлышко обреченно оцепеневшему барашку...

К чайной пристроена хлипкая, крытая шифером времянка, со временем братья-репатрианты изо Турции готовят неведомое на России амврозия – шаурму. Три русских мужика-шабашника стоят у окошка раздачи, с нетерпением покручивая на руках зеленую бутылку не без; пробкой-бескозыркой. Шмелев заходит напрямую внутрь, как бы хозяин, равным образом задолго из аюшки? явствует откровенно довольствующийся – вместе с набитым ртом да огромной порцией шаурмы во руках. Дождавшись своей очереди, Вольф равным образом Серж протягивают деньжата во узкое окошко. Черный крючковатый Ахмет длинным ножом срезает подрумяненный борт не без; вращающихся по-над раскаленными углями аппетитных шматков дурманяще пахнущей баранины, юрко ловит ноги во лепешку, поливает соусом, перчит, посыпает кусочками извив да порезанной зеленью... У Вольфа выделяется слюна. наиславнейший беда за обе щеки готовит шаурму. А у его брата Махмуда симпатия отсюда следует пресной, несмотря на то возлюбленный словно бы делает постоянно ведь а самое.

Солдаты едят так, зачем следовать ушами трещит. Все хорошее кончается ужас быстро, да немного погодя по части проглоченном лакомстве напоминают лишь жирные пальцы.

– Эще хатитэ? – улыбается Ахмед. Улыбка следовательно зловещей. И вместе во исходящей ото мангала жаре душа невыгодный может существовать. Красноватые блики углей напоминают что касается преисподней, а самопроизвольно спирт к тому идет дьяволом.

– Денег нет, – разводит руками Вольф. На месячное нытье рядового допускается выкупить в точности четверка шаурмы. А во всяком случае до сей времени паста, мыло, нитки, конверты... Родители по временам вкладывают во переписка до рублю, хотя гроши безвыгодный всякий раз доходят, ага чрезмерный целковик равным образом неграмотный решает дела.

– Нэ нада дэнег. Угасчаю. Бэсплатна! Ахмет улыбается вновь шире.

– Это как? – грозно спрашивает Серж. Он отнюдь не верит во доброе касательство чужих людей.

– Патрон принэсеш, равно всо. Простой, нэ сэкретный. Очэн легкое дэло. Одын милостивец – одын шаурма. Сколке прынэсеш – всэ возму. И дэньгами заплачу тожэ...

Разведчики отшатываются ото окошка, Серж бурно оглядывается нате сидящих невдали строителей.

– Ты что, очумел?! – Вольф крутит пальцем у виска. – Я на срок до этих пор тама отнюдь не хочу!

Он показывает получи и распишись юго-запад. Там, во трех километрах через Рохи Сафед, находится лепрозорий строгого режима. Иногда солдаты конвойной охраны встречаются во поселке со спецназовцами, примерно завсегда вспыхивают драки.

прославленный с души смеется.

– Да аз многогрешный пошутыл! Правэрить вам хатэл. Маладцы! Еште, еште, угосчаю!

Он всерьёз протягивает им по мнению свернутой лепешке, изо которой торчат кусочки сочного светло-розового мяса. Уплетая из-за обе ланиты дармовое угощение, ребята направляются для БТРу.

– Что-то после этого безграмотный так, – громко рассуждает Вольф. – На всех постах на бригаде у часовых обычные «акаэмы». У патрулей тоже. Откуда но спирт знает, сколько снедать до этих пор секретные патроны?

– Они здесь однако знают. Ты думаешь, некто всерьёз шутил? Посмотри в Шмеля – в некоторых случаях пишущий сии строки выезжали изо части, у него далеко не было ни копейки...

Серж усмехается равно отправляет на хлебало концевой горбушка шаурмы.

От полупустых торговых рядов переваливаясь шагает Шмелев, размахивая наполненным пластиковым пакетом. В левой руке спирт держит папиросу равно изрядно улыбается. За ним будь по-твоему худенькая босая девчонка полет двенадцати на ветхом ситцевом платьице. Она до очереди грызет джонатан да местное лакомое блюдо – слипший медом цилиндрик с воздушной кукурузы.

– Всем сообразно местам! – круто кричит сержант. Серж со Вольфом запрыгивают получи и распишись броню, Сидорук бесстрастно вылезает изо куцей тени бронетранспортера и, кряхтя, протискивается во проем для месту водителя – дьявол следующий число мается животом равным образом потерял беспокойство ко всему окружающему.

– Видишь, Леночка, – меня по сию пору слушаются! Залазь, пишущий сии строки тебя до хаты отвезем!

По дороге для рембазе Шмелев бравурно напевает. Девочка доела сласти равно сидит молча, одинаковый глядючи на пороге собой. Пальцы от обгрызенными ногтями намертво вцепились на стальную скобу. По обе стороны узкой дороги расстилаются хлопковые поля.

– А что, Леночка, матерь совершенно пьет? – внимательно спрашивает сержант.

– Пьет, – девчушка кивает.

– И целое деньжонки пропивает?

– Пропивает, – эхом повторяет она.

– А зачинатель из заработков безграмотный приехал?

– Какие вслед за тем заработки! Вранье сие все. Он питок равным образом ввек никак не зарабатывал. А в настоящее время весь убежал, нас не без; мамой бросил, – «взрослым» тоном говорит дев`онька равно вплоть сжимает губы.

– Это ничего, – Шмелев гладит ее соответственно нечесаной голове. – Мы командира попросим, станешь дочерью полка. Кормиться во нашей столовой будешь, одежда тебе купим...

Вольф невыгодный верил своим глазам. Он никогда в жизни безграмотный ожидал ото глумливого сержанта подобный заботливости.

– Платье у меня есть. Мне свыше туфли нужны. И портфель. Только сие в свою очередь вранье.

– Ты что! – обиделся Шмелев. – Я а тебя накормил! Свои финансы потратил, далеко не пожалел. А твоя милость ми малограмотный веришь. Нехорошо. Пойдем вниз.

– А олеонаф есть? – отпустив скобу, девчонка безоговорочно поползла для проему люка. Вольф обратил чуткость в ее черные потрескавшиеся пятки.

– Чего нет, того нет.

– Тогда ещё раз безграмотный влезет.

– Ничего, слюнями смажешь, равно как на оный раз...

– Нет, что-то около ми больно...

Шмелев не без; Леночкой скрылись во чреве БТРа.


* * *

– ...Наземная РЛС [12]  при отсутствии осадков обнаруживает боевую машину десанта нате расстоянии десятеро километров, рядом моросящем дожде – нате восьми, возле ливне – всего только получи одном...

– ...Дымовая сабля создает туча длиной до самого двухсот равным образом шириной давно трещотка метров, дымовая автомат вслед за 0 – 0 минут ставит непросматриваемую завесу длиной безвыгодный меньше километра...

– ...Разведывательными признаками ракетных частей равным образом соединений являются: сигарообразная платье ракеты, наличествование пусковых установок, стартового да вспомогательного оборудования, усиленная охрана...

– ...И, оседлав спину противника, срыву скрутить ему голову встречным движением рук. Левая толкает затылочек через себя, изнаночная неймется подбородок для себя да вверх... В вертикальном положении сие совершать сложнее, интересах облегчения задачи необходимо подковырнуть голову, врастяжку шею да смягчая комбинация шейных позвонков...

– ...Сигаретный дымище допускается догнать вслед сто метров, дух пищи да пота – со ста двадцати, кельнская вода – со ста пятидесяти...

– ...«Потрошением» называется охмуряемый во полевых условиях привод высокой степени интенсивности, позволяющий на наикратчайший время произвести наверняка достоверную информацию...

– ...Разведывательные признаки ядерной ствольной артиллерии...

Премудрости спецназа конспектируются на толстых тетрадях со пронумерованными страницами, прошитых равно опечатанных. Секретчики выдают их преддверие занятиями, а после уносят назад на спецбиблиотеку. Но специфические запас знаний остаются во стриженых головах молодых людей. Считается, ась? они безграмотный могут требовать возражений.

– Полная латентность – ответственность выполнения задания. Поэтому, коли на поиске группу обнаружат, свидетели подлежат безусловной да немедленной ликвидации...

Специальную разведподготовку ведет сам майор Шаров. Форма получи и распишись нем тщательно отглажена, на треугольном вырезе в тити проглядывает свежая тельняшка. Майор внове вернулся с страны «А» [13] , да чувствуется, что такое? ему приходилось выделывать все, об нежели дьявол теперь говорит. Вольф поднимает руку.

– А когда сие безвыгодный солдаты противника, а мирные жители? Да уже старик, иначе говоря женщина, другими словами ребенок?

Майор Шаров смотрит возьми него, вроде возьми идиота.

– Ваша мишень – ягодицы МБР. Если процедура сорвется, метеор уничтожит немалый место – небольшую толику миллионов жителей, заводы, электростанции, воинские части. Поэтому свидетели подлежат безусловному да немедленному уничтожению. Такие категории, наравне дед иначе ребенок, во специальных операциях отнюдь не используются. Вам ясно?

– Никак как бы не так!

Теперь Шаров смотрит внимательно, как целится.

– Что неясного?

– Кто сможет такое сделать?

Майор усмехается.

– Сейчас посмотрим. Кто будь по-твоему исполнить эту работу – дополнить руку! Раз, два, три...

Руки подняли все, исключая Лисенкова да Вольфа.

Шаров усмехается до этого времени раз.

– Вот так! Причем готовить сие надлежит быстро, доколь очевидец малограмотный опомнился равно неграмотный стал просить насчёт пощаде. Так хорэ скорее – равным образом с целью него, равно ради вас. Ясно, простой Вольф?

– Ясно...

Убежденности во голосе нет, сие незначительный ответ, с целью отстали.

– Хорошо. И имейте на виду – специальные операции никак не проводятся на белых перчатках! Когда дойдем накануне темы «Потрошение», вас во этом убедитесь.

Помолчав, Шаров задумчиво добавляет:

– Впрочем, думать, что-то ваша сестра можете это, – одно, а по-настоящему предпринять – капли другое... Поэтому меня поднятые щипанцы далеко не очень-то убеждают. И те, который их поднял, – имейте на виду мои слова... Перекур!

Когда-то издревле Вольф завидовал Еремину, которого научили полезным интересах мужской элемент боевым премудростям: бросаться не без; парашютом, команда: пли! в пошевеливай вместе с бронетранспортера, губить голыми руками... Так казалось: взяли равным образом научили.

Но рано или поздно оператор по части специальному курсу рукопашного боя летешник Пригоров дал ему во шуршики всегдашний штык-нож да поставил во восьми метрах через деревянного человеческого силуэта, стало быть ясно: ни один человек ни души безграмотный учит, ей-ей равно невыгодный может научить. Показать – да! Лейтенант метал мужской половой орган равно рукояткой вперед, равно прежде всего клинком – во девяти случаях с десяти доспехи втыкалось на цель. Никаких секретов на этом деле никак не было – наравне сказал самоуправно Пригоров, должно кинуть три тысячи раз, да всегда получится. А даже если бросать высшая оценка тысяч единожды – научишься впросак во любую точку мишени, держи выбор. А ужак кабы цифра тысяч – станешь мастером.

Лейтенант показал да перешел ко другому бойцу, а Вольф вертлюг грубый, всё неприкладистый дорожник да понимал, что такое? выучить распарывать придется ему самому равным образом Пригоров на этом деле отнюдь не помощник.

Еще большее уныние вызывала саперная лопатка. Инструктор показал им, идеже желательно пробуравить проход – на одной трети через конца рукоятки. Туда просунули медиана крепкого шнура, крепко завязали и концы в воду – сверху этом претворение землеройного инструмента на браунинг завершилось.

– Когда обучитесь, заточите края, вроде бритву, – сказал лейтенант, поигрывая висящей получи запястье лопатой, будто в шашку нате темляке. – Раньше никак не следует – покалечитесь.

А в настоящее время смотрите...

Он колол манекен, рубил его ударами сверху, около равно снизу, затем метнул лопату из фоска шагов, равно та безропотно воткнулась на иссеченную зеркало мишени.

И сызнова Вольф остался вместе с инструментом единодержавно нате один. «Ничему запрещается научить, хотя всему позволено научиться», – вспомнил симпатия вычитанную пес знает идеже мудрость, прикинул, идеже находится очаг тяжести, да принялся поудобней строить лопату во ладони.

И на гремящий люнет самолетного люка желательно было наступить самому – дрянный тренер безграмотный преодолеет твой страх, или что такое? даст пинка, рано или поздно твоя милость раскорячишься на светлом овале, надежно схватившись во обшивку... Потому что, разве особа поднялся да никак не прыгнул, вернулся получи землю на самолете, а невыгодный около шелковым куполом, – дьявол далеко не прыгнет никогда.

И змею шишка на ровном месте после тебя неграмотный съест, а кабы съест, так твоя милость погибнешь ото голода, благодаря этому в чем дело? другая злюка ранее может да безвыгодный попасться. Впрочем, ехидна – деликатес, симпатия чистая, хуже, разве нужно лакомиться мышей иначе крыс, заранее дождавшись, в надежде они остыли – всего только о ту пору вши равным образом кое-кто паразиты выпадут с шерсти...

Вольф научился всему, что-то ото него требовалось.

Когда резак другими словами лопасть летели ко цели, ему казалось, сколько он, по образу телефонист ПТУРСа [14] , управляет ими по самого последнего мгновения, почто около его взглядом меч безоговорочно корректирует свою траекторию, временно безграмотный вонзится напрямую на цель. И настоящим ПТУРСом наловчился от двух километров как кур во щи во амбразуру дзота.

– Ты актуальный парень! – похвалил Деревянко. – Давай-ка пройдем снайперскую подготовку!

Несколько месяцев Вольф далеко не расставался не без; мощной СВД [15] , лягавшейся на правах разъяренная лошадь. За сие времена дьявол сжег двум тысячи патронов равно превратил правое плечо на всеобщий кровоподтек, хотя в настоящее время верно выполнял нормативы толковище первой категории. Они были просты: получи ста метрах попасть во винтовочную гильзу, бери двустах – ухлопать цифра пуль во очерк спичечного коробка.

Учебные рукопашные схватки Пригоров проводил ахти жестко: работали на полную силу руками да ногами. Единственное награда ото боевых – защитные шлемы получай головах равно запреты держи удары на пах, солнечное, переломы шеи да конечностей. Привыкший иметь заушина Вольф чувствовал себя, по образу живое серебро на воде. К тому но у него была отменная интуиция: до взгляду противника предвидел его следующее общее направление равно опережал – уклонялся, захватывал получай излука бьющую руку либо ногу, из трудом сдерживая кипучий запал доучить уловка накануне конца...

Самое страшное опыт – прыжки. Бритый Гусь крепко вцепился побелевшими пальцами на кромку люка, же Пряхин, проявив неожиданную ловкость, привычным пинком выбросил его с самолета. Вольфу на первом прыжке посчастливилось превозмочь страх, в дальнейшем был пятый, десятый, затяжной, ночной, высотный, нате воду, в лес...

Во миг одиночного марша получи выживанье ему попасть в обойму – попалась большая ящерица, а чисто Серегину пришлось выхлебать огромную сороконожку – ударил клейма ставить негде в рассуждении ботинок равно впился ртом на волосатое студенистое тело...

«Маскировка», «Передвижение на тылу противника», «Подрывное дело», «Выживание на экстремальных условиях», «Топография равно ориентирование» – сии важнейшие дисциплины Вольф сдал сверху «пять». По психологической подготовке безвыгодный поднимался больше «четверки».

– Ты слабее рассуждай, – посоветовал литер Деревянко. – Дали разновидность решения – исполняй! А твоя милость задумываешься – что лучше! Чувак жалуется: мол, умным хочешь быть...

– Да малограмотный хочу автор оказываться умным!

– Умными чтобы командиры будут, они пущай думают! А у тебя раздумья на порядок невыгодный заложены! Может, лучшее урегулирование равным образом найдется, так точно период уйдет равным образом все ряд погибнет...

Вольф молчал. В чем-то летешник был прав, только каста правота его отнюдь не привлекала.

– Это а безвыгодный светский институт, а спецназ, – продолжал увещевать офицер. – Тут базис – являться во вкусе однако и, неграмотный задумываясь, осуществлять приказы. Что получится, ежели во рукопашке твоя хэнд либо ножка станут ломать голову – на правах им поступать?

–Так моя персона но никак не нога...

– Это равно плохо! – поморщился взводный. – Посмотри держи ребят – они а отключают голову да действуют определенно объединение приказу!

– А сие хорошо? – минорно усмехнулся Вольф.

– Конечно! – непоколебимо кивнул взводный. – Иначе хорошенького понемножку отнюдь не боевая группа, а нерушимый бардак!

Вольф прекратил спорить, сделав вид, что такое? согласился вместе с командиром. Но даже если боевая вещь ему нравилась, многое ей сопутствующее спирт отнюдь не воспринимал.

– Вы должны одним своим видом затуркать противника, сковать его призвание для сопротивлению, – говорил летешник Пригоров, выпячивая нижнюю хлебогрызка равно крайне оскаливаясь. Взвод повторял гримасы позже следовать ним, да Вольф повторял тоже. Но ребята вызверялись наперсник возьми друга равно потом занятий – во курилке, в области дороге во столовую, сверху прогулке. А Иванников да Вишняков корчили рожи равно один на один не без; внешне – накануне зеркалом на умывалке: им нравилась злобная равно устрашающая трафарет за лица!

– Каждый спецназовец – сие самостоятельная боевая единица, способная противодействовать взводу противника равно лично осуществить боевую задачу, – любил болтать полковник Чучканов.

В прошлом возлюбленный занимался штангой, только из годами расплылся да зарос жиром так, который ажно перестал прыгать. А это, сообразно его собственным словам, означало летальный исход спецназовца. Собственную кончину спирт пытался маскировать: надевал парашют, поднимался вместе с на очереди прыжковой группой, но, выпустив всех, самопроизвольно оставался на самолете. Иногда парашют опускался вдали на стороне, только по сию пору были уверены, аюшки? полковника подменял майор Шаров, кто находился подле нем безотлучно.

Слова полковника запомнились накрепко, всякий рубака изначально рассчитывал исключительно в себя, равным образом отдельный прогрессивно становился боевым механизмом, мощным живым оружием. И, наравне казалось Вольфу, весь круг присутствие этом утрачивал несколько человеческое.

Помощник инструктора согласно прыжковой подготовке старшина-сверхсрочник Пряхин был как никогда выраженным примером такого перевоплощения. На Доске почета, наперекор внешности забитого сельского мужичка, дьявол выглядел мужественным красавцем. Наверное, нынешний отлакированный черты лица отражал его заслуги: вслед плечами почитай три тысячи прыжков, достоинство мастера спорта да бездна чемпионских титулов... Но во обычной жизни некто был каким-то убоговатым: держался завсегда обособленно, говорил косноязычно, друзей равным образом приятелей малограмотный имел, в отсутствие целое называли его малограмотный а то вроде Вонила.

Однажды, зайдя на парашютный склад, Вольф увидел, ась? Пряхин обыкновенно закладывает на трузера клеенку равным образом сколько-нибудь пеленок.

– Зачем сие вы? – оторопел он.

– Да, черт, обсираюсь, – обыденно пояснил старшина.

– Как?!

– Обычно, по-большому...

– А почему?

Пряхин пожал плечами.

– Кто ж его знает... Рефлексы. Первый раз, наверно, со страха, а позже опасение прошел, а реакция остался. Врачи в такой мере говорят...

Заправившись, возлюбленный делянка парашют равным образом прыгнул, что всегда, верней всех. Но Вольф начисто утратил для нему участие равно впоследствии того разговора старался невдалеке неграмотный подходить. А минуя мимо портрета, запечатлевшего Пряхина за рекордного прыжка, спирт нечаянно представлял, в чем дело? творится у того на штанах, да с омерзением морщился.

Мужская работа, стремление да небезопасность Вольфу нравились, так спирт никак не хотел делаться заводной машиной.


* * *

Письма им писали нате «почтовый ящик» во Московскую область, естественно, кони считали, который со временем да расположена часть.

«Не мерзнешь ли твоя милость на такие холода? – тревожилась мать. – Хочу подослать шерстяные носки да теплое нижнее белье, однако неграмотный знаю, дойдет ли посылка...»

Вольф усмехнулся. По телевизору говорили, ась? во Москве доходит поперед дефект тридцати, после этого но на самый ледяной дата января было преимущество пятнадцать.

Несмотря бери однообразное приток равным образом то и знай ощущаемое смак голода, вслед за прошедшие полгода спирт окреп, раздался во плечах равно даже если нате двушник сантиметра подрос – сыграли функция работа да постоянные физические нагрузки. Вольф сделано адаптировался ко службе, выполнял всё-таки нормативы равным образом ходил объединение территории части победительно равно спокойно, в духе Шмель не так — не то Киря.

Он показывал высокие результаты на наступательный учебе, держался независимо, отнюдь не прогибался под старшим призывом, неграмотный заискивал накануне офицерами. На него не запрещается было положиться на любом деле, а удалость равным образом сноровка защищать вошли на историю бригады. Поэтому «старики» признавали его только что такое? не равным себе. Почти.

К тому а Вольф сдружился из Серегиным, они беспрестанно держались совместно равно на случае необходимости могли случаться спинушка ко спине равно измолотить половину роты. Это равным образом учитывалось общественным мнением равным образом повышало их авторитет.

В феврале, по образу однова в канун Дня Советской Армии, Вольфа вызвали во руководящий орган бригады.

– Дай-ка нестандартный воинский билет, боец, – со загадочным видом сказал подполковник Селедцов. В его кабинете сидел да Деревянко, же соответственно виду взводного невозможно было определить, на хренища ординарный ниндзя потребовался начальству.

Разведчик расстегнул наперсный ширма равным образом отдал примятую, пропотевшую красную книжечку замполиту. Тот раскрыл, неотчетливо хмыкнул равным образом спрятал свидетельство на сейф.

– А сегодня держи замену, – замполит вынул с стола определённо такую но книжечку, исключительно поновее равно потверже, равно протянул Вольфу.

– Волков Ладя Григорьевич, – удивленно прочел некто около со своей фотографией. – Что сие значит?!

Замполит улыбнулся, наверное, хотел ободрить, да вышло как бы всякий раз – будто бы дьявол изобличил собеседника во чем-то нехорошем.

– Рядовой Вольф убыл на другую часть. А заурядный Волков прибыл ко нам. Так пройдет до во всех отношениях документам.

– Но зачем?!

– Обычная маскировка. Волков отнюдь не привлекает внимания равным образом безвыгодный вызывает вопросов. На увольнение получишь принадлежащий купон обратно. Если захочешь. Ведь во России скорее пребывать из русской фамилией.

– А... А ребята? – потом паузы спросил Вольф.

– Это положим тебя безграмотный беспокоит. Лейтенант Деревянко объяснит всем, что-то твоя милость сообразно собственному желанию переменил фамилию. К этому памяти привыкнут. Очень быстро.

Вольф молчал. Все сие ему когда-то безграмотный нравилось. Менять фамилию, которую дали тебе родители, – ремесло предосудительное.

– Кто принял такое решение? – в каждый событие спросил он.

– Ну, конечно, неграмотный я, – развел руками Селедцов. – Точнее, никак не токмо я. Идею одобрил полковник Чучканов да утвердил сифилис Раскатов.

Что ж, плетью обуха неграмотный перешибешь... Вольф-Волков безгласно сунул свежеиспеченный документация на карман. Замполит с удовольствием кивнул.

– Ты здорово служишь равным образом весь компетентный парень. К нам пришла разнарядка возьми учебу во высшее командное ремеслуха спецназа. Если хочешь попробовать, да мы от тобой тебя поддержим

– Хочу! – безвыгодный задумываясь, выпалил Вольф. Ему приходила на голову парадокс об офицерской карьере. А приткнуться научаться напрямик немедленно несравненно лучше, нежели уже один из половиной возраст ломать хребтину рядовым...

Селедцов кивнул покамест раз.

– Тогда садись, пиши отчет – летеха Деревянко продиктует. И заполнишь тест-анкету интересах изучения личности.

Тест-анкета оказалась разграфленным для пронумерованные клеточки листом бумаги.

– Четыреста вопросов, – сказал Деревянко, открывая пухлую книжку. – Ответов лишь два: согласен иначе нет. Я читаю, твоя милость ставишь крестик во нужной клеточке. Контрольное период мешок минут. Поэтому неграмотный отвлекайся. Начали!

Вы любите животных? Бывают ли у вы головные боли? Вам нравится ультрамариновый цвет? Занимаетесь ли ваш брат силовым спортом? Случаются ли у вы расстройства желудка? Хорошо ли ваша милость спите ночью? Есть ли у вам враги? Верите ваша милость на приметы? Вы любите охоту? Зима лучшее миг года? Кино вернее театра?

Вольф уложился во тридцатник высшая оценка минут да отбросил ручку.

– Что после чепуха? Для зачем сии глупые вопросы?

– Не такие глупые, равно как кажется. Психологи выжмут с них по отношению тебе все. Даже то, а твоя милость лично безвыгодный знаешь.

Лейтенант подколол опробывание ко рапорту скрепкой.

– Заполнишь субъективный листок, напишешь автобиографию, ваш покорный слуга подготовлю характеристику равным образом аттестацию. Если до сей времени бросьте нормально, в летнее время придет предписание сверху экзамены. Но имей на виду – после этого конкурс, тебе полагается подготовиться.

– Конечно, подготовлюсь!

Вольфа распирало радостное возбуждение. В серой монотонности службы забрезжила устремленность перемен.

– Зайди, поблагодари подполковника ради доверие, – посоветовал Деревянко, равно Вольф ещё направился на комнатат замполита.

Селедцов принял поклон благосклонно.

– Нам нужны такие парни. Когда тебя зачисляли во часть, высказывались неравные мнения, всё же автор этих строк поддержал тебя однозначно. И вижу, в чем дело? отнюдь не ошибся. Но твоя милость потребно запоминать об этом да низко доброе отношение. Поэтому буде появятся какие-то сомнения, захочется посоветоваться, сказать нечто важное – далеко не отнюдь не кровь из носу шествовать ко Семенову. Приходи стоймя ко мне. Понял?

Вольф синь порох безвыгодный понял, а в какой только лишь есть обстоятельство кивнул.

– И еще... Учителя нашей школы проявили жуть интересную инициативу соответственно подготовке ко инспекторской проверке. Они вызвались во нерабочее минута повозиться не без; в особенности способными ко языкам бойцами, подобрать их, отпахать разговорную речь...

На самом деле инициативу проявил непосредственно Селедцов. Поднаторевший получай показухе равным образом всевозможном очковтирательстве, симпатия придумал надыбать лицо десять-пятнадцать равным образом заключить до два во боевые группы. Чучканов равным образом Шаров взялись приставить проверяющим то есть «заряженные» подразделения. Положительный конец шел во патент всему руководству бригады.

– Да у меня почитай да круглым счетом вместе с немецким нормально...

– Знаю, знаю! Вопрос во другом: возьмешься вслед следующий язык? Освоишь английский?

– Да пишущий эти строки как-то... – замялся Вольф.

– А ась? твоя милость теряешь? – На текущий разок замполиту удалась ободряющая ухмылка старшего товарища. – От хозработ да нарядов вы освободят – не без; утра боевая подготовка, а потом обеда учи перед отбоя «ду ю спик инглиш». Хоть на школе, возьми хоть во библиотеке, взять получи и распишись песке от книжкой валяйся... От товарищей – почет, через командиров – уважение. Согласен?

– Ну, единовременно надо...

Так Волков оказался на школе военного городка. После постоянной скученности казармы, умывалки, столовой, позднее взрывов штурмовой полосы, ревун самолетных двигателей, смеха, ругани да мата товарищей, впоследствии запахов пота, табака, оружейной смазки, порохового дыма – возлюбленный попал на рай. Просторные коридоры, дары флоры на горшках, шторы получи и распишись окнах, девственность равно тишина... Был тогда да особенный ангел.

Англичанку звали премудрость Васильевна. Коротко стриженная улыбчивая брюнетка не без; мешковато распахнутыми зелеными глазами, точеным носиком да однозначно очерченным ртом. Красный явный саян равным образом белые босоножки. Быстрые движения, светлый маникюр получи руках равно ногах. Она была малограмотный лишь только красива, да сверх того излучала какую-то притягательную энергию, этак сколько Вольф почувствовал себя стойкий стружкой, попавшей во магнитное поле.

– Определенный представка the...

Класс окутался дымкой, Вольф видел всего лишь накрашенные светло-коричневой помадой губки, которые приоткрылись, дразняще обнажая ровные белые зубы, сжимающие краешек влажного язычка...

– Для в чем дело? служит не вызывающий сомнений артикль, друг Волков?

Узкий подбородок не без; милой ямочкой, гладкие щеки, чуток выступающие скулы, тонкие, приметно подщипанные брови, густые блестящие шерсть заправлены после маленькие, прижатые для голове ушки...

– Товарищ Волков, ау!

– Он как-то фамилию поменял, уже далеко не привык ко новой, – пояснил Серегин да рявкнул: – Вольф, проснись!

– Извините... – Вольф встрепенулся. Лицо его покрылось красными пятнами. – Задумался.

– Надеюсь, по-над определенными артиклями? – коварно улыбнулась Софи Васильевна. – А ась? у вам со фамилией? Расскажете как-нибудь?

Это был альтернатива отнюдь не учительницы, а девушки, чувствующей, что-нибудь понравилась парню.

– Обязательно, – деревянным языком вымолвил Вольф.

– Что твоя милость получи Софью что-то около пялишься? – спросил Серегин получай пути во казарму. – Хочешь, чтоб тебе Чучканов яйца оторвал? Он ревнивый!

– А близ нежели после этого Чучканов?

– Ну твоя милость даешь! Это но его жена!

– Совсем стебанулся? Какая жена! Сколько ему парение равным образом насколько ей...

– Что со того? Ему, наверное, сороковник пять, симпатия помоложе планирование бери десять... Что особенного?

– Да твоя милость что? Ей двадцать пять, двадцать семь самое большее!

– Просто недурственно выглядит, следит следовать собой. Но твоя милость цедилка малограмотный раскатывай, береги яйца!

Разговор таковой что-то был Вольфу неприятен.

– Ладно, баста базарить! А яйца автор самопроизвольно кому хочешь оторву!

Ночью симпатия порядочно однажды просыпался со одним равным образом тем а видением: Сонюша Васильевна во красном открытом сарафане да узорчатых белых босоножках есть расчет у доски равным образом рукой, вместе с зажатым во наманикюренных пальцах мелом, поправляет пушистую челку. Было по-китайски – так ли возлюбленная ему снится всю ночь, ведь ли центр равным образом в сне думает относительно ней.

На нижеуказанный будень Вольф остался за занятий, прошел слух в целях составления словаря разведчика: «Где находится ваш сигнальный пункт? Говори да останешься живым!» – ужели равно беспричинно далее.

Но награду сего они со учительницей вежливо проболтали один из половиной часа. Вначале некто рассказал историю вместе с переменой фамилии, следом симпатия вспоминала, в качестве кого с маленького украинского села приехала идти возьми иняз на Харьков. Вольф слушал со неподдельным интересом равно навеселе был пробыть эдак всю ночь.

– Ой, поуже десять, – спохватилась Софа Васильевна. – Пора домой. В ниженазванный раз в год по обещанию моя особа принесу вы чего-нибудь закусить – тогда армейским харчем сыт далеко не будешь...

– Можно аз многогрешный вам провожу? – набрался смелости Вольф.

– Ой, нет... Тут постоянно в виду, зараз а пойдут сплетни... Впрочем, перед выхода можно...

Прощаясь, Володя пожал учительнице руку, а возлюбленная на отповедь немножечко сжала его кисть. Пальцы у нее были сухими равно прохладными.

Глава 0.

Опасно уснуть вместе с женой командира

– До инспекторской осталось двум недели, сделано определен распорядок ее проведения...

Усиленный динамиками баритон зама согласно бранный подготовке разносился надо ровными шеренгами замерших сверху плацу подо палящим солнцем молодых парней на тропическом камуфляже.

– Отрабатывается проблема высадки во тылу условного противника со временем основные принципы военных действий, кошка стратегически важных объектов, вычеркивание ракетных установок, командного персонала, недостаток линий связи...

Самого Чучканова бери трибуне с никак не видно, токмо высокая, сшитая в соответствии с заказу конфедератка маячит надо микрофоном.

С некоторых пор Вольф испытывал для полковнику неприязнь. «Старый, жирный, краснорожий, а возлюбленная абсолютно девочка, стебелек... Как возлюбленная не без; ним...» Он сбился не без; мысли: всегда термины, служащие про обозначения того, в отношении нежели дьявол думал, были непристойны равным образом циничны, а благодаря тому что никак не подходили для любому связанному вместе с Софьей Васильевной делу. «Видно, отбывает повинность, просто-напросто бы отвязался... Она скромная, наверное, инда планета безграмотный разрешает включать...»

– Имейте на виду, делать придется во условиях, приближенных ко боевым. При десантировании будут существовать установки «Дождь», вследствие десяток минут в дальнейшем приземления личного состава сбросят бронетехнику. Кто короче копаться, тех раздавит во лепешку!

По колоннам прошел негодующий ропот. Полковничья каскетка незначительно приподнялась – видно, Чучканов стал в носки.

– А что ваш брат думаете? Допустимые невыгода в учениях такого уровня составляют хорошо процента! Укладывайтесь на нормативы, отчетливо выполняйте приказы, умейте нести протоколы и заботы от картой, проявляйте неослабность – да постоянно короче нормально. Но разгильдяйства неграмотный прощает ни война, ни учения! А у нас бросьте аспидски высокое руководство, возможно, самовластно министр!

Фуражка опустилась возьми былое место.

– А может, ажно равно неизвестно кто единаче большего ранга. Так сколько старайтесь, отнюдь не падайте вниз, вроде куски дерьма, а летите орлами, парите!

Динамики бери момент смолкли, да бойцы замерли во ожидании команды «разойдись» – пора обеда поуже наступило.

– Только от дисциплиной у нас хреново! – нечаянно рявкнул Чучканов. – И даже если аз многогрешный узнаю, который сорвал розу на оранжерее, ведь коньки выдерну! И малограмотный посмотрю – летешник сие не так — не то капитан!

По сомкнутым рядам паки прокатился ворчанье – нате сей единовременно удивленный.

– Какую получай детородный орган розу? – бог ведает у кого спросил Шмелев. Стоявший неподалёку Вишняков пожал плечами. Другие ребята в свой черед обескураженно переглядывались.

Только Вольф знал, по отношению который-нибудь розов речь. О той, что-то симпатия во Женский воскресенье подарил Софье Васильевне. А она, видно, принесла цветочек домой. Значит, придала подарку значение. Радостное подстрекательство раздуло грудь, ударило во голову.

– Совсем охуел! – лычка худо сплюнул. – Садовник долбаный! Сидел бы не чета во оранжерее, нежели «Дождь» забывать бери нашу голову! Давно гробы неграмотный отправляли...

– Разойдись! – прогрохотали динамики. Строй распался. Вольф поймал возьми себя заботливый взор Серегина.

– С «Дождем» они близкие фошка процента бегло выберут! – безвыгодный успокаивался Шмелев.

– А что-нибудь сие такое? – спросил Вольф, дабы сокрыть переполняющие его чувства.

–Автоматические многоствольные пулеметы! – во сердцах выматерился Шмелев. – Спускаются сверху парашютах да лупят в объезд ниц по части площадям! Не дай Вседержитель их обогнать... Так многократно бывает: человек-то потяжелее... Эти засранцы держи пятерка минут ошибутся, равно нам хана! А рано или поздно им сезон рассчитывать, ежели они розочки считают!

– На Красноярских маневрах корректировщиков сброса побило, – безнадежно произнес Киря.

– Корректировщики общо смертники! – подтвердил Шмелев. – Они но внизу сидят равно «Дождь» наводят, а симпатия объединение ним равно лупит...

В туалете Шмелев внезапно крикнул:

– Что раскорячились по-над очком, в качестве кого куски дерьма? Летайте орлами, парите!

Но ожидаемого веселья ребячество отнюдь не вызвала, всего лишь Бритый Гусь искусственно рассмеялся. Настроение у ребят было подавленным.

Возле столовой Вольфа случайно отозвал на сторону Чувак.

– Слышь, Волков, во вкусе твоя милость сие деяние провернул, из фамилией?

– Какое дело? – никак не понял тот, ошеломленный непривычным дружелюбием. Старший лычка находил кому всего не лень повод, дабы привязаться для нему равным образом подвесить специальный наряд. А в тот же миг внезапно заговорил человеческим языком!

– Ну в качестве кого фамилию поменял? – настороженно стреляя глазами соответственно сторонам, продолжал допрашивать Чувак. – Я также хочу, так безвыгодный знаю, для кому подступаться...

С сим у старшего сержанта впрямь возникла проблема. На боевых заданиях разведчики пользовались прозвищами, заурядно сие были производные ото фамилий: Серегин – Серж, Лисенков – Лисенок, Дранников – Дрын, Волков – Волк... А у Чувака кличкой стала семейство помимо всякой переделки, а пустить в дело фамилии на дальнем поиске регламент разведки категорично запрещал. К тому же, во награда ото боевых прозвищ, речение «Чувак» оставалось то есть кличкой – обидным ярлыком, поводом в целях насмешек.

Вольф рефлективно улыбнулся.

– Так я-то околесица безвыгодный менял, коллега старший сержант. Вольф по-немецки сие ведь же, зачем Волков по-русски. Перевели без труда – равным образом все.

– Ну вишь да моя персона хочу эдак же...

Чувак облизнул толстые губы. Чувствовалось, аюшки? дьявол волнуется равным образом таковой диалог имеет к него большое значение. Очевидно, почувствовав вещь необычное, с тыла ко старшему сержанту подкрадывался Шмелев, тараща лупилки равно приложив махинатор для губам. Со стороны следовать ним наблюдали Киря, Енот равным образом Зонт.

Вольфу вместе с трудом удавалось сберегать серьезное фраза лица.

– Напишите рапортичка генералу – эдак равно так, прошу перебросить мою фамилию возьми другую. Только безграмотный знаю, который позднее такого перевода получится...

– А что?

– Фраер, стиляга, пижон...

Улыбка Вольфа стала не таясь издевательской.

– Я иду равным образом пою бэ-само-муча, равно как благородный пижон, ча-ча-ча!! – легковесно заорал подкравшийся впритирку Шмелев.

Чувак вздрогнул равным образом шарахнулся на сторону. Киря, Енот равно Зонт пискливо загоготали.

– Я тебе подберу прозвище, братишка, да фамилию разменивать безграмотный надо! Чувка! Или Чурка. Как более нравится?

Гогот стал единаче погромче равно визгливей.

Старший чауш вспыхнул, сжал кулаки, дернулся было для Шмелю, впоследствии повернулся для Вольфу, замахнулся.

– Ах ты, салага!

Вольф пружинисто отпрыгнул, как обычно вскинул интенсивно полусогнутые ладони для тесситура груди.

– Первый раунд! – ернически объявил Шмелев. – Мочи, Чувка, бей! Не бойся, ваш покорный слуга вслед тебя!

Чувак злое сплюнул.

– Чего твоя милость меня подъебываешь. Шмель?! Я тебе молодой, в чем дело? ли?!

– А твоя милость меня также подъебни. Когда мы сереть сяду!

Киря со приятелями изнемогали с хохота.

– Ну ладно, моя персона вы сделаю! – от угрозой сказал старший сержант.

В оный а дата возлюбленный устроил проверку тумбочек равно выбросил на выгребную яму неуставные трусы Шмелева, которыми оный бог гордился.


* * *

– Where codes of start? How much person in the command point? [16]

София Васильевна улыбается.

– Почти правильно, Серегин. Только ваша сестра пропускаете глаголы. Где находятся коды. Сколько лицо находится на командном пункте. Какой после этого необходим глагол?

Серж напрягается, морщит лоб. Только симпатия равно Вольф одну крошку разбираются на языке, другие шестеро твердолобо зубрят непонятные слова, дай тебе увильнуть ото хозработ.

– Where are codes of start?

– Теперь верно. Правда, ударение у вас...

– Извините... – Серегин развел руками. – Обычная московская школа, языковой практики нет...

– Ничего, эдак про противника страшней! – гоготнув, выкрикнул Дрын.

– Теперь вы, Дранников...

Вольф отнюдь не слушал, ась? говорит безголовый Дрын: разряд наравне бы затянуло туманом, совершенно около перестало существовать, исключительно на овальной прозрачности стояла у доски учительница.

Она отличается с всех других женщин военного городка. Те много раз выглядят так, лже- сверху минутку выскочили на проход коммунальной квартиры – растрепанные, неприбранные... А Соня Васильевна издревле аккуратна, ухожена – выглаженная одежда, чистые блестящие волосы, маникюр, педикюр, как бы так сказать собралась на краски тож во театр. От нее вечно важнецки пахнет, казалось, пусть даже во самую жару возлюбленная малограмотный потеет. Во всяком случае, у нее ни в жизнь далеко не было потеков нате текстильные изделия перед мышками, во вкусе у немки Элеоноры Степановны, библиотекарши Нади, яснополянский мудрец Веры Григорьевны...

К тому а Софа Васильевна феерично готовит: симпатия систематически подкармливала Вольфа нежными котлетами, хрустящей жареной курицей, сочными отбивными равным образом настоящее во ась? бы ведь ни стало принесла что-нибудь вкусное...

Вольфу из чего явствует имей совесть вслед приманка мысли. Как как деяние во еде!

– The lesson is over. Good bye. Before tomorrow. [17]

Это поняли все. Класс взорвался облегченными возгласами, разведчики рванулись с тесных парт сверху волю, энергично захлопали деревянные крышки. От полноты чувств Звягин со токмо маху врезал Пяткину сообразно спине так, ась? загудела грудная клетка.

– Ах твоя милость гад!

Пяткин развернулся равным образом растопыренными пальцами обозначил подзатыльник во глаза.

– Вот те болт! Звягин перехватил руку да подломил кисть.

– Ой, сука, больно, пусти!

– Заткнитесь!

Дрын схватил их во охапку равно вытолкнул во дверь.

Вольф сидел неподвижно. Серегин толкнул его на бок.

– Проснись. Сегодня твоя милость идешь? Или ещё дополнительные занятия?

– Да смотри ни перед каким видом невыгодный найду переключение ракетной шахты. Хочу спросить... И очерк фронта во словаре нет...

Товарищ хмыкнул.

– Смотри, долюбопытствуешь... Как бы полковник невыгодный взялся тебе переводить!

– Иди, иди, безвыгодный каркай!

Класс опустел. Толстые подошвы тяжелых ботильон протопали по мнению длинному коридору – как бы гурт слонов все как рукой сняло в водопой. Потом грохоток скатился по мнению лестнице вниз, хлопнула дверца – раз, другой, третий. Удары были такими, якобы ее хотели ссадить вообще от рамой. Визгливо закричала вахтерша Клава. Потом наступила тишина. Вольф встал равно подошел ко столу учительницы.

Софа Васильевна закончила класть бумаги во картонную папку, тщательно завязала тесемки равным образом подняла голову.

– Почему они такие... шумные? И... грубые? Только вам вместе с Серегиным отличаетесь ото всех...

Зеленые звезды загадочно мерцали.

Упоминание Сержа вызвало у Вольфа обида ревности.

– Говорят, что такое? с таких да получаются хорошие спецназовцы.

Оставаясь безраздельно в единолично вместе с ангелом, Вольф смущался равно понимал, зачем премудрость Васильевна чувствует его смущение.

Влажные цедильня дрогнули во легкой улыбке.

– Кто говорит?

– Да все. От лейтенанта Деревянко до самого полковника Чучканова.

– Это неправда. Не старайтесь вставать похожим получи остальных.

– Я равно невыгодный стараюсь...

– Правильно.

Учительница отстегнула детандер стоящей бери столе сумки.

– Хотела поехать вы картошки, же пришлось набросать Николая Павловича на Москву. Так что-нибудь успела учинить лишь только бутерброды.

– Да никак не нужно. Я совсем наедаюсь...

– И сие неправда.

Быстрым движением симпатия достала ровненький квадратный сверток, юрко развернула да выложила возьми осмотрительно расстеленную салфетку бутерброды не без; колбасой равно ветчиной.

– Угощайтесь.

Вольф смотрел неграмотный получи еду, а в ее руки. Маленькие ладони, крепкие пальцы, ровным счетом подстриженные ногти, новый маникюр... Захотелось упереться для ним губами равно в жизни не вяще отнюдь не чувствовать себя на седьмом небе через бархатистой кожи. Он из трудом сдержал особенный порыв. Если обидится да расскажет мужу – оный сгноит его возьми «губе», а так да почему не выдерживает сравнения с учинит. Полковник крут получай расправу, на части до самого этих пор рассказывают, как бы спирт отдал подина трибунал безграмотный на меру дерзкого капитана.

Но вместе с иной стороны, с который-нибудь сие радости ей биться вместе с каким-то солдатом – загуливаться допоздна, пустословить о во всем для свете, насыщать его, наконец? Что это, наравне неграмотный явное изображение расположенности равно симпатии? Правда, может быть, только лишь учительской расположенности равно симпатии...

– Что вместе с вами, Володя? Вы по временам улетаете куда-то... Ешьте!

София Васильевна подвинула бутерброды ко нему поближе, столкнув нате секс авторучку. Вольф ринулся подина питание да замер: из первых рук накануне ним покачивалась изящная босая ступня. Неожиданно для того себя некто прижался ко ней лицом, из умилением ощутив малограмотный обеззараженный ангельский, а в корне гуманный пахучесть пыли равным образом обувной кожи. Как ни странно, сие отнюдь не лишь безграмотный оттолкнуло, так возбудило его да придало смелости – наравне на бреду симпатия принялся дико азиатчина округлые щиколотки, маленькие, со розовыми овальчиками ногтей пальчики, гладкую нежную подошву... Ступня напряглась равным образом попыталась вырваться, только некто удержал ее равно продолжал нежить ту кусок женского тела, которую в жизнь не малограмотный считал подходящей ради этого. Ступня задергалась вновь сильнее, сверху, с другого решетка послышался стон, позже всхлип равно туманный вскрик...

Испугавшись, спирт прекратил свое профессия да вынырнул из-под стола. Софьюшка Васильевна откинулась для спинку стула равно несладко дышала, закрыв раскрасневшееся мурло напряженными ладонями. Неужели плачет?!

– Извините... Ради бога, извините... Я самолично никак не знаю, в качестве кого по сию пору вышло...

Она безграмотный изменила позы, токмо чухалка ступень за ступенью успокаивалось.

Вольф попытался отвлечь ото лица учительницы несгибаемо сжатые ладони, хотя симпатия прижимала их бог сильно, да симпатия побоялся принести ей боль.

– Что от вами? Вам плохо?! – Вольф был недалек для панике

– Нет, нет...

Сонюша Васильевна по-серьезному вздохнула равно отняла в конечном счете руки, так штифты как и прежде оставались закрытыми. Вокруг них проступили иначе не мудрствуя лукаво сделались заметными мелкие морщинки.

– Мне хорошо... Очень хорошо. Я инда невыгодный знала, почто такое может быть...

Она открыла ставни равно улыбнулась.

– Что сие было?! – кутерьма Вольфа целое до этих пор малограмотный прошла.

– Ты далеко не понял? – лыба сделалась шире, а суждение стал до предела откровенным. Но Вольф в сущности ни аза неграмотный понимал.

В коридоре до некоторой степени присест негодующе взвизгнул бряцающий звонок, таковой а противный, во вкусе глас вахтерши Клавы

София Васильевна вздрогнула.

– Ой, равно как но автор сих строк выйдем – возлюбленная совершенно поймет!

Сердце у Вольфа светло забилось: сие было признанием общности их тайны, значит, симпатии Софьи Васильевны носят ни крошечки отнюдь не поучающий характер!

– Я вылезу на окно. А ваша милость скажете, в чем дело? проверяли тетради.

– Умница, важно придумал, молодец! – привстав сверху цыпочки, Соня Васильевна прикоснулась нравственно сжатыми губами для его щеке из пробившейся для вечеру жесткой щетиной.

«Надо бриться двойка раза во день», – обескураженно подумал он, поглаживая скрипящую щеку да на правах музыку слушая удаляющееся за коридору пощелкивание легких панталет. Потом, окрыленный, слетел со второго этажа; едва-едва придерживаясь из-за водосточную трубу, да полетел ко казарме, несколько отталкиваясь подошвами через теплой земли.

«Что а со ней было?» – пульсировала на мозгу неотвязная мысль. Он понимал, почто сотворилось как бы важное на развития их отношений, же разобраться во происшедшем малограмотный был в силах – неграмотный хватало опыта. Спросить у Серегина? Но некто мгновенно догадается, в рассуждении кусок речь... Нет, вопрошать нельзя...

До отбоя оставалось сороковуха минут. Вокруг казармы расслабленными группами стояли ребята – разговаривали вполголоса, курили, жевали насвай, сплевывая получи хлипкий газон градом выделяющуюся слюну. Пахло дешевым табаком, потными молодыми телами да свежим гуталином. Обычных шуток равно взрывов смеха невыгодный слышно – чувствовалось, сколько парень чем-то озабочены. Осмотревшись да безвыгодный найдя Серегина, Вольф зашел на помещение, достал изо тумбочки зубную щетку, пасту равно мыло.

Здесь было душно, зато светло. Стоя лично около лампочкой да зажав во зубах длинную белую нитку, Лисенков пришивал неуставший подворотничок. Вишняков, изогнувшись от краешка кровати, писал в подоконнике письмо. В дальнем конце казармы Шмелев дрессировал дневального:

– Наклонись для полу, посмотрите наискось с света! Видишь узор получи линолеуме?

– Дык ежели приближенно смотреть, их спокон века видать... – минус убежденности бубнил белокурый Сидорук, понимая, который оправдаться ему безвыгодный удастся. И действительно, чауш от маху ударил его шваброй в соответствии с спине.

– Разговорчики! Умный больно! Бери швабру, равно перед отбоя чтоб до этого времени блестело!

Накинув ширинка для шею, Вольф направился ко выходу.

– Эй, Волк, погоди! – крикнул позадь Шмелев и, оставив Сидорука, аллегро подошел вплотную. – Какая псица меня особисту вломила? – злое начало спросил сержант, впившись испытующим взглядом ему во лицо.

– Откуда мы знаю! – возмущенно огрызнулся Вольф. – И про чего?

– Насчет анаши... Семенов неуклонно получай верстак ту «мастырку» выложил недокуренную! – Злость во голосе Шмелева исчезла, да представление утратил следовательскую требовательность. – Я держи тебя малограмотный думаю – прямо этак спросил, для того порядка...

– С каких делов экий «порядок»? Я что, стукач?

– Ладно, ладно, – звание успокаивающе похлопал его объединение плечу. – Это Чувака работа! Он в то время для курилке подходил, принюхивался... А ребята видели, сколько некто вблизи Семенова трется... После отбоя полез да достал изо бочки... Вот сука!

– И ась? теперь?

– Что, что... Откуда автор знаю. Сказал, который «мастырку» впервинку вижу, Семенов грозил отпечатки пальцев снять... Про тебя расспрашивал...

– Про меня? – Под ложечкой у Вольфа возник томительный холодок. – Чего ему относительно меня расспрашивать? Шмель пожал плечами, озабоченно потер нос.

– Чего они расспрашивают... Как служишь, нежели дышишь, что такое? говоришь, что такое? с на флэту пишут... С кем изо гражданских встречаешься... Про анекдоты, относительно то, ради се... В общем – окрест несомненно около. Ладно, безвыгодный держи во голову, прорвемся... А идеже табуретка?

Мысль у сержанта неприкрыто перескочила держи отдельные люди рельсы – возьми харя вернулось обычное глумливое выражение, возлюбленный усердный озирался согласно сторонам.

– Ага, вот.

Схватив табуретку, возлюбленный памяти засунул ее по-под койку Бритого Гуся.

– Он век вместе с разбегу падает! – давясь через смеха, подмигнул Шмель – Поуматываемся... – И шелковица но вторично посерьезнел. – Знаешь, аюшки? завтрашний день из «Дождем» прыгаем?

– Нет, – качнул головой Вольф.

– Так знай! Генеральная прогонка хуй инспекторской. Может, половину взвода да выкосит... Сейчас бы покурить хорошо, чтоб спалось спокойно... У меня «мастырка» припрятана. Хочешь, угощу?

Вольф хмыкнул:

– Я равным образом табачишко неграмотный курю. Да равным образом ты, разве уж получи и распишись крючке...

Шмель фертом стоять усмехнулся:

– Зубов болеть душой – на жевало никак не давать! – И, обернувшись для драившему половая принадлежность Сидоруку, чинно крикнул: – Живей шевелись! Через десятеро минут проверю равно ремнем всю жопу разукрашу!

Настроение у сержанта менялось ужас быстро. В полупорожний умывальной для Вольфу подошел простой тюлень Синявский изо хозобслуги. Он работал во оранжерее, равным образом собственно у него Вольф вслед за сто граммов спирта на протирки снайперской оптики выменял розу для того Софьи Васильевны. Сейчас Синявский выглядел внове озабоченным.

– Слышь, Волк, меня относительно этой розы для Семенову таскали. Целое плод устроили, как бы как автор потаенный автоматическое устройство американцам продал...

– Ну а твоя милость что? – насторожился Вольф.

– Что, что... Пришлось сказать. Что после этого такого? Ну попросил твоя милость меня, моя персона тебя выручил. Никто далеко не обеднел. На генеральский букетик хватило. Ты только лишь насчет этиловый спирт ни ложки невыгодный говори...

– Какой генеральский букет?

Синявский зевнул.

– Раскатов пару раз в год по обещанию во месяцок адъютанта присылает из-за розами.

– Зачем?

– Что возлюбленный – ми докладывает? Так понял по поводу спирта?

– Понял... – озабоченно проговорил Вольф.

Теперь повесть Шмелева выглядел на другом свете. Значит, сие неграмотный легко привычный прибыль особиста для тому либо другому бойцу, никак не обычная ревизия бери вшивость, сие целенаправленная добрая воля держи него, Владимира Вольфа!

Он чувствовал себя так, личиной вдругорядь узнал относительно готовящейся «темной». Только смертельник у него без дальних слов поопасней. Замкомбрига полковник Чучканов равным образом ординарный Вольф – цистерна навстречу муравья... Но кой ревнивец! Из-за несчастного цветка независимый подразделение натравливает... А те постоянно раскопают: равным образом что они со Софьей Васильевной задерживались по прошествии занятий, и... И все. Больше-то шиш нет. Если в ту же минуту вполголоса опочить во сторону равно молча закатиться бери жопу, ведь до сей времени обойдется...

Вольф как собственнолично увидел обнаженную Софьину ступню равно ощутил возбуждающий дух пыли равным образом обувной кожи.

«Нет, вона тебе! – Вольф свернул дуля равным образом показал незримому противнику. – В случае что-что возьму автоматическое устройство да запущу роглик во брюхо...»

– С кем воюешь? – раздался за спиной звук Серегина.

– Команды получи английском репетирую. А твоя милость идеже был?

–Да так... Прогулялся, во парашютный директриса сходил... Слышал, что-то будущее со «Дождем» прыгаем?

Серж неприкрыто темнил. Но Вольфа сие никак не интересовало. Ему было что совой об сосну да возьми завтрашние прыжки, равно в «Дождь», равно для постоянно остальное.

– Слышал. Постараемся прянуть красиво.

На отбое Бритый Гусь не без; размаху бросился на койку, растянутая таблица прогнулась, да симпатия загремел костями по отношению табуретку. Никто нуль отнюдь не понял, всего Шмель, уткнувшись на подушку, зашелся на неудержимом, со взвизгиванием, смехе.

– Зачем твоя милость сие сделал, Шмель? – плачущим голосом спросил Бритый Гусь. – Я чуток спинной хребет далеко не сломал...

– При нежели в этом месте я? – неискренно возмутился сержант. – Как что такое? – Шмель виноват! И вообще, ваш покорный слуга тебе безграмотный Шмель, а собрат сержант!

По койкам прокатилась волнение оживления. Приколы Шмеля были привычным развлечением.

Бритый Гусь расстроенно замолк и, поднявшись, принялся выволакивать из-под кровати табуретку.

– Синявский... – замогильным голосом позвал Шмелев, равным образом затихшая здание поняла, который демонстрирование безграмотный закончилось. – Синявский...

Очередная расход безвыгодный отвечала.

– Синявский! – гаркнул сержант, – Ты что-то – оглох через онанизма?

Солдаты засмеялись, а сдержанно: ожидали гвоздя программы.

– Ну чего... – послышался едва недоверчивый голос. – Дай поспать.

– Синявский... – всем своим существом шептал Шмелев бери всю казарму.

– Ну чего, чего?

– Покажи влагалище!

Взрыв гогота хоть сколько-нибудь безграмотный сорвал крышу. Несколько особа свалились не без; коек.

– А что-что возлюбленный во плавках мыться ходит? – разоблачительным тоном продолжал Шмелев. – Если у него с годами все, во вкусе у мужчин, – ведь аюшки? скрывать? А однова скрывает... Ну покажи, счастливо оставаться другом!

Казарма надрывалась. Смех снимал стрессы службы, улучшал быть в соответствии с себе да делал безвыгодный такими страшными завтрашние прыжки. В другое период да Вольф посмеялся бы совместно со всеми. Но немедленно в некоторой степени изменилось. Ему неграмотный было смешно, в большинстве случаев того, происходившее казалось некрасивым равным образом недостойным, ага равно весь убранство угнетала. Недавно некто побывал на раю, а сейчас спустился получи и распишись грешную землю. Или хоть провалился во преисподнюю.

Ночью ему снилась премудрость Васильевна, вместе с которой спирт занимался тем, нежели единаче неграмотный довелось поковыряться ни вместе с одной с женщин.


* * *

Шестиствольные автоматические установки подавляющего огня «Дождь» выглядели меньше зловеще, нежели ходившие в отношении них слухи. Стальные цилиндры защитного цвета, шестьдесят сантиметров во диаметре да поблизости метра во высоту, влияние мешок килограммов. Их было пять. Они стояли нате амортизационных кольцах, где-то что-нибудь обращенных для земле срезов стволов различимо далеко не было. На верхней крышке имелась хомут в целях парашютной подвески.

– Ну, равным образом зачем ваша милость их боитесь? – обратился ко взводу летешник Деревянко. Он либерально улыбался. – Обычные пулеметы. Внутри парашютный коллекция «ППК-У» вместе с анероидно-часовым механизмом, бери заданной высоте симпатия охватывает построение открытия огня. Одна сборка обеспечивает задушение оживленный силы противника для площади впредь до тысячи квадратных метров, аюшки? облегчает высадку десанта. Так что бояться? Не слушайте всяких паникеров!

– Чего, чего, – пробормотал Шмелев. – Говорят, на Псковской дивизии парашют ветром потащило, буква дегенератка легла в сторону равно двунадесять засранец на клочья...

– Говорят, который кур доят, – командир взвода возмущенно нахмурился. – Это брехня! Сказать – отчего брехня?

– Ну, – буркнул сержант. Казалось, его носишко обвис до сей времени больше, придавая по большей части жизнерадостной физиономии меланхоличный вид.

– Баранки гну! Там громада предохранителей. Отклонение через вертикальной оси сильнее пяти градусов – пламень прекращается. То а возле соприкосновении не без; землей. Это раз! Доволен?

– Мало ли что такое? предохранители... А в таком случае отказов безграмотный бывает, – глядючи на сторону, бубнил Шмелев.

– Случаев гибели подле десантировании двенадцати, десяти да инда шести куверта вслед последние чирик полет отнюдь не было. Это два! Доволен?

– Может, далеко не двенадцать, может, четыре. Мало, сколько ли... – неграмотный сдавался сержант.

– В Псковскую дивизию «Дождь» далеко не поступал равно около учениях никак не использовался. Это три!

– Может, далеко не во Псковскую...

Взвод с задором зашушукался, послышались смешки. Деревянко победно улыбнулся.

– Ты напрямую во вкусе армянское радио. «Правда ли, что такое? квирит Карапетян выиграл на лотерею „Волгу“?» – «Правда. Только безграмотный Карапетян, а Саркисян. И безграмотный „Волгу“, а пятьсот рублей. И отнюдь не во лотерею, а на преферанс. И малограмотный выиграл, а проиграл».

Взвод захохотал.

– Поняли, ребята, благодаря тому всегда страшные слухи ради «Дождь» – брехня? И который сии слухи распускает? Шмелев, набекрень улыбаясь, чесал затылок.

– Облажался, Шмель! – Киря хлопнул его за спине.

– Сержант Шмелев, ради безответственную болтовню двойка наряда без очереди! – сети улыбаться, сказал Деревянко. И заново обратился для солидно повеселевшему строю: – А сейчас, ребята, подвергнуть испытанию парашюты – да вперед! Постараемся совершенно учинить красиво!


* * *

Полигон располагался во пятидесяти километрах с части. В месте предполагаемого десантирования нате перемешанной вместе с песком серо-бурой, покрытой колючей ползучей травой земле были сумбурно разложены фанерные человеческие силуэты, руки досок, куски шифера да кое-кто предметы, призванные изображать препятствующую высадке пехоту противника.

Поодаль, вслед за начистоту голыми песчаными барханами, располагались вышки часовых, треснувшие бетонные бункеры, обожженные взрывами бронеколпаки, мало-мальски хорошо покореженных мобильных пусковых установок тактических ракет равно под невредимая чрезвычайно натуральная шаблон шахты американской МБР [18]  «Титан». Над ровной кромкой бархана плавали во раскаленном мареве учебные цели: фигуры автоматчиков равно пулеметчиков – условной охраны объекта.

Дул водевильный ветерок, какой-никакой крохотку шевелил фанерные силуэты да заставлял вполголоса шуршать траву равным образом кустарник. Но таковой шелест заглушал приближающийся перегуд самолетных двигателей.

И буран равным образом гам двигателей раздражали майора Шарова, который-нибудь не без; десятком офицеров бригады равно двумя гостям» стоял на километре ото места сброса возьми трибуне изо свежеоструганных белых досок равно на бинокль наблюдал вслед приближающимся транспортником. Психоаналитик был в состоянии определить, зачем получи самом деле раздражают его на основном гости: утробистый полковник Трынин – дизайнер «Дождя» равным образом его антитеза в соответствии с внешности, примерно истребленный изо ватмана подполковник Нетесов, воплотивший чертежи установки на боевые образцы. Свою лепту на дух Шарова внес да замполит Селедцов, придумавший эту дурацкую, похожую получай дагоба трибуну равным образом сегодня неприятно размышляющий, во каковой цветок ее красить: серо-зеленый или — или красный.

Ветер равным образом гудение двигателей являлись токмо внешними раздражителями, держи которых заменяющий Чучканова майор равным образом сконцентрировался, поелику что такое? собственно со ними была связана надвигающаяся равным образом вничью малограмотный оправданная опасность.

– Сейчас понесет сии дуры возьми нас, да поскачем по части ступенькам, что бараны, – чрез частокол произнес Шаров, отнюдь не отрываясь ото бинокля равным образом четко представляя сумятицу равно давку у входа во разысканный под боком крохотный блиндаж. – А когда сие произойдет нет слов срок инспектирования? Выставимся хуй проверяющими полными дураками...

Раздражение его росло.

– Зачем суммарно они нужны, когда элементарнее пробомбить квадрат...

– Как крат неграмотный проще, – возразил Трынин да в свой черед приложился ко биноклю. – Тогда потребуется сольватация от авиацией, аюшки? усложняет схему операции, распыляет администратор равно способствует утечке информации. Преимущество «Дождя» на том, что-то ваш брат можете проэксплуатировать его самостоятельно, достигая того но эффекта, в чем дело? равным образом подле бомбежке. И на экономическом плане «Дождь» выгоднее на десятки раз.

– Сейчас посмотрим эту выгоду, – пробормотал Шаров. От транспортника отделились равно понеслись для земле пятеро черных точек.

– Рано начали сброс, – разгневанно сказал Трынин. – Одна alias двум установки никак не попадут во расчетную зону.

– Нужна корректировка, – поддержал конструктора Нетесов.

«Акт об внедрении вас нужен, а со временем взять хоть злак никак не расти, – со неприязнью подумал Шаров. – Пусть даже корректировщиков перебьет, так например всё высадка выкосит...»

Когда поперед владенья оставалось сто метров, по-над падающими цилиндрами раскрылись купола парашютов, равно приблизительно враз раздался гром, примерно разверзлись небесная твердь – сие включились пулеметы. Тридцать стволов с расстановкой вращались, обрушивая внизу упругие струи свинца. Минимальная путь равно директриса орбита делали ужасающей действительность кинжального огня. Пулевой ситничёк взбивал тысячи фонтанчиков песка равным образом пыли – суша покрылась серо-коричневой пеной, чисто вскипающий кофе. Подпрыгивали равным образом трещали мишени, на ужасе разбегались мелкие грызуны да юркие ящерицы. Со звоном сыпались свыше тысячи раскаленных гильз.

«Дождь» был непродолжительным: электрометеор смолк, опустошенные установки несладко плюхнулись во неуспевшую улечься пену да закачались получай амортизационных кольцах. Сверху их накрыли обвисшие полотнища парашютов.

Наступила первобытная тишина, только во нее еще вплетались комариные ноты приближающихся издалека самолетных двигателей. Через семь минут нате расчищенную с противника территорию десантировалась первая рота.

При приземлении Волк ушиб ногу, но, отнюдь не обращая внимания получи и распишись боль, отстегнул парашют, перекатился сверху бок, приводя во подготовленность автомат, и, припадая ко горячему песку, короткими перебежками бросился ко гребню бархана. Слева вместе с автоматом наперевес бежал Серж, по правую сторону – Пятка. Как равным образом повелось за боевому уставу, они поддерживали доброжелатель друга: залегая, Вольф открывал огонь, прикрывая Рвущихся начинай подъем товарищей, на свою караван они, падая, прикрывали огнем его.

Бесшумные злые очереди вздыбили песочек получи и распишись гребне бархана, опрокидывая единовластно вслед другим силуэты «охраны». Последнего «автоматчика» Волк расстрелял почти не на упор.

– Есть! – страстно крикнул он, вскарабкиваясь получи Гребень. Рядом свистели чьи-то пули.

– Не стрелять, мудаки, своих побьете! – исступленно проревел Шмель.

– Прекратить огонь! – откуда-то рядом крикнул Деревянко. Лейтенант держал на руке секундомер.

– Вперед, ко целям!

Уложившись на норматив, ряд Шмеля вышла получай черта атаки. Волк принуждён был рассердиться бронированную дверца на сигнальный пункт, только возлюбленная сделано исстари была взорвана, оттого возлюбленный попросту подорвал фугас тротила у входа. Серж, Звон, Пятка равным образом Дрын вместе с матерщиной ворвались во поклеванный пулями бункер, расстреляли восемь человеческих муляжей и, заложив ресурсы на сколько раз умятый пульт связи, выскочили обратно. Следом вырвались грохот, ударная геликон равным образом черный, кисло благоухающий дым.

– Пиздец! – размазывая копоть, Серж вытер мокрое лицо, а длань отер касательно штаны. – Айда ребятам поможем!

Но во стороне сделано рванули взрывы – вторая высшая отметка разделалась из макетом завершающий установки. Группа свое поручение выполнила.

Боевые пятерки встретились у разрушенной конструкции.

– Кажись, все! – Шмель махнул рукой равно кривенько улыбнулся. Тяжело дыша, разведчики повалились в землю. Руки равно обрезки у Волка дрожали, песочек набился подина комбез, покрытое клейким после штокверк выше сил чесалось.

– Какая подонок стреляла? – вспомнил Шмель. – Чуть Волка отнюдь не положили! Ты, Гусь?

Иванников робко затряс головой.

– Ты что?! Вон Звон видел... Это узловой взвод!

– Ну ладно...

Шмель достал папиросу вместе с закрученным кончиком и, отойдя возьми серия шагов, закурил, повернувшись для группе задом равным образом разгоняя рукой голубоватый дымок. Вдали уже слышалась приглушенная перестрелка равно взрывы, так прогрессивно по сию пору смолкло, да наступила тишина. Обессиленные разведчики развалились на расслабленных позах, отдельный закрыли глаза, лже- уснули. Докурив, Шмель подполз для Дрыну равно автоматным шомполом пошевелил ему штанину.

– Змея! – дурным голосом заорал он.

Дранников вскочил по образу ошпаренный, согласен равно до этого времени прочие одним пыхом оказались получи ногах.

– Где?! Где?! – во руке Дрына блестел важный нож. Ребята муторно озирались. Чего-чего, а пифон после этого хватало.

– Да вон, поползла, – со в шутку показал рукой Шмель. – А шалмесер твоя милость бурно выхватил, скажу Пригорову, чтоб спирт тебе пятерку поставил. Только ась? твоя милость ей сделаешь ножом-то?

– Кончай домашние шутки, Шмель, моя особа символически неграмотный уссался! – раздражительно сказал Дрын, засовывая дорожник назад во специально предназначенный углубление бери правой штанине.

– Какие шутки, – чауш вытер слезящиеся глаза. – Правда была. Я смеюсь – вроде вам всегда вскочили. На подъеме бы так... А фактически сие мысль!

Он засмеялся снова сильнее.

– У сего придурка хорош ума представить змею во казарму, – под нос сказал Серж Волку. – Иногда ми позывает повесить ему трендюлей...

– Только ежели месяцев чрез шесть... – отозвался Вольф. Они еще неграмотный были салагами, да безвыездно в равной степени состязаться со «стариком» было навстречу всех правил. Через полгода придет обычный призыв, тут отличие сотрется.

– Он ранее уйдет получи дембель...

– Ты чего, Серж? – лычка перестал осклабляться равным образом любовно рассматривал москвича. – Чем-то недоволен?

– Дурацкими шутками недоволен.

– Что?!

За барханами раздался хлопок, белое арша прочертила красная космический корабль – клаксон сбора.

– Группа, встать! – скомандовал Шмелев. – За мной бегом, марш! А не без; тобой, пацан, мы дальше поговорю... Серегин усмехнулся да сплюнул для песок. Шмель сердито пнул по-под задок замешкавшегося Лисенкова.

Вернувшись скликать парашюты, разведчики осмотрели результаты работы «Дождей». Землю так сказать вспахали, подготовив ко севу, токмо возмещение семян пашню нашпиговали латунными гильзами. Почти безвыездно фанерные силуэты, руки досок равным образом куски шифера, патронные ящики – были пробиты пулями. Плотность поражения была жуть высокой, равно окопы никак не спасали: лежащие сверху дне муляжи равно как имели пробоины.

– Ну как, впечатляет? – спросил Деревянко. Хотя замкомвзвода Чувак во учениях безграмотный участвовал, равным образом ведение взводом было затруднено, три его группы выполнили штраф держи «отлично», равным образом лейтенанта сие откровенно радовало.

– Молодцы, целое вышло красиво! Объявляю признательность старшим групп – Шмелю, Зонту равным образом Прыгуну. С сержанта Шмелева снимаю перед этим наложенное взыскание. Всем в долгу ради красивую работу.

– Служим Советскому Союзу! – со энтузиазмом гаркнули разведчики.

– А сейчас приколись! вводную: ненавистник высадил разведгруппу во районе «А-3». Для уничтожения разведгруппы противника на оторвановка «А-3» что есть силы – марш!

Названный сфера находился во двух километрах ото полигона, немного погодя ожидали аппаратура чтобы возвращения во часть. Прийти тама не возбраняется было обычным либо — либо маршевым шагом, а позволено было – бегом. Деревянко выбрал завершающий вариант, воеже безграмотный расслаблялись. Матерясь вполголоса, разведчики рванули на прямоугольник «А-3».

Отчитываясь после израсходованные патроны, Вольф утаил три штуки. На любой случай. Мало ли на правах обернется. А позаимствовать как бы с целью чистки агрегат ремесло нехитрое...

После сдачи оружия им дали двойка часа возьми отдышка равным образом вгонка себя во порядок. Пропахшие потом, порохом равным образом гарью, уставшие бойцы направились во казарму следовать полотенцами. Настроение у всех было приподнятым – сказывалась воодушевление с удачных прыжков, преодоленных страхов равным образом избегнутой смертельной опасности.

– Разведка – ура! – крикнул кто-то.

– Ура! Ура! – отозвались три десяток здоровых молодых хлебок равным образом принялись скандировать: – Раз-вед-ка! Раз-вед-ка! Раз-вед-ка!

– Дембель – ура! – выкрикнул Шмель.

– Ура! Ура! Дем-бель! Дем-бель! – пока что погромче закричали равным образом «старики» да молодые.

– У разведки всё-таки классно! – облитый общим порывом, крикнул Вольф. Спрятанные во сапоге патроны придавали ему силу равным образом уверенность. Даже разболевшаяся костыль невыгодный портила настроения.

– Если горячая жавель короче – общий класс, – размечтался во всеуслышание Бритый Гусь.

– Прям-таки! Что тебе теперича – банный день? И холодной вымоешься!

Навстречу взводу попался Синявский на расстегнутой по пупка форме.

– Скорей, парни, да мы от тобой теплообменник раскочегарили, зажор – кипяток! – со радостной улыбкой сообщил он. Служа в непыльном месте, некто испытывал вину под товарищами равно рядом каждом удобном случае пытался ее искупить.

– Хозобслуге – ура! – крикнул Звон. Но его ноль без палочки малограмотный поддержал.

– Ура-то ура, токмо благодаря этому твоя милость на бане на плавках ходишь? – оседлал Шмель своего любимого конька. – Все голяком, а твоя милость на плавках! Что вслед за тем у тебя особенного? Покажешь как-нибудь?

Разведчики засмеялись, Синявский смутился.

– Кончай, Шмель, что ты...

На пороге казармы Вольфа отозвал на сторонку звание Рогаль. В руке симпатия держал какой-то конверт.

– Слушай, Волков, лакомиться поручение! – не раз мигая, личиной подмигивая зараз двумя глазами, сказал старшина. По сути своей возлюбленный был незлобивый муж равным образом относился для солдатам по-человечески, зачем со стороны командиров любого ранга встречалось нечасто.

– Какие поручения! – возмутился Вольф. – Только со прыжков, во душ надо. И не насчет частностей шель-шевель нате ногах стою... Что, лишше безлюдно сыскать нельзя? Вон вторая спира никак не прыгала... Или пишущий эти строки крайний?

– Да нет, тогда делов для пяток минут, – Рогаль понизил голос. – Чучканов на командировке, его зарплату должно жене отнести – учительше-англичанке. Ты ж ее знаешь?

У Вольфа перехватило дух. Усталость прошла, нагретый душ одним пыхом потерял свою притягательность.

– Конечно, знаю. Я ж у нее занимаюсь...

– Ото ж... Сходи, тебе нетрудно... – Старшина протянул конверт. – Передай, равно все, а возлюбленный приедет – распишется. Во втором доме они живут, восьмая квартира. На пятерка минут делов. Сделаешь?

Вольф вроде дозволяется безразличней пожал плечами.

– Ну ладно. Раз надо... Сделаю.

От казармы вплоть до нужной квартиры спирт долетел вмиг, как пуля, ни плошки малограмотный видя за сторонам равно ни по отношению нежели никак не думая, опомнился поуже получи совсем как вымытой лестничной площадке недалеко обитой дерматином двери из затейливой цифрой 0 получи и распишись ромбовидной латунной табличке. Мелодично звякнул звонок, портун распахнулась.

Софьюшка Васильевна была во коротком халатике да шлепанцах, получай руках длинные, объединение локоть, резиновые перчатки.

– Володя? Заходите!

Приветливая вино равно ни малейшего удивления, как возлюбленный приходил весь круг день.

– Не обращайте внимания сверху моего облик моя особа убираюсь, – Софа Васильевна тыльной окольным путем перчатки поправила челку – Вы, наверное, хотите хоть сколько-нибудь перевести?

– Нет, ваш покорнейший слуга это... Я вас зарплату принес... Не вам, а Чучканову... То очищать товарищу полковнику... В общем, вот...

Вольф протянул конверт. И одновременно увидел себя со стороны. Потный, всклокоченный, косноязычный, во мятой, пахнущей гарью форме равно нечищеных пыльных сапогах, не без; которых насыпался сахар в бережно постеленный у порога половичок... Инородное тело, чужеродный цель во этой целомудренно убранной квартире, посмещище к аккуратной хозяйки... Он влез на иноземный мир, во котором рядовому Вольфу неграмотный было места, равным образом все, сколько приходило ему во голову раньше, все, по части нежели дьявол думал, нате в чем дело? надеялся, в чем дело? видел вот сне, – лишь только чахлый бред... Он ни в жизнь невыгодный был на раю, да то, что такое? стряслось былое на школе, как нуль отнюдь не значило, да, может, ни ложки невыгодный было вообще...

– Ну, ваш покорнейший слуга пошел...

Цветная яркая аглолента надежд да мечтаний не долго думая должна была оборваться, оставив всего черно-белую очевидность беспросветной армейской службы. Но...

– Куда ты? – чистосердечно удивилась Сонюша Васильевна и, зажав пакет лещадь мышкой, принялась стаскивать перчатки. – Сейчас будем обедать. Как твоя милость вчерашний день выбрался? Я беспричинно боялась, ась? твоя милость упадешь...

Тонкая эформвар выворачивалась, растягивалась да из треском слетала вместе с влажных распаренных пальцев. Цветное кинематограф продолжалось, да Вольф понял, в чем дело? разве бы пенка оборвалась вежливым «до свидания» да щелчком дверного замка в таком случае возлюбленный прошел бы на оружейку, взял умная голова да застрелился.

– Ой, автор говорю ведь бери «вы», ведь в «ты»... Это ничего?

Широко распахнутые баксы тараньки смотрели по-девчоночьи наивно.

Скованность да боязливость прошли бесследно. С тем но чувством отчаянной решимости, вместе с каковой Вольф бросался на драку, прыгал на раздвинутый аэропланный люк, рвался во атаку подина свисток пуль, поджигал непродолжительный огнепроводный шпагат тротилового заряда, не без; тем а чувством дьявол ударил во всех отношениях веточка на явный экран, возьми котором крутился образный фильм, прорываясь на мечту равно с зрителя становясь участником чудесного кино.

Ладони, запястья, предплечья Софьи Васильевны вломно пахли резиной, хотя возлюбленный никак не обращал возьми сие внимания, с пеной у рта целуя ангельские руки, плечи, шею... Она замерла, сытно зажмурив глаза, вздрагивая по всем статьям веточка равным образом тихонько ойкая. Эта вздрагивание равным образом ойканье подсказывали, ась? спирт бери правильном пути, да поощряли ко дальнейшим действиям. Он покрыл поцелуями милое побледневшее лицо, нащупал губы, равным образом они раскрылись встречь его неумелому рту.

Потом они оказались во комнате бери ковре, упавший одеяло раскрылся, да вкруг переплетенных тел валялись денежные купюры. Ангел растерянно раскинул гибкие руки, закрыв шары тыльными сторонами ладоней. Вольф расстегнул халатик свысока донизу равно принялся христосоваться контрастно белеющие сверху фоне загорелого тела мягкие титечки из крупными розовыми сосками. София Васильевна забилась равно во всё горло застонала, только сегодня возлюбленный понимал, зачем сие с удовольствия, да никак не прекратил своего занятия. Через некоторое срок неловко, стесняясь да боясь оконфузиться, дьявол принялся стаскивать черные шелковые трусики, безвыгодный веря тому, почто без дальних слов увидит самое тайное с тайных, ась? очищать у женщины. А поглощать ли сие у ангелов? Мысли путались, ничто безвыгодный выходило, равно симпатия помогла ему одной рукой, приподняв тяжелые бедра.

Загар прервался до сей времени одним треугольником белого тела, обильная густая прерия для лобке смутила Вольфа, зане согласно его представлениям у ангелов такого состоять безграмотный должно. Но симпатия шелковица а переборол себя, хоть неграмотный переборол, а понял, который его представления были неправильными. Как бы желая принести повинную голову из-за близкие сомнения, обнаружить Софье Васильевне безграничное упоенность ею, спирт есть то, что, по мнению его разумению, снова неграмотный делал ни сам в соответствии с себе мужчина: поцеловал всплошь заросшие плойка кожи средь полноватыми бедрами, в дальнейшем лизнул нежную розовую мясо посредь ними... Учительница стонала да кричала, плакала, задыхалась, умирала равным образом оживала...


* * *

В мире грез равным образом мечтаний период летит быстро. Из квартиры стриптиз восемь Вольф вышел исключительно вследствие четверка часа. Он был накормлен, выкупан равным образом полностью опустошен. Ушибленную ступню успокаивающе стягивала крестообразная повязка. Софи Васильевна хотела надушить его чучкановским одеколоном, но, следуя одной с заповедей разведчика, спирт отказался: искусственные запахи могут демаскировать да родить ко гибели.

Столкнувшись паяльник для носу из Чуваком около выходе изо подъезда, Вольф порадовался таковой предусмотрительности: фимиам одеколона был в состоянии бы соорудить его со головой. Но бережность оказалась мнимой. Старший лычка саркастически улыбнулся:

– Ну, салабон, зачем твоя милость у учительши столько времени делал?

Втянув голову во плечи, Вольф огляделся. Вокруг на родине было оживленно: даже если офицеры единаче безвыгодный вернулись со службы, их жены гуляли от детьми, судачили что касается своих делах, обсуждали ситуация мужей. На фузилер шишка на ровном месте далеко не обращал внимания, по образу держи пасущихся ишаков: они выполняли те а функции – бесплатной равным образом безропотной рабочей силы. Два солдатика ведрами выносили в улицу строевой мусор, ну да равно самолично Чувак, клеймящий по мнению замызганному черному комбинезону, прибыл семо безвыгодный нате маненный обеденный перерыв

– Ничего, – равно как дозволяется безразличней ответил Вольф неграмотный останавливаясь. – Зарплату полковнику принес.

– Зарплату... – Чувак двинулся следовать ним. – Я на одиннадцатой квартире проводку меняю, видел, на правах твоя милость заходил до сей времени накануне обеда. А неотложно как много время? Ты ей полдня зарплату отдавал? Ну равным образом наглец!

Если убирать ханаан равно ангелы, так должна составлять равно геенна со чертями. Водан безотлагательно шел неподалёку от ним, пачкая грязными чертячьими лапами то, ко чему невыгодный имел полномочия затрагивать равным образом что до нежели далеко не был в силах ажно думать. За сие ему предстояло задорого заплатить. Но вкруг было через силу бессчётно глаз.

За нищенский детской площадкой стояло недостроенное вихара с целью семейных сверхсрочников – три этажа изо пережженного кирпича. Пустые глазницы окон, у темнеющего проема единственного подъезда лежала получи и распишись боку тележка со застывшим на утес цементом.

– А благодаря тому вы, сослуживец старший сержант, нынче безграмотный прыгали? – спросил Вольф, ничтожно меняя устремление своего движения.

– Потому который выполняю план подполковника Селедцова! И вообще, твоя милость ми хлебогрызка далеко не заговаривай... До стройки оставалось рукой подать.

– Куда сие ты? – спросил Чувак, продолжая гипнотизировать его испытующим взглядом.

– Отлить.

– А... Так че твоя милость после этого делал? Признаешься честно, мы никому отнюдь не скажу...

– Работал, соотечественник старший сержант, – молча ответил Вольф, по образу да повелось давать ответ рядовому держи вопросы командира. – ...Раковину прочистил, бачек унитазный починил. Так сезон равно пробежало...

– Больше твоя милость ей нуль неграмотный прочистил? – хихикнул Чувак. – Палки три, наверно, бросил? Говорят, симпатия сие мастерство любит...

Они вошли на здание. Клац! Фраза оборвалась костяным лязгом – Вольф, развернувшись по всем статьям корпусом, врезал крюком по левую сторону Чуваку во челюсть. Оглушенный, оный отлетел во сторону, ударился в отношении стену равно распластался получай загаженном полу. Из приоткрытых губ вытекла струйка крови. Привычным движением Вольф оттянул веко, пощупал темп сверху шее... Ничего страшного, обыдённый нокаут. Лишь бы неграмотный захлебнулся кровью...

Подложив лещадь голову старшего сержанта пару кирпичей, Вольф присел поблизости получай корточки равным образом стал ждать. Едкий букет цемента, смолы равно экскрементов разъедал ноздри, хотя Волк никак не обращал получи сие внимания. Он был холоден, зол равным образом небезопасно сосредоточен. Как истинный волк, стиснув зубы да недобро ожидающий на засаде.

Минут путем пятерка Чувак открыл мутные глаза, от трудом сел. Его качало с стороны на сторону.

– М-м-м... Гы... Хр-р-р...

Он выплюнул юшка равно окрошка зубов.

«Три, – общепринято определил Вольф. – Корни придется выдирать».

– Да твоя милость што... Да я... Мы шо «штариками» тебя...

Чувака вырвало. Наклониться во сторону некто никак не сумел да обрыгал себя ноги.

– Ой, холова... На комантира?! Я щас ко Шеменову... Под фибунал пойтешь...

Левой рукой Вольф вцепился во спутанные волосоньки равно оттянул голову хомяка назад, а правой троекратно усиленно ударил на недро равно на живот. Чувак застонал.

– Слушай сюда, камерный петух! – по-блатному кривя губы, из интонацией Филька произнес Вольф. – Если откроешь умирать – тебе неграмотный жить! Вот эту маслину засажу тебе на башку!

Острая дум-дум автоматного патрона калибра 0,45 прижалась ко лбу, проколола кожу равно уперлась во кость. Тонкая струйка гости зигзагом скатилась кверху да спряталась во левой брови. Редкие светлые волоски потемнели равным образом набухли.

– Хочешь, неуклонно сейчас, кулаком засажу?

Рядовой Вольф исчез. Над старшим сержантом вершил расправу свирепый, беспощадный, заготовленный получай безвыездно зверь, которому ни ложки малограмотный игра стоит свеч кулаком затравить покровитель через лобную мослак напрямую во мозг. И на их отношениях с налета перестали исполнять место нескончаемость службы, шпалы для погонах равным образом должности во штатном расписании, дисциплинарный устав, командование, частный филиал равно трибуналы всех уровней – значимость имело только лишь одно: кто именно кого может задушить, изодрать получи куски, убить, уничтожить, обратить на безжизненную груду мяса да костей... Чувак на этом противостоянии самоочевидно проигрывал.

– Не надо... Нет... Нет!

– Я тебя, сука, нате куски порву, а всякий клин разжую равным образом съем кроме соли, твоя милость меня понял?!

Еще сам в соответствии с себе тумак прогнул ребра по-под сердцем равным образом сбил дыхание.

– Понял... Не надо... Я вше понял...

– Тогда извиняйся, шалава парашная, следовать то, что-нибудь относительно учительницу сказал!

Подрагивающая верхняя залив обнажила надежно стиснутые крепкие болезнь от выступающими острыми клыками. Это напоминало жестокий звериный оскал.

– Извиняюсь... Извиняюсь... Случайно вырвалось... Набухшая бровь прорвалась каплей, дальнейший – струйка краски побежала по мнению щеке ко подбородку. Заместитель командира взвода старший звание Чувак заплакал – сперва проницательно равным образом тихо, следом до сей времени звонче и, наконец, зарыдал навзрыд.

– Ну ладно...

Волчий оскал исчез, скот снова-здорово превратился во человека, только оный равным образом далеко не был расположен для сантиментам.

– Ладно, живи! Но спускаться в замке! Скажешь: упал вместе с лестницы. Через неделю тыква пройдет, зато ото прыжков освободят, значит, с инспекторской откантуешься. Только разве откроешь зев – тебе хана!

Вольф выпрямился равно вышел изо здания. Плачущий Чувак остался на полумраке один.


* * *

Завернув возьми спортивную площадку, некто подошел ко изготовленным с труб брусьям, неощутительно осмотрелся, засунул патроны во чернеющее отверстие, а его заткнул комком земли. Размявшись к вида, направился на роту. На полдороги встретился горяченный Лисенков.

– Слышь, Волк, идеже твоя милость был столько времени? В бане такая потасовка была – Серж со Шмелем подрался!

– И кто такой кого? – отнюдь не выказал удивления Вольф.

– Вначале думали – Сержу конец, а спирт наравне стал ногами молотить, хоть сколько-нибудь далеко не забил Шмеля! Ноги у него как бы пакши – перед головы опостынуть раз в год по обещанию плюнуть! Я такого во жизни безграмотный видел...

У казармы кучковались хмурые равно злые «старики». Шмель был посреди них. Даже в расстоянии бросалась на штифты дисгармоничность в большинстве случаев жизнерадостно-плутоватой физиономии. При виде Волка постоянно настороженно замолчали.

Сержа Вольф отыскал во курилке. Он сидел мрачный, привалившись ко грибку равно выставив почти слабеющие солнечные лучи босые ноги. Обычно по-под приём тогда собиралось несть бойцов, а немедленно вкруг ни живой души невыгодный было, что Серж страдал проказой. Все понимали, который «старики» невыгодный оставят казус без участия последствий, равно предпочитали обращаться подальше.

Вольф сел недалеко да равным образом снял сапоги.

– Я невыгодный хотел, дьявол самоуправно буром попер, – равнодушным тоном сказал Серегин. – Вспомнил, почто моя персона стариковскую присягу отнюдь не принял, обзывался по-всякому... И мужское достоинство со ним. Что будет, ведь равным образом будет!

– А ваш покорный слуга Чувака отмудохал прежде утечки пульса. В ночь послал, три зуба выбил...

– Да твоя милость что?! Ну блин! – Серж засмеялся. – Как сговорились! А после что?

– Тоже напросился. А аюшки? безграмотный рассказывал, ась? карате знаешь?

– А зачем?

Взгляд Сержа остановился получай аккуратной повязке, перехватившей щиколотку Вольфа.

– В поликлиника ходил?

–Н-нет... Сам...

– А с какой радости получи и распишись обеде отнюдь не был? Сам равно слопать приготовил?

Вольф раздосадованно хмыкнул:

– Что твоя милость всякой херней башку забиваешь? Надо думать, равно как выкрутиться. «Старики» нас погасить захотят.

– Сто процентов, – Серж сплюнул.

– У меня три патрона есть. Если вплоть до крайности дойдет... Волк посмотрел возьми товарища. У того незначительно приподнялся куток рта, придавая лицу чудовищный вид.

– Ну, если бы впредь до крайности, в таком случае у караульной смены тридцатник автоматов из боекомплектом... Бери сколько стоит надо!

Волк посмотрел внимательней: неграмотный шутит ли.

Но Серж невыгодный шутил.

Вечером, как бы обычно, они занимались английским. Сонюша Васильевна была милой да доброжелательной, вроде обычно, всего цедилка у нее насилу-насилу приметно припухли. Жадно рассматривающий ее Вольф обнаружил, что-нибудь видит через материя только-только отвисшую грудь, гибкий чрево из глубоким пупком, развитые бедра, густые растительность получи лобке, тяжелые ляжки, выпуклые ягодицы... Как как бы просветительница стояла голой. Он даже если неспокойно оглянулся согласно сторонам – малограмотный видят ли сего остальные...

Ночью они от Сержем спали сообразно очереди, страхуясь через возможного нападения. Лежа вместе с открытыми глазами, Вольф помимо конца просматривал цветную ленту: осыпанный разбросанными купюрами ковер, разверзанный халатик да обнаженное пикния Софьи Васильевны...

В последующие три дня симпатия видел ее такого типа произвольный день. Жена замкомбрига попросила Деревянко, ради простой Вольф, начавший реставрация во ее квартире, довел его накануне конца. Поэтому затем бедовый учебы он, прихватив кисти да краски, от видом старательного мастерового спешил в квартиру командира.

Потные через духоты равно любовного изнурения, они примерно малограмотный вылезали с постели, а когда-когда во всяком случае вылезали, в таком случае во одр превращались решительно безвыгодный той же породы получи нее предметы: ванна, кашеварный стол, место на прихожей... Убогую фантазию Чувака Вольф перекрыл на двоечка раза, доведя нестандартный отдельный достижение предварительно семи соитий, а София Васильевна умирала равно оживала не выделяя частностей невероятное число раз. Она была раскованной равно изобретательной, хотя обставляла целое так, как предложение исходит с него, а возлюбленная несложно подчиняется воле партнера.

Вроде непреднамеренно симпатия подносила ко его лицу маленькие нежные ступни, да некто целовал подошвы, гладкие твердые пятки, соответственно очереди облизывал трогательные, чувствительные, что обнаженные нервы, пальчики. Соня заходилась во пароксизмах страшный – билась, стонала, вырывалась, а симпатия хищно вдыхал букет ее ног во поисках того, возбудившего его запаха пыли да обувной кожи. Но простой подсолнечный смрад навсегда исчез – остался всего только признак мыла равно персиков.

– Чем сие пахнет? – горестно дыша, спросил он. Софи стесненно улыбнулась равным образом кончиками растопыренных пальцев погладила его до щеке.

– Это крем... Тогда твоя милость меня поймал врасплох, ми было эдак стыдно... Но автор невыгодный ожидала равным образом вместе никак не думала...

– У тебя такая нежная кожа...

Софа подогнула ногу и, притянув ступню поближе, принялась не без; интересом трактовать подошву – так ли проверяя сказанное, так ли не мудрствуя лукаво любуясь. Она жуть любила свое тело. Вольф считал, что такое? глотать из-за что.

Она была умопомрачительно чистоплотной, равным образом все, ажно самые потаенные складочки пахли всего лишь важнецки вымытой кожей. После соития тела покрывались потом, натруженная красная вагина выпускала противоположно клейкую белую жидкость, равным образом появлялся зловоние специфической сырости, хотя всегда сие отнюдь не отталкивало Вольфа, симпатия принимал на правах должное любые ее физиологические проявления, тем паче что, ожива во текущий раз, Сонюша обнаруживала непорядок, ужасалась и, безотрадно ахнув, бежала мыться, а возвращалась заново чистой равно благоухающей. Вольф целовал ее в кругу ног от теми а чувствами, почто равным образом на губы, неважнецкий разницы ни во эстетическом, ни на гигиеническом смысле с целью него далеко не было.

– Хочешь коньяку? Хороший, армянский...

Соня поднялась со дивана, потянулась да направилась для серванту. Вольф алчно смотрел ей вслед. Длинная шея, узкая позвонок от ложбинкой по позвоночника, ясно выраженная талия, переходящая во крутые бедра, полные ляжки, утяжеляющие нижнюю кусок тела... Когда симпатия была одетой, миди открывала лишь изящные икры, да непосвященные шиш невыгодный подозревали ради сие утяжеление. А возлюбленный относился ко посвященным равно благодаря этому испытывал радостную гордость.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два. Старая, да?

– Нет. Я заключая думал – двадцать пять, никак не больше...

– Тогда всё-таки на порядке.

София достала початую бутылку равно двум рюмки, повернулась, подошла из лукавой улыбкой. Горлышко звякнуло в рассуждении рюмку.

– Мне далеко не наливай, моя особа неграмотный любитель, – Вольф ласкал взглядом ее красота лицо, покатые плечи, белые груди, сочный трехугольник ворса внизу живота...

– А мы хочу... Для расслабления. Что-то твоя милость приуныл... Устал? Сейчас автор этих строк тебя подбодрю...

Она тонко опустилась получи колени.

– За тебя! You are packed, as a God... [19]

– Что?

He отвечая, возлюбленная выпила, поставила рюмку бери пол, наклонилась равно внезапно принялась дрочить ртом самую чувствительную пай его тела. Она делала сие мягко, приветливо равно дружно со тем уверенно. Вольф замер. Покинувшие его силы ещё возвращались, равным образом возлюбленная сие почувствовала. Движения головы, губ, языка стали другими – сильнее требовательными, чертовски откровенными равным образом невыгодный допускающими двоякого толкования конечной цели: промежуточная милость перерастала на что-то большее, имеющее свое завершение. И оно наступило: Вольф застонал, придирчиво да резко вцепился во мягкие блестящие грива равным образом содрогнулся – раз, другой, третий... Она в свою очередь застонала, плотней сжала губы, только далеко не остановилась и, как только дождавшись его полного успокоения, побежала во ванную равно до второго пришествия отплевывалась, полоскала жевало да чистила зубы, по образу лже- всего лишь ась? раздавила зубами головку взрывателя «А-4», содержащую токсичные компоненты. Даже старательней. Или демонстративней.

Вольф испытывал какую-то неудобность – дьявол отнюдь не представлял, вместе с каким фасом возлюбленная выйдет с ванной равным образом вроде они встретятся глазами. Но весь оказалось просто.

– Вот в чем дело? делает коньяк!

Подкатив глаза, возлюбленная развела руками, покрутила чуть растрепанной головой да пожала плечами, в духе предлогом недоумевала, как бы могло приключиться то, что-нибудь произошло.

– Wine – a companion of madness... [20]

Обняв его, симпатия вытянулась рядом. Запахло зубовный пастой.

– Я никак не в ёбаный степени владею английским...

Неловкость прошла.

– Неважно. Ты малость далеко не вырвал ми весь волосы...

– Извини...

Благодарный, переполняемый нежными чувствами, Вольф поцеловал умытую щеку, в дальнейшем гладкое плечо, спину в обществе лопатками, поясницу равным образом перед разлукой раздвинул мягкие жопа да принялся облизывать непреклонный шоколадный кружок, сродный получай кучно сжатую воронку. Это вызвало неотложный набег очередного бурного оргазма.

– Тебе сие делал кто-нибудь? – горестно дыша, спросил он, победоносный во отрицательном ответе.

– Угу...

Вольф от всего сердца удивился, только никаких оценок равным образом выводов безграмотный сделал. Он по отношению ко всему малограмотный оценивал Софью Васильевну, принимая ее, вроде самую замечательную да необыкновенную женщину нате свете. Она была безграмотный всего только замечательной любовницей, да равно прекрасной хозяйкой: готовила лакомый борщ, плов, пекла пироги. Вдобавок для этому, в отдельных случаях симпатия уходил, симпатия самоё красила рамы, батареи, двери, подтверждая легенду относительно причинах ежедневных визитов солдата во квартиру закидон восемь.

Придя получай незаинтересованный день, Вольф увидел во вазе получи и распишись столе великий перегар роз.

– Откуда это? – удивленно спросил он.

– Правда красивые? – Софи Васильевна, со вкусом изогнувшись, понюхала цветы.

– Но откудова они? – повторил Вольф.

– Константин Павлович передал. Давай, давай, раздевайся.

– Какой Константинка Павлович?

– Ну, Раскатов! Давай, неграмотный трать сезон зря!

Скинув халат, почти которым нуль малограмотный было, Сонюша Васильевна подошла вплотную.

– Комбриг?! А зачем спирт передает тебе цветы?

– Ну отколе ваш покорный слуга знаю... Хочет – равным образом передает. Иди ко мне...

Она обняла его из-за шею, подставила губы. Но Вольфа самую малость удерживало. «Генеральский букет», – предисловий вспомнил он.

– Подожди... Так возлюбленный неизменно передает тебе цветы?

– Не постоянно. Иногда. Ну какое сие имеет значение?

Четко очерченные цедилка раскрылись равным образом Вольф скопидомно припал для ним. Действительно, какое сие имеет значение... Интересно только, что терпит такое отелло Чучканов, поднявший бучу ради одной-единственной несчастной розы!

Но совершенно посторонние мысли после этого но отошли бери второстепенный план. Осталось всего лишь нежное Софьино органон – чувствительнейший орудие со сотнями клавиш, для которых Вольф, на правах ему показалось, уж научился играть.

На туалетном столике недалеко не без; кроватью предлогом неумышленно лежал живописец крема.

– Это им ваш покорнейший слуга мажу ножки, – прошептала Софья, переворачиваясь нате живот. – Можно снова что-нибудь смазать...

Рука Вольфа скользнула в среде белыми ягодицами, нащупала вплоть сокращенный кружок. Сейчас ему показалось, аюшки? некто одну крошку расслаблен.

–Давай сюда... Хочешь?

Инициатива, по образу всегда, исходила через него.

– Только кабы невыгодный больно... Будь осторожен...

Он был осторожен, да до сей времени вышло отлично. Софа кричала кайфовый огульно бас да давно гости расцарапала ему руку.

Время летело быстро. Находясь на квартире стриптиз восемь, Вольф забывал об всем. Служба, бригада, прыжки, предстоящая инспекторская – до сей времени таяло кроме следа, как самолет, взмывший на раскаленное небо. И ему казалось, что-то благоденствие достаточно требовать времени вечно.

– Завтра повечеру прилетает Николаша Павлович, – огорошила его Софья, нет-нет да и они прощались. – Днем ваш покорный слуга покамест успею напотчевать тебя настоящим украинским борщом, только следом отпускная житьё-бытьё закончится, придется что-нибудь придумывать...

Что дозволительно сложить на условиях постоянной скученности военного городка равным образом сотен парок скучающих глаз, Володя безвыгодный представлял. Настроение у него стремительно упало. И недаром. Оказалось, аюшки? их отпускная житьё ранее закончилась.


* * *

Следующий число складывался невыгодно не без; самого утра. На тропе разведчика Лисенков упал со высотного перехода неуклонно на огонь, и, пускай бы комбезы пропитывались противопожарной жидкостью, изнаночная паголенок обуглилась, да Пашка что есть мочи обжег ногу. Потом проходили траншею, рубя лопатками соломенные чучела получай длинных палках. Чучелами управляли Шмель равным образом Киря, обана норовили бить Вольфа равно Серегина соответственно голове. Раньше сообразно отношению ко ним «старики» такого неграмотный позволяли.

Вернувшись за занятий на роту, Вольф обнаружил, сколько его койка перевернута да содержание тумбочки не так брошено держи матрац.

– Ничего себе, – присвистнул Серж. – Такого единаче у нас малограмотный было!

– В нежели дело? – Вольф подлетел для дневальному. Тот развел руками, осмотрительно огляделся.

– Пришел Семенов от помощником, тогда совершенно перевернули, во каптерке твою сумку обшмонали...

В казарму зашел литер Деревянко. Лицо его было хмурым.

– Волков, вы вызывает майор Семенов. Сразу со временем обеда.

Взводный смотрел во сторону равно говорил казенно-официальным тоном. Никогда до тех пор дьявол эдак себя невыгодный вел.

– Но аз многогрешный принуждён подвести черту уход во квартире Чучканова...

– Ты что, никак не понял, гораздо тебя вызывают? – закричал Деревянко. Видно, дьявол был весьма напуган. – В отдельный отдел! Совсем распустились, распиздяи, поперед ручки дошли! А автор ради вам свою жопу подставлять должен!

Лейтенант взял себя во руки.

– Рядовой Волков, на четырнадцать число проступить ко майору Семенову!

– Есть! – нечаянно ответил Вольф.

– Рядовой Серегин, отправитесь для квартиру полковника Чучканова равно выполните необходимые работы!

– Есть! – во голосе Сержа было гораздо в большинстве случаев энтузиазма.


Особый управление располагался на двухэтажном кирпичном здании, расположенном особняком посередь оранжереей равно котельной. Высокая провал торчала ничуть рядом, равным образом в некоторых случаях в области банным дням изо нее шел дым, остряки шутили, аюшки? сие особисты сжигают расстрелянных из-за провинности солдат. Но в отдельных случаях Вольф оказался в недрах здания, ему отсюда следует неграмотный накануне шуток.

– Тебе на хрен Родина агрегат дала? – пугающе спросил Семенов. Сейчас с показного добродушия особиста отнюдь не осталось да следа. Сидящий ради приставным столиком литер Половинко равно как был как нельзя больше строг равным образом официален, направленная на белый басма бумаги рукоять казалась грозным оружием, нацеленным на злоба рядового Вольфа.

«Неужели автоматический прибор пропал? – подумал Вольф. – Куда дьявол был способным деться? Сами спрятали, чтоб меня подставить...» У него зашумело на висках. Против экий провокации шпрот беззащитен, кому ась? докажешь...

– Тебе на в чем дело? секретное доспехи доверили? – повторил майор. – Не хотели, сомневались, моя персона вслед тебя поручился... И смотри благодарность!

– Я сдал автомат, собутыльник майор, – как немазаное колесо сказал Вольф. – Поставил во пирамиду. Там дьявол равным образом обязан стоять.

– Автомат-то твоя милость сдал, а патроны оставил! Семенов ударил в области столу так, почто чернильница-непроливайка подскочила, перевернулась да покатилась по мнению зеленому сукну. Цепкая лапка подхватила ее получи и распишись краю стола.

– Патроны в свою очередь секретные, злоумышленник после них больших денег никак не пожалеет! Знаешь, в качестве кого американцы ради нашими секретами охотятся?

У Вольфа подогнулись ноги. Похоже, сколько не откладывая возлюбленный поистине вляпался на историю, притом наихудшую изо всех возможных. Всю житьё-бытьё предостерегая его с неприятностей, папа да пораскинуть умом никак не мог, почто симпатия вляпается на историю со шпионажем. Дурак, на фигища некто их взял!

Лейтенант заполнил «шапку» чтобы будущих показаний вражеского пособника.

– Ладно, – Семенов налил воды изо графина, в безраздельно присест выпил швыряло равным образом мясистой ладонью вытер багровое лицо. – Нервы... Я но знаю, что-то твоя милость малограмотный шпион, неграмотный диверсант. По глупости взял, безграмотный подумал. Дурак, конечно. Вот ваш покорный слуга равно разозлился. Такая чисто уловка получается.

Он достал великий шашечный покрывало равно тонко протер глаза.

– Ты, сынок, для меня никак не сердись. Сейчас пойдем, отдашь нам совершенно три штучки – равным образом труд со концом. Договорились?

Вольф от трудом сдержал дых облегчения. «Слава богу, пронесло! Легко отделался! Теперь короче бездна премудрости возьми всю жизнь... Все-таки Семенов человек!» Он испытывал ко майору искреннюю благодарность.

«Договорились», – сейчас под сказал он, хотя перехватил мнение лейтенанта – тонкий равно настороженный, взор гончей, почуявшей затаившуюся дичь. Это была ловушка. Согласие подтверждало вину равным образом являлось приговором.

Майор возился со платком, равно буква интрига была нарочитой, дабы безвыгодный прорвался во жесте, позе или — или взгляде полевой азарт. А новожен опер таких тонкостей невыгодный знал равно выдал себя вместе с головой.

«Колоться вовек нельзя, – вспомнил Вольф языкоблудие Филькова. – Кто колется – себя лишь только плоше делает. Хотя думает, который ему скорее будет».

– Патроны моя особа также сдал, собрат майор. Когда аппарат сдавал, в таком случае равным образом патроны совокупно вместе с ним. Конечно, те, в чем дело? остались. А те, сколько расстрелял, их подлинно невыгодный сдал. Мы тогда сверху учениях боевыми стреляли. Можно пробоины на мишенях посчитать...

– Ты что, меня идиотом считаешь? – рявкнул Семенов. – Ты у меня ячейки в решетках пересчитывать будешь! Совсем распустились! Шмелев анашу курит, хотя спирт взять хоть службу заканчивает! А ты, салага, патроны тыришь, сержантов избиваешь, для командирской жене клинья подбиваешь! Я такого равно малограмотный упомню, твоя милость всех перещеголял!

И тута Вольф понял, аюшки? его «берут нате пушку». Чувак стуканул – равным образом все. У Семенова никаких доказательств нет, да разве симпатия ни на нежели отнюдь не признается, ведь акьяб лейтенанта Половинко эдак равным образом останется незаполненным.

– Извините, собрат майор, у меня больной анаши нет, клиньев никаких в свой черед нет, да патронов никаких... И ничью жену ваш покорный слуга неграмотный избивал...

Лейтенант насилу-насилу броско улыбнулся.

– Значит, по собственному желанию далеко не хочешь? Дурку гонишь? – со всей откровенностью как человек в рабочей кепке и простреленном пальто держи буржуазию спросил Семенов. – Ладно! Где патроны?

– В оружейке, на пирамиде...

– Хватит лещадь дурака косить! Чего твоя милость для жене Чучканова отдельный табель лазил?

– Старшина Рогаль послал зарплату полковника отнести. А симпатия попросила окна покрасить, раковину прочистить, бачек починить. Сегодня Серегина направили довершить кое-что...

Серж неграмотный ходил получи обед, наверное, разом побежал на восьмую квартиру. Вот по всем видимостям удивился, когда-никогда Софьюшка его отправила! То была работа, ведь несть работы... Наверное, склифосовский расспрашивать. Надо нечто правдоподобное придумать...

При воспоминании по отношению Софье быть соответственно себе у Вольфа улучшилось, некто ощутил подъем сил.

– Я ни во нежели неграмотный виноват, сверстник майор. Если ваш брат касаясь фамилии сомневаетесь, в такой мере туточки целое официально, спросите у товарища замполита...

Семенов прессовал его четверик часа – пугал да уговаривал, сулил золотые много равным образом грозил тюрьмой, да снова-здорово пугал да ещё раз уговаривал...

– Ладно, – напоследки сказал особист. – Доложу полковнику Чучканову, дьявол решит, в чем дело? со тобой делать. Но скорей всего, потом инспекторской пойдешь ты, дружок ситный, подо трибунал. А все еще иди, гуляй...

Вольф от облегчением выскочил нате улицу. Может, до настоящий поры успеет для Софье? Надо начало раскопать Сержа, прояснить обстановку...

В роте Серегина отнюдь не было.

– Его а Деревянко получи и распишись квартиру Чучканова отправил, – напомнил дневальный. – При тебе. Забыл, сколько ли?

У Вольфа отвисла челюсть.

– Так некто что... Не возвращался?

– Да раным-ранехонько еще, – дежурный пожал плечами – Они весь норовят нагрузить, по образу ишака. То сделай, сие сделай... Сам знаешь!

«Черт! Что а симпатия в дальнейшем делает столько времени?»

Настроение моментом испортилось, да моментально навалились постоянно проблемы, оборона которые возлюбленный забыл, выйдя следовать предельная возможность особого отдела.

Семенов знает ради три патрона. А Чувак видел только лишь один. К тому же, коли бы старший звание заговорил, в таком случае возлюбленный бы поуже сидел в «губе» – лупцовка ярко подтверждают языкоблудие замкомвзвода... Но в соответствии с части гуляет слух, что-нибудь Чувак упал во подвал... К тому а дьявол лежит во санчасти, да даже если бы для нему приходил Семенов, об этом бы сделано до сей времени узнали. Нет, сие невыгодный Чувак! Стоп! Про три патрона симпатия говорил Сержу! Неужели?! Не может быть! А что-то дьявол делает у Софьи? Но около нежели одно для другому...

– Эй, Волк, твоя милость сколько – анаши обкурился? – нечеловечно скалил частокол Шмель. Правая карман у него много припухла, около глазищи расползалась синева. – Иди, поправь подушку сверху койке!

Раньше симпатия его малограмотный дрессировал. Других – да: Лисенкова, Пяткина, Сидорука... Почти всех, не считая него равным образом Серегина. А в тот же миг вражда бери Сержа изменила аспект для обоим...

Подушка в самом деле лежала плоско равным образом капельку криво. Вольф поднял ее и, насилу сдержав крик, отпрянул во сторону: возьми белой простыне извивалась змея.

– Ядовитая, укусит! – крикнул следовать задом Шмель. И, малограмотный выдержав, захохотал обычным своим глумливым смелом. Рядом вместе с ним черт отнюдуже появились Киря, Дрын равным образом Картоха – они как и посмеивались, нечеловечно равно со издевкой. На кулаке Дрына был намотан ремень. Сзади для этой четверке исподлобья подходили единаче четверик «старика».

Вольф снова-здорово переключился нате змею. Песчаная гадюка. Весной они особенно ядовиты. Но движения гадины неприкрыто чем-то ограничены – скорей итого симпатия на полиэтиленовом пакете. Значит, реальной опасности малограмотный представляет. А во те, другие...

Восемь «стариков» перегородили проход. Это невыгодный уличные хулиганы, у которых, помимо наглости равным образом самомнения, синь порох вслед душой нет, безграмотный приблатненная шпана, безграмотный новобранцы одного призыва. Каждый изо них прослужил почти не двушничек возраст равно прошел полную подготовку. По нормативам Генштаба проведатель спецназа во рукопашном бою побеждает трех ефрейтор противника. Трех обычных пехотинцев. Но присутствие столкновении не без; бойцами спецподразделений: «зелеными беретами», английскими сасовцами, парашютистами иностранного легиона равно другими рейнджер всех мастей, – арифметика другая: сам в области себе насупротив одного.

Нормативы штабов армий НАТО исходят с такого а соотношения, вследствие чего настоящий головорез-рейнджер тож отнюдь не информированный преград «морской котик» был способным противоборствовать Шмелю, сиречь Кире, alias Картохе, был способным победить, а был в состоянии проиграть, однако токмо одинокий нате один. Вольф прослужил полгода, лихачество равно боксерские знания могли покрывать прочие полтора. Но совершенно в одинаковой степени – визави восьмерых у него безграмотный было никаких шансов.

– Иди сюда, салага! – примерно приказал Шмель. – Вы вместе с дружком ибо такие борзые, который «стариковскую» присягу безвыгодный приняли. Сейчас наша сестра сие исправим...

«Старые» согласно правилам безвыездно рассчитали: изловить их в области одному. Но в чем дело? делает Серж столько времени у Софьи?

Картоха рассмеялся. Дрын знаменательно покрутил ремнем.

Какие удивительные у Софьи ноги... Чище да мягче, нежели шуршики у других женщин...

– Становись возьми колени да возьми коленях ползи! – увеличенно крикнул Енот, ощеривая редкие зубы.

Гадюка была отнюдь не ахти активной – видно, помяли, в отдельных случаях ловили. Преодолевая брезгливость, Вольф насквозь склизкий винифлекс ухватил ее ради шею, политично развернул пакетик равно прочно зажал наполненное черной ненавистью равным образом смертельным ядом сущность чуток пониже головы. Жесткое ошейник изо большого равным образом указательного пальцев сжимало студень упругое тело, во вкусе бедовый чертилка подле прямом хвате. Но награду клинка с кулака торчала отвратительная главный со злыми беспощадными глазами равно приоткрытым щелеобразным ртом, ведь да деятельность выстреливающим во невидимую швырок долгосрочный раздвоенный язык. Бешено забился серый, тускнеющий для острому концу хвост, равно Вольф торопко перехватил его остальной рукой: стоило гадине выкопать опору – равно возлюбленная за секундный срок вырвет голову равно нанесет дьявольский удар.

– Чо твоя милость делаешь? – тоном подалее спросил Енот. – Гля, чо симпатия делает?..

Осторожно повернувшись, Вольф черепашьим ходом сделай так ко выходу. Неосведомленному зрителю могло показаться, почто некто растягивает на пороге на вывеску общепринятый характерный признак разведчика – найлоновый шнур, которым не запрещается защищаться с ударов, совершать захваты, сплачивать сиречь уничтожать врага. Только таковой шнурок бился, выгибался волнами равно бешено рвался изо рук.

«Старики» все еще перегораживали проход, а соответственно мере приближения Вольфа ратный пылкость их воочью угасал.

– Кончай, убери змею! – искусственно сказал Шмель равно попятился.

Вольф подошел вплотную.

– Убери, куда ему до будет! – выругался Киря. – Ну-ка, Дрын, дай ремень...

Вольф поднял растопырки для ординар лица, по-звериному оскалился равно вдруг, случайно на всех, а может, равным образом интересах самого себя, впился зубами на темно-серое туловище. Чешуйчатая юхта эластично пружинила, хотя мощные челюсти сомкнулись, словно бы острогубцы интересах колючей проволоки, тепловатыми струйками брызнула кровь, равным образом острые хлебогрызка выхватили кусочек змеиного бока.

– Тьфу! – мотнув головой, Вольф плюнул. Черный тромб гадючей регулы разбрызгался уродливыми кляксами получи и распишись голой маркоташки Кири, а сочащийся черно-серый кусочек шлепнулся Шмелю во лицо, испачкав щеку. Тело гадюки конвульсивно забилось, чуткий шлейф вырвался с вспотевшей ладони, и, чтоб неграмотный вручить ему отрыть опору, Вольф принялся до чертиков помавать рукой.

Отвратительный хлыст, извиваясь на воздухе, мотался с стороны во сторону, задев в соответствии с шее Шмеля равным образом бойко перетянув Дрына по-другому лица. Это таким образом последней каплей, переполнившей чашу.

С нечленораздельным криком Дрын, малость никак не сбив от ног Картоху, бросился назад, адски матерясь, рванулись ко двери Шмель да Киря, вслед за ними во панике побежали остальные.

Размахивающий гадюкой Вольф вышел следом, из насильственно шмякнул извивающееся останки что до бетонную дорожку да растоптал подкованными каблуками тяжелых десантных сапог. Потом точно вкопанный замер. Бледное физиомордия его обостренно застыло, лупилки остекленели, с краешков губ текла соответственно подбородку черная змеиная кровь.

В отдалении Киря, обдирая кожу, нервозно тер песком грудь, так черные малость никак не стирались. Вокруг обалдело стояли оставшиеся «старики», от ужасом смотря получи и распишись Вольфа, на правах мнимый симпатия самоуправно у них держи глазах превратился во змею. Внезапно Шмель издал чревный бряцание и, прижимая ко лицу ладонь, прыгнул на кусты.

Вольф находился на каком-то ступоре. Он увлеченно втягивал во сердце неуставший воздух, хотя дыхалка казаться неграмотный могли насытиться, середыш билось так, что-нибудь и дело от концом было разорваться, пульсирующая во висках деньги распирала череп, всё-таки организм била крупная дрожь.

– Ты что, Волков? Что от тобой? – как бы чрез вату донесся звук старшины. Заскорузлая хваталка помахала преддверие остекленевшими глазами.

– Эй, безусловно твоя милость на отключке... А разве пошли!

В своей каптерке Рогаль достал початую бутылку водки, плеснул во стакан, да Вольф в молчании покачал головой. Он чувствовал, ась? имеет смысл отверзть вплоть сжатые зубы, во вкусе в рту появится чувство чешуйчатого бока равно его вывернет наизнанку.

Старшина пошарил во столе равным образом ес шприц-тюбик «Антистресс», кто сообща не без; «Обезболивателем» равным образом стимулятором «Озверин» входили во круг разведчика, в надежде оный был способным во какой угодно ситуации нагнать поставленную задачу до самого конца да лишь только попозже утратить понимание иначе говоря умереть.

Тонкая пик совсем нечего делать кольнула во плечо, да шелковица но ото нее разбежалось на стороны блаженное тепло, несущее неподвижность равным образом расслабление. Тело перестало дрожать, чухалка под конец наполнились живительным кислородом, колебание пришел во норму.

Вольф беспробудно вздохнул да вовсе пришел на себя.

– Хоть грызло водкой прополощи, – посоветовал Рогаль. – Да харя оботри. Чего сие весь враз получи тебя ополчились? И Семенов равным образом ребята?

– Не знаю, – ответил Вольф равно взял стакан.

Старшина вздохнул равным образом отхлебнул по прямой изо горлышка.

– Видать, провинился. Или хотят выработать изо тебя виноватого... Ладно, давайте бери ужин, совершенно еще пошли. Опоздаешь – нуль безвыгодный останется.

Действительно, около казармы ни души никак не было. Раздавленная горгония валялась сверху прежнем месте равным образом сызнова шевелилась. Ее обличие невыгодный произвел нате Вольфа никакого впечатления, во вкусе будто бы все, связанное от гадюкой, происходило безвыгодный не без; ним, а со кем-то другим. Только вспомнилось предуведомление майора Шарова: «Отрубленная воротила живет червон часов равным образом по сию пору сие промежуток времени способна укусить...»

Есть малограмотный хотелось, хотя Вольф постоянно но побрел на столовую. Солдатская башковитость проста: убирать мочь – хавай в дальнейшем десятая спица безграмотный накормит.

Когда возлюбленный появился, трезвон после столом смолкли. Пяткин равным образом Иванников подвинулись, давая ему способ сесть, вдобавок сделали сие некогда нервозно, оставив посреди на вывеску равным образом им феноменально взрослые промежутки. Масло, кулич ячменная каша, чай... Каша подгорела, равным образом Вольф ел ее не без; принуждением. Но участвовавшим во конфликте «старикам» его рождение начисто отбило аппетит: Киря равным образом Шмель наскороту вскочили за соседнего стола и, подавляя рвотные спазмы, поспешили ко выходу. Место Сержа пустовало. Это, в духе ни странно, одну каплю успокоило его: неотложно оный деньги далеко не был в силах состоять у Софьи Васильевны: биплан приземлился полчасика назад, равно теперь Чучканов сделано дома. Значит, Серж был в состоянии безвыездно сие период шататься во любом месте, пупок развяжется заурядно направляются самовольщики: на поселке, подсобном хозяйстве, чайхане рядышком базарчика...

Но рано или поздно дьявол вышел получай улицу, оказалось, зачем Серж сидит возьми скамейке рядышком со столовой.

– Чего никак не заходишь? Сытый, который ли? – завистливо спросил Вольф, на новый лад вглядываясь во личико приятеля. Гладкая кожа, правильные наружность лица, смелый окладистый подбородок вместе с через силу заметной ямочкой... Он долженствует приятно женщинам.

– Я тебя ищу уж аж полдня!

Товарищ без выражения пожал плечами.

– Пока окна докрасил, после плитку на ванной приклеил...

Вранье. Плитка была на полном порядке, несомненно равно окна всегда выкрашены во неуд слоя.

– Дай закурить,

Вольф отвернулся, задержал чухалка равным образом усильно потер переносицу. На порядочно секунд сие повышает остроту обоняния.

– Закурить?! – Серж воочью удивился, только полез следовать сигаретами. – Небось ото нервов? Я слышал, твоя милость от этими козлами разобрался... А правда, что такое? пришлось гадюке голову откусить?

Потянувшись ко пачке, Вольф приблизил личико для Серегину да медленно, во вкусе учили, втянул воздух. Пахло целомудренно вымытым телом, борщом да спиртным. Возможно, трехзвездочным армянским коньяком. И щипанцы пахнут мылом. Ни одной молекулы колер на запахах Сержа малограмотный присутствовало. Он истинно врал.

– Разобрался. Вдвоем сие было бы проще. Тем больше Шмель ради тебя ко ми вяжется...

Вроде простой пара слов – ни для чему отнюдь не обязывающий треп... Но сие лишь только видимость. Между ними возникло напряжение, так сказать электрическое край сгущалось на пороге грозой. Очевидно, сие чувствовалось получи и распишись расстоянии – выходящие с столовой солдаты собирались группами, болтали, курили, а постоянно держались во стороне, желающих сделать реверанс подле безвыгодный находилось.

Вольф зажал сигарету на зубах, же возжигать невыгодный стал.

– Из-за меня возлюбленный привязался далеко не для тебе, а ко мне, – дубарь ответил Серж. – Я ему панты да обломал.

– Из-за тебя! Пока твоя милость дальше суп трескал... В голосе Вольфа проскакивали недоброжелательные нотки, равным образом Серегин сие почувствовал.

– Но все же сие был безграмотный твой борщ! – вновь холоднее сказал он. – Если твоя милость на пустыне эврика ручеек равным образом напился, сие безвыгодный значит, почто некоторые люди должны прорезаться мимо!

– Что твоя милость имеешь на виду?! – по чести недружелюбно спросил Вольф. В напряженной атмосфере вместе с треском промочили первые искры.

– Только борщ. Что но еще?

– А патроны?

– Какие патроны?

– Автоматные. Три штуки. Только тебе аз многогрешный говорил сколько стоит их! И Семенов знает, в чем дело? их собственно три! Откуда некто сие знает?

Напряжение росло, сурово трещали разряды ненависти, накануне грома равно молний оставалось нисколько немного. Обвинение во стукачестве – безделушка серьезная, по прошествии него чаще общей сложности вспыхивает драка. Вольф напрягся равно отодвинулся, с намерением было площадь про замаха.

Но Серж отреагировал нате отключка вяло.

– Мало ли откуда... Кто-то был в состоянии видеть, по образу твоя милость их брал. Или по образу твоя милость их прятал... Это скорей всего. Потом достал равным образом посчитал.

– Зачем а Семенов меня колол, идеже патроны, когда их нашли? Зачем миг тратил? Зачем, объясни!

– Да адски просто... Если твоя милость помещение показал, так всё-таки – позднее неграмотный отопрешься!

Действительно... Пыл Вольфа стал было угасать. Но, в дополнение патронов, существовали возьми свете давным-давно покрашенные окна равным образом целиком целая плитка... Существовала лганье равным образом попранные законы товарищества. Лгун да доносчик сидел одесную – левосторонний живодер Вольфа налился привычной свинцовой тяжестью, визига чисто выстроил круговую траекторию, упирающуюся во ямочку держи широком подбородке.

– Складно говоришь... Только откудова твоя милость всё-таки сии особистские штучки знаешь?

– Да чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел твоя милость в хер. – Левый око у Сержа прищурился, равно закута рта символически приподнялся, наравне под прохождением штурмовой полосы либо жесткой рукопашкой. – Что твоя милость меня допрашиваешь? Я тебе как бы должен?

«Должен, сука!» – Кулак дернулся, но, что подорванная получи старте ракета, малограмотный вышел держи боевую траекторию, а расслабленно уткнулся во кривизна Вольфа.

– Взвод, становись! – скомандовал Деревянко.

Но остановила Вольфа неграмотный команда. Он снег получи и распишись голову как по нотам вспомнил, равно как наскороту сбрасывал полсапожки да бермуды на восьмой квартире, на правах с бокового кармана выпали да рассыпались получи ковре постоянно три патрона – узкие, вытянутые, вместе с хищными остроконечными пулями... Соня их видела, же нуль невыгодный спросила, возлюбленная заключая далеко не вникала во то, сколько ее из первых рук безграмотный касалось. Неужели...

Остаток вечера симпатия ходил, на правах оглушенный. Механически мылся равным образом чистил зубы, бессознательно переставлял циркули для вечерней прогулке да заведенной шарманкой орал трагическую песню для предназначенный десант.

Пусть ажно команду отдали на азарте —

Сильней дипломатии атомный страх.

А наш брат – елман синей стрелки бери карте,

Что нарисовали во далеких штабах.

Мы первые жертвы допущенной спешки

И задним в количестве перемены ролей.

В военной стратегии пишущий сии строки всего-навсего пешки,

Хотя равным образом умеем возделывать королей!

И у генералов бывают помарки:

Вдруг синюю стрелку резинкой сотрут...

Но да мы от тобой ранее прыгнули, жизни – возьми карте,

А сданные карточная игра взад малограмотный берут...

После отбоя Сидорук вместе с нечеловеческим воплем выскочил с постели – почти одеялом лежала растоптанная змея. Шмель бился возьми своей койке равно истерически хохотал, доколе у него никак не началась икота. Больше на казарме последняя вязальная игла в колеснице безвыгодный смеялся.

– Мудак! – во сердцах выругался Вольф.

Серегин в полном молчании лежал получи и распишись своем месте, отвернувшись – ниточка дружбы посередь ними оборвалась, равным образом крышевать наперсник друга с возможного нападения «стариков» они малограмотный могли. Бодрствовать всю найт со временем тяжелого дня невозможно... Будь почто будет! Вольф провалился во бедственный гадостный сон, равно держи сей крат ему воистину снились кошмары.

– Говорят, примерно сто процентов, почто приедет Грибачев, – докладывал Чучканов комбригу главную министерскую новость. – Значит, равно Бахрушин, да Рыбаков, да Латынин, равно весь остальные...

– Подтверждается! – Раскатов трудно опустил короткопалую ладоша сверху полированную столешницу письменного стола. Бумаг получи и распишись столе малограмотный было – комбриг осуществлял точки соприкосновения руководство, переложив конкретику получай заместителей. Чучканов являлся его правой рукой.

– Меня давным-давно информировали... А твоя милость знаешь, ась? симпатия невыгодный без труда соколообразный ЦК? Он самый новожен да перспективный, его прочат в пространство Генерального...

Комбриг невыгодный говорил, а вещал, дьявол адски любил передавать осведомленность, учить, перелистывать нравоучения да требовал, с намерением его слушали бережливо равным образом выполняли постоянно беспрекословно. Это был высочайший крупнотелый старец со большенный головой да грубыми чертами лица. Густые черные волосы, зачесанные для пробор, вытарчивали жестким козырьком по-над высоким покатым лбом. Только великий грызло равным образом пухлые змеящиеся цедилка портили мужественность облика: они могли относиться к категории картежнику, сутенеру или — или гомосексуалисту, же казаться безграмотный спецназовцу.

Впрочем, Раскатов пришел «на бригаду» изо министерства, паркета после его задом было пупок развяжется больше, нежели непроходимых болот равно диких лесных троп, а в отношении спецназовском прошлом во биографии позволяется было разузнать всего с его собственных чрезвычайно туманных рассказов. Разведчик немногословен да умеет во первый встречный ситуации обратить внимание самое важное – прощай сие кризис или — или вероятность ее избежать. А комбриг в тот же миг пропустил мимо ушей главное...

Раз во дробь собирается помощник ЦК – значит, на его свиту войдут равно умный обороны, да властитель Генштаба, равным образом председатель ГРУ, равно десяток начальников рангом поменьше... Уровень контроля нелюбезно повышается: ожидалось, ась? держать мазу инспектированием довольно замначштаба главка спецназа полковник Бураков. И во этом случае ото выводов комиссии зависело куда многое, да посреди проверкой равно принятием командных решений приходится было отшагать порядком дней, а ведь равным образом теленеделя – дозволяется попытать счастья сгладить неприятные впечатления, а именно оправдаться, умерить готовящийся приказ...

Но нет-нет да и инспектируют маршалы равно генералы армии, так постоянно происходит немедленно: допускается тута же, нате месте, произвести награду, внеочередное звание, перспективную занятие или, наоборот, – утерять по сию пору да вынырнуть не принимая во внимание пенсии получи гражданку, равно как вылетает изо теплой равным образом сытой кухни нашкодивший кот, попавшийся хозяйке подина горячую руку. Только коту не задавайся – доспешница остынет равным образом позовет обратно, а разжалованные командиры никому далеко не нужны, равно их никуда малограмотный зовут...

– С ним Бахрушин приедет равным образом по сию пору остальные, – негрубо повторил Чучканов. – Могут таких дров наломать!

– Так твоя милость постоянно проверь, что следует! – вскинулся Раскатов. – Кто отвечает вслед боевую подготовку? Вот да давай! Там эти... Трынин равно второй... Жаловались, сколько «Дождь» через неправильного применения что есть мочи рассеивается. Разберись, может, подзакрутить надо, подрегулировать, прицелы выставить!

Остряки на штабе бригады шутили, ась? буде комдив захочет трахнуть бабу, так дьявол поручит сие Чучканову. И со шутейно добавляли, который тот, на свою очередь, перепоручит нагрузка Шарову. И действительно, во важный работе разведчика майор был самым компетентным – по сию пору приказы в соответствии с ратный подготовке готовились им, ухудшались равным образом оглуплялись Чучкановым, по прошествии в чем дело? подписывались Раскатовым.

– Корректировщиков пошлем, всё-таки короче нормально! – путно сказал Чучканов, да комбриг с довольным видом кивнул. Частности его, во вкусе всегда, неграмотный интересовали.

– И еще...

Выпятив нижнюю губу. Раскатов осмотрел насыпанный перхотью доломан равным образом досадливо отряхнулся.

– Грибачев требует борьбы со недостатками. Если безвыездно хорошо, хоть где затишье правда гладь, считает – очковтирательство! Правильно считает, в ряду прочим... Так ась? полагается изъявить нищенство равно борьбу от ними. Подготовьте со Семеновым работа возьми какого-нибудь разгильдяя... Небось снедать такие, который около трибунал просятся?

Чучканов кивнул.

– Помните немца, автор ему фамилию поменяли? Волков... Как волка ни корми... Сержанту хлебогрызка выбил, запугал, оный сказал – из лестницы упал...

– Мелковато... – не без; сомнением сказал генерал. – Вот Семенов докладывал относительно сержанта Шмелева – анашу курит, надо солдатами издевается, бьет, панические слухи распускает, подрывает разбитной дух. Это поопасней... И политически выигрышней: сержант, в духе ни крути, – меньшой командир!

Замкомбрига кивнул:

– Можно двоих оформить.

Раскатов нахмурился да покачал головой:

– Это сейчас склифосовский перебор. Слишком ладно – также плохо. Скажут – лажовый дисциплины во бригаде, сплошное разложение. Единичный приключение – сие одно, а строй фактов – нисколько другое!

– Этот Волков, спирт пока что патроны автоматные украл. Пока, правда, прямых доказательств нет, однако Семенов подработает...

– Патроны – сие серьезно... Видишь, Чучканов, ась? у тебя творится? А твоя милость на Академию Генштаба просишься, генералом хочешь быть... До генерала надлежит шлендать равно шагать, перепрыгивать да прыгать, доколе цирлы поперед колен никак не сотрутся!

Это входило во манеру комбрига – бесславить замов, ради знали кровный нашест равным образом неграмотный заглядывались получи деревня повыше. А во взаимоотношения в ряду ним равным образом Чучкановым вплеталась вновь одна саднящая нотка, которая на разговорах неграмотный затрагивалась, хотя завсегда незримо присутствовала, добавляя напряжения равным образом нервозности.

– А твоя милость на позу становишься про цветов! Я не принимая во внимание всякой задней мысли учительнице нашей школы хочу приятное сделать, а твоя милость гримасы корчишь!

– Это безвыгодный имеет взаимоотношения для службе! – набычился полковник. Лицо его покрылось красными пятнами, да созерцание стал тяжелым равно угрожающим. Впрочем, спирт бурно отвел его во сторону.

– Ладно, айда готовься для проверке! По результатам как получится – на академию тебе наездничать другими словами до этих пор куда...

Вернувшись на особенный кабинет, Чучканов промокнул вспотевшее лицо, с шкафа из обмундированием достал походную флягу разведчика, отвинтил пятидесятиграммовый колпачок, наполнил его светло-янтарной жидкостью равно души выпил. Повторив процедуру хорошо раза подряд, спирт обрел утраченное баланс и, подняв трубку селекторной связи, соединился вместе с Шаровым.

– «Дождь» будем вперивать корректировщиком.

– А кто такой пойдет? – в дальнейшем паузы спросил майор. – Дело-то рисковое... Очень рисковое!

– Твой крестник – Волков изо второго взвода первой роты. Ты но его привез сюда! А симпатия таких дров наломал... После учений лещадь трибунал загремит!

– Это лучше, нежели по-под «Дождь», – произнес Шаров. – Трибунал на дисбат отправляет, а «Дождь» – для оный свет.

– Ничего, окопается, пересидит, – Чучканов раздосадованно повысил голос. И рявкнул: – Ты меня понял?!

– Так точно! – отозвался майор Шаров. Закончив разговор, Чучканов позвонил Семенову.

– Прижмите Чувака, пускай даст официальные сведения получи Вольфа. И раскрутите звезда кражи патронов. Эта работа – норматив нашей не без; вами работы по части борьбе из нарушениями законности!

Потом подошел для окну равно бесконечно смотрел в территорию военного городка. Лицо его раскраснелось равно покрылось каплями пота – невыгодный так ото пережитого унижения, малограмотный ведь ото выпитого коньяка.

– Что ж ты, гад, Элеоноре, Вере не ведь — не то своей корове букеты безграмотный передаешь... Ничего, придет время, расквитаемся! – на полутонах процедил полковник чрез стиснутые зубы. Ни имени, ни фамилии симпатия около этом отнюдь не назвал. Если бы инда комнатат прослушивался, назначить адресата угрозы особистам бы безграмотный удалось.

Глава 0.

Жизни держи карте

– Давай... Давай... Быстрее... Ой! Ой-ой!! Ой-ой-ой!!!

Нагнувшись, Вольф рукой накрыл открытый кусающийся рот.

– Тише, безотлагательно семо огулом рюха сбежится...

– У, у, уэ – сегодня стоны звучали приглушенно, гумидный палящий чесалка лизал середину ладони – прежде неизвестная милость вызвала изощренный приливчик приятного возбуждения, оно пробежало за нервам, по образу свет сообразно бикфордову шнуру – взрыв! Вольф в свой черед застонал, опасно шагнул назад, от трудом перевел дух... Ноги дрожали, что со временем затяжного прыжка. Но ощущения во душе были решительно другими.

Все треволнения последних дней исчезли безо следа, спирт находился на сказочном хрустальном чертоге счастья равно был способным насильно волшебства организовать постоянно во мире так, вроде хотел. В темноте бледно белели крупные Софьины жопа равно крохотку раздвинутые ноги, перечеркнутые нате уровне колен растянутыми черными трусиками. Сквозь необыкновенную тишину сказки доносилось ее тяжелое неровное дыхание.

– Я только-только никак не умерла...

Софи выпрямилась, извиваясь, втиснулась во узкие трусики, одернула полы халата. Постепенно симпатия приходила на себя.

– Ты решительно от ума сошел! А ежели бы записку поднял победитель народов Павлович?

– Он знает оборона меня?

– Что твоя милость работал у нас? Конечно! Я но звонила взводному. И следом – до этого времени покрашено, общностный ремонт...

– И как?

– Абсолютно нормально... Что тута такого? Солдаты всякий раз работают у офицеров.

– А оборона Серегина знает?

– Нет. Он но был сам раз...

– И что такое? делал?

– Ничего. Что спирт был в силах делать?

– Так да смотрел нате тебя весь день?

– Ох, безвыгодный цепляйся для оговоркам! Там порядочно плиток отвалились около раковиной равно остановка во спальне требуется было перекрасить, смотри мы его равным образом загрузила. Потом, естественно, покормила обедом

– А Семенова твоя милость давнёшенько видела?

– При нежели в этом месте Семенов? – удивилась Софья. Я со ним сто планирование далеко не встречалась!

Хотя сие были всего-навсего слова, Вольф им поверил. Наверное, потому, аюшки? хотел верить. Все из чего явствует в близкие места. У него словно бы горушка вместе с плеч свалилась.

– Твой Миколай Павлович относится ко ми ничуть безвыгодный «нормально». Завтра симпатия посылает меня поправлять «Дождь» – сие почти не верная смерть. А ежели пронесет, ведь позже учений ми светит дисбат – мастерство поуже готово...

– Ой, ваш покорнейший слуга во этом нисколько малограмотный понимаю! – Сонюша Васильевна пересыпала начинка мусорного ведра во бюрократический медведь из-под пакетов НАЗа. [21]  – Ты прямо угрюмо настроен. Но уверяю, Колюня Павлович отнюдь не может стремиться тебе зла. Все обойдется, увидишь. Ну, моя особа побежала. Ни пуха!

Она подставила в целях поцелуя гладкую душистую щеку да памяти пошла к устью согласно лестнице, размахивая опустевшим пластиковым ведром. Вольф смотрел вслед за прежде тех пор, нонче возлюбленная малограмотный скрылась изо виду.

И одновременно но сказание исчезла. Растаял незамутненный чертог, пропало чувство радости равным образом счастья. Вольф стоял нате втором этаже загаженной стройки, посреди тлена равно запустения. Где-то тонко переругивались двум женщины. Пахло мочой, ржавчиной равно пока что чем-то неприятным. С уходом Софьи нуль приятного во жизни малограмотный оставалось...

Вольф поднял писчебумажный медведь равно направился ко выходу. Огороженная ток от мусорными контейнерами находилась на отдалении, у самого забора части. Те пятнадцать минут, которые требовались Софье, так чтобы выкинуть мусор, симпатия провела вместе с ним. И сейчас, в качестве кого ни во нежели отнюдь не бывало, вернулась для строгому супругу. Который отнюдь не может порываться для чему ему зла.

– Твоя дилемма кинсон три красные ракеты, – инструктировал Вольфа майор Шаров. – Первую – чтобы ориентировки, нет-нет да и покажутся самолеты, вторую – около приближении получи тысячу метров равным образом третью – возле их подходе для рубежу сброса. Потом ложись в основание окопа, пережидай «Дождь» равным образом со своим взводом ступай на атаку...

– Что толку возлегать сверху дно?! Он но с птичьего полета сыпет!

– Ну... Накрой окопчик чем-нибудь... У тебя часа двушник достаточно – перекроешь подручными материалами, свысока забросаешь землей, только лишь утрамбуй поплотнее...

Майор Шаров смотрел на сторону. Кинжальные очереди пулеметного огня пронизывают число метров песка либо мягкой земли. Для надежной защиты Вольфу пришлось бы набросать общий скифский курган. В одиночку, минус техники сие невозможно. Шаров предлагал Чучканову оснастить сущий блиндаж – три наката бревен, брат стальных листов, плотный пласт грунта. Для саперного выделения – полдня работы. Но полковник воспротивился.

– В боевых условиях миздрюшка блиндажей далеко не копает! Там по сию пору превратно – в обход преследователь да позднее подачи сигналов отлучиться отчаянно вообще!

Майор точно пересказал плетение словес замкомбрига Вольфу, взбадривающе потрепал за плечу.

– Так сколько твоя милость на намного лучшем положении! К тому но пули безвыгодный на сплошную идут – отсидишься!

Над мусорными баками тускло светила незамужняя лампочка. Повинуясь вдруг нахлынувшему порыву, Вольф вывалил начинка мешка безвыгодный на контейнер, а в землю рядом, присел равным образом принялся умело рыться во пожухлой картофельной кожуре, склизлых клейких макаронах, каких-то костях, скомканных бумажках, яичной скорлупе, обрывках бинтов... Никаких отрицательных эмоций невыгодный возникало: отбросы относится для одной с разновидностей следов да близ наблюдении вслед расположением противника может доставить архи полезную информацию, посему данное пример отрабатывалось многократно.

Что некто искал? Презерватив не без; отпечатками пальцев Сержа? Список любовников Софьи Васильевны иначе их страстные послания? Копию ее докладной на специальный отделение относительно трех автоматных патронов? Он сам по себе неграмотный знал. Но синь порох предосудительного, подтверждающего недостойные подозрения, бродящие на потаенных закоулках сознания, неграмотный обнаружил. Это его обрадовало. Выбрав изо мусора обмякший сявка со следами помады, Вольф прижал его ко губам да засунул во наперсный углубление в качестве кого талисман.


* * *

– На вещевой цейхгауз во весь дух – марш!

Можно да малограмотный бежать, непосредственный контингент подняли во пятеро утра, а прыжки во двенадцать, срок снова есть, хотя всеобщая круг нервозного возбуждения действует получи ротного да взводных: во конце концов, постоянно шишки свалятся в них.

– Отработайте в всю силу, парни, выкладывайтесь поперед последнего, – заклинал летеха Деревянко. – Отличившиеся поедут во отпуска, многие поедут, до самого десяти процентов, лишь только безвыгодный подведите!

Грохоча сапогами, подразделение мчится по мнению вымытому со мылом асфальту. Хороший день: тепло, а далеко не жарко, сильно светит солнце, а сердцевина – перевелся ветра. Бордюры равным образом размерение сверху плацу ослепительно белеют свежей краской. Даже пожелтевшую траву покрасили изо пульверизаторов, да возлюбленная озорно зеленеет, наравне во Тиходонске на разгаре лета. Покрашено все, который всего лишь можно: фасады равным образом передние стены казарм, шлагбаумы, решетки, спортивные сооружения равно тренажеры. Нигде ни соринки, ни спички, ни окурка. Незнакомые людишки на штатском на сопровождении озабоченных офицеров снуют за расположению бригады, порождая всевозможные слухи равным образом домыслы.

На вещевом складе также есть расчет невоенный незнакомец, бережно наблюдающий, во вкусе Вольф надевает жилет-разгрузку вместе с десятками карманов, планшетов, ремней да закрепленным получай спине контейнером-рюкзаком, расписывается следовать противогаз, саперную лопатку, лепиздрический фонарь, ночной бинокль, компас, рацию «Гном», диета питания на трехслойной упаковке изо фольги, гарнитур НАЗ, пакет инструментов разведчика, нож-стропорез, дымовые шашки, аптечку равным образом особенный пакет, равно как амором раскладывает однако объединение карманам равным образом карманчикам.

Наконец весь уложено, Вольф определенно докладывает:

– Рядовой Волков вещевое справа получил!

– Не спеши, тогда к тебя до оный поры малость есть, – Деревянко дергает подбородком во сторону.

На потертом деревянном столе стоят убор «Сфера» равно веский титановый бронежилет четвертого класса защиты.

– Майор Шаров распорядился! – поясняет взводный. Тридцать марево глаза уставились получи единственного солдата, удостоившегося комплекта средств индивидуальной защиты. В их взглядах некая безразличность – этак смотрят пассажиры скорого поезда для мужика, скорчившегося подо грузом своих проблем у шлагбаума захолустного полустанка.

Рядовой Волков чаятельно бы нераздельно изо бойцов взвода, а нате самом деле нет: сделано проведена линия, отделяющая его ото других. Он корректировщик «Дождя», его выбросят первым на цифра часов, и, эпизодически приземлятся ребята, – неизвестно, в чем дело? со ним будет. Перед глазами целое эпоха встает уходящий в дне окопа простреленный пулями муляж. Возможно, этак но полноте глядеть его тело, аж прикрытое каской равным образом титановыми пластинами.

– Рядовой Волков вещевое снаряд получил! – повторяет некто равным образом получи и распишись ни бе ни ме ни кукареку суждение лейтенанта объясняет: – Лишние восемнадцать кэгэ, а толку никакого.

И добавляет, только еще оборона себя: «Пусть они засунут сии железки себя во жопу! Имитируют заботу, суки! Лучше залезу на щель равно выкопаю нору в сторону у самого дна. Все-таки один не без; половиной метра каменистой владенья – может, пронесет...»

– Рядовой Иванников вещевое экипирование получил! Доклады звучат единовластно вслед за другим, да вмале Деревянко подает новую команду:

– За парашютами что есть мочи – марш!

Теперь пробегать тяжелее: бьет объединение ногам лопатка, прыгает сверху боку противогаз, неймется вспять рюкзак... А так-таки вьючение на окраина света далеко не окончено: центральный парашют – пятнадцать килограммов, запасной – пять, оружие, взрывчатка, боезапас...

На парашютном складе паче чаяния обнаружился Чувак. Разбитая лабиум зажила, желтая опухоль сверху нижней челюсти насилу заметна, однако говорит со трудом, так сказать нет слов рту катаются камешки. Встречаться взглядом со Вольфом некто избегает.

Майор Тинякин – правая рука Чучканова по мнению ПДП [22]  вычеркивает одну графу во журнале выдачи парашютов. Штатский вместе с повадками вынюхивающей оттиск легавой затаив дыхание наблюдает вслед за его действиями.

– Запасные парашюты никак не получаете во блат из немаленький загрузкой снаряжением! – объявляет Тинякин.

«На пятерка кэгэ меньше», – облегченно вздыхает Вольф. Остальные реагируют раз на раз не приходится – кто такой хватит кивает, кто такой озабоченно хмурится. Первые думают лишь по части весе, вторые – относительно потере аварийного шанса.

Пряхин, Чувак да отпущенный ото прыжков Лисенков снимают от длинных телега опечатанные мешки равным образом выносят бойцам.

– Что твоя милость ми дал? – спрашивает у Лисенкова Вольф равно показывает выведенную химическим карандашом получай брезенте надпись: «Серегин».

– Откуда аз многогрешный знаю, – Пашка прихрамывает сверху обожженную ногу да осязаемо морщится. – Он лежал держи твоей фамилии. Значит, перепутали!

Сбоку годится Серж, не проронив ни слова забирает принадлежащий торба равным образом беспричинно но безмолвно ставит получай паркет парашют Вольфа. Он демонстративно безграмотный разговаривает из бывшим товарищем. А Вольф испытывает угрызения совести.

– Проверить печати да полнота упаковки! – командует Тинякин равным образом своевольно проходит по строя, любовно оглядывая весь круг мешок. Штатский имеет смысл на стороне – буква дробь процедуры его ни йоты отнюдь не интересует.

– Осмотр закончен, – командует майор. Еще единовременно дьявол осмотрит мешки держи рабочей площадке, дальше их вскроют, равным образом возлюбленный прямо проверит произвольный парашют.

– На оружейный цейхгауз во всю мочь – марш! – кричит Деревянко.

Теперь разведчики бегут, на правах навьюченные лошади. В оружейке их встречает майор Шаров, рядышком вместе с ним суровый статский – равным образом вместе с повадками легавой.

Вольф пристегивает ко поясу дорожник во ножнах не без; кусачками в целях проволоки, запихивает во нагрудные планшеты восемь автоматных магазинов, укладывает во подсумки двум «Ф-1» да три «РГД-5», спервоначала прицепив ко специальным шнурам, которые возле выхватывании гранаты выдернут кольцо, позволяя метнуть ее одной рукой.

– Боевые? – спрашивает штатский.

Шаров пожимает плечами.

– Конечно.

Тот мало хмурится.

Детонаторы, хорошо двухсотграммовых равным образом двум четырестаграммовых шашки тротила, саперные провода, автомат... Сержант Ткачев выносит составная часть яснополянский мудрец доски – за версту кажется, который с нее торчат головки толстых медных гвоздей. Это патроны – буде пустых гнезд нет, значит, их как часы девяносто, дозволяется неграмотный пересчитывать. Ребята облегченно вздыхают – клад разведчика девятьсот патронов, но, присест отнюдь не вынесли цинки, значит, следовать норму никак не будут, значит, тягость на червон разок легче.

– Постойте! – цивильный делает до некоторой степени шагов вперед, вынимает патрон, осматривает. – Тоже боевые?!

– Ну а какие? – заново пожимает плечами Шаров. Вопрос возможно ему глупым. – Это но полномасштабные учения.

– Исключено! – малограмотный терпящим возражений тоном говорит штатский. – На сто процентов исключено. На рывок гранаты шишка на ровном месте невыгодный приблизится, хотя бы сие в свою очередь в сравнении из чем правил, а получи автоматный дуплет вполне... Тем сильнее они летят свысока – расчёт в качестве кого бери ладони!

– Вы путаете, товарищ, – кривит цедилка Шаров. – Это но никак не американцы, невыгодный вражеские захватчики, невыгодный террористы. Это лучшее, элитное триба наших Вооруженных Сил... И потом, питаться вариант учений! Для его отмены нужен особенный приказ!

– Исключено! – повторил штатский, равно как отрезал, равным образом достал из-под пиджака беспрецедентно малых размеров рацию. – Приказ без дальних разговоров будет.

Тем временем на кабинете Чучканова изложение инспекторской проверки равным образом таково трещал объединение швам.

– Вы а двум недели отдавать получили горизонтальная проекция учений, с годами однако расписано, – сиротливо бубнил полковник, проклиная Раскатова, каковой вылетел нарваться высоких гостей, оставив его оздоровлять любые возникающие проблемы. – Значит, дело согласован...

– Откуда автор знали, сколько такое «Дождь»? – разгневанно наступал худощавый убеленный сединами душа не без; пронзительным взглядом. Это был гендиректор КГБ Никитский – старейшина всех штатских изо личной охраны Грибачева. – А сейчас оказывается, который вам собираетесь скинуть в голову секретарю ЦК высшая оценка пулеметов! Да ваш брат из ума сошли!

– Почему нате голову? Там приблизительно километр...

– А разве подует ветер?! Если некоторый демонстративно сбросит их надо трибуной?! Вы дадите гарантию, зачем такого неграмотный произойдет равно далеко не случится никаких других «накладок»? Стопроцентную гарантию?

Стопроцентных гарантий отнюдь не бывает. Особенно во таких делах, идеже бери кону нужно твоя собственная голова. Чучканов молчал.

– То-то! Но если бы бы ваша милость равным образом дали гарантию, пишущий сии строки бы на нее далеко не поверили, – дидактически сказал Никитский и, достав с строгого темно-серого пиджака простую шариковую ручку, слишком зачеркнул условие оборона сброска «Дождя». – К чертовой матери! И высадка бронетехники ко чертовой матери! Будете производить опыты помимо кандидатов во руки-ноги Политбюро!

Он вычеркнул пока что единодержавно пункт.

В сие момент получай поясе генерала напевно пропела рация. Он вставил на локатор крохотный угольный наушник, нажал кнопку миниатюрной гарнитуры.

– Я Первый, Слушаю. Конечно, да Правильно сделали. Сейчас симпатия скомандует. Боевые патроны подменять холостыми! – бросил дьявол во пространство, наравне как замкомбрига Чучканов стал невидимкой. И, нагнувшись для плану учений, продублировал предначертание письменно, поставив размашистую подпись. – Я вновь невыгодный встречался со настолько вопиющей безответственностью! Вы понимаете в рассуждении чьей безопасности по рукам речь?!

Прозрачные льдинки из-под светлых бровей морозили смятенную душу полковника. Шеф подставил его на стоит на повестке дня раз. И виноватым сегодня окажется он...

– Если внезапно грубо обнаружится возьми хоть безраздельно первостепенный бугор – пеняйте держи себя! – жутко сказал Никитский. – Вы меня поняли?

Чучканов встал да образец на стойке «смирно».

– Так точно! – словно бы загипнотизированный, сказал некто равно аж хотел навести концы каблуками, так располневшие бедра помешали сие сделать.


* * *

На деревянной трибуне наблюдательного пункта царила такая но строгая субординация, в духе на далеких с полупустыни кабинетах власти.

В первом ряду на самом центре стоял Грибачев – во легком летнем костюме, свежей сорочке со искусно подобранным галстуком, получай голове – испещренная мелкими дырочками элегантная шляпа. В руках возлюбленный держал грузкий пятнадцатикратный бинокль, какой-никакой ведь равным образом труд подносил ко глазам, а впоследствии опускал и, отдаленно наклонив голову, слушал комментарий стоящего по правую сторону маршала Вахрушева. Министр обороны получал нужные разъяснение ото стоящего по правую руку генерала армии Рыбакова, а старейшина Генштаба, на свою очередь, – через начальника ГРУ генерал-полковника Латынина, тот или иной равно как стоял дело да завершал линию высоких гостей. Маршал равно генералы парились во парадных, вместе с длинными колодками наград, мундирах да тяжелых ото золотого шитья фуражках.

Справа с Латынина во повседневной форме трудяги-армейца драматично застыл комбриг Раскатов, его правое плечо подпирал надевший наступательный косметика полковник Чучканов, а замыкал линию майор Шаров на видавшем планы возьми будущее комбезе разведчика. Последний прямо малограмотный вписывался во мера должностей да званий первого ряда: направо ото Грибачева стоял гендиректор КГБ Никитский, а снова левее – правая рука равным образом советчик секретаря ЦК, которые во армейской табели что до рангах занимали структура посредь уровнями Латынина равно Рыбакова. Но вне скромного майора, из трудом втиснувшегося посреди массивной тушей Чучканова равным образом досками ограждения, Грибачев далеко не получил бы безличный значимой информации.

Максимум, ась? был в состоянии осведомить ему семидесятипятилетний, из лицом, напоминающим печеное яблоко, Бахрушин, сие то, зачем они находятся во полупустыне получай учениях, около пыль равно верблюжья колючка, беспогодица хорошая, поднебесье чистое, соль яркое да издалека приближаются самолеты. Еще эмир-аль-омра был в состоянии бы рассказать, который у него ноют суставы ног равно обострился геморрой. Но Грибачеву было просто-напросто полсотенная два, да спирт самолично изумительно видел, аюшки? происходит вокруг, а имущество хронических болезней министра обороны его интересовало только лишь из точки зрения оценки пар последнего претворять близкие должностные обязанности, благодаря тому стелиться что до них старичку было неграмотный из руки.

Рыбаков равным образом Латынин добавим бы ко сказанному немногое: сколько впереди автополигон из моделями стратегически важных объектов условного противника, а приближающихся самолетов три, они относятся ко десантной модификации «Ан-12» равно первый попавшийся слабит на себя шестьдесят бойцов специальной разведки.

Раскатов да Чучканов могли детализовать регистан полигона, цифра секторов равным образом природа сооруженных на них моделей, а как и общую задачу, поставленную на пороге десантируемыми ротами.

В детали последняя ганшпуг в колеснице с военных начальников по большей части отнюдь не вдавался, паче того, считалось, так уметь частности им, во общем-то, равно ни для чему. Но присутствие докладах высокому руководству впечатленьице информированности равным образом компетентности создавало как информированность деталей, благодаря этому на первом ряду находился майор Шаров, пустословие которого проходили сообразно целое возрастающей официальный цепочке равно передавались, на конечном счете, секретарю ЦК КПСС Грибачеву.

Сейчас наступила пауза: все, ась? нужно, высокому гостю еще рассказали, равным образом спирт ровно рассматривал на бинокль капустин яр да приближающуюся тройку десантных «Анов». Воспользовавшись передышкой, Чучканов повернулся для стоящим следовать задом офицерам бригады. Семенов равно Селедцов подались вперед, ловя взор полковника, однако оный кивнул особисту равно громогласно прошептал во в одно мгновение подставленное, напоминающее раскиснувший толстяк ухо:

– Смотри, так чтобы сего немца от его тремя патронами около ко гостям далеко не подпускали! Кто знает, аюшки? у него в уме... Даже кабы никак не выстрелит, подбросит командир нам назло... Никитский со всех шкуру спустит!

Майор Семенов чутко слушал, поросшее волосами локатор только-только подрагивало.

– А снова отпустило – интернировать его из первых рук для полигоне. Пусть сидит поперед суда, нам спокойней. Да да дьявол разговорчивей будет. А со прокурором ваш покорный слуга решу.

– Сделаем! – наступательно кивнул Семенов. И, подавшись назад, обернулся. Через толпу старших офицеров ко нему туточки а пробился литер Половинко. Подполковники равным образом полковники расступались, пропуская зингшпиль контрразведки.

– Сразу впоследствии учений задержи Волкова да отвези нате гауптвахту. Чувак еще дал показания, грядущее предъявим обвинение, получим санкцию да направим деяние во прокуратуру.

– Есть, сослуживец майор, – ответил Половинко да не без; праздник но легкостью пробился для выходу от трибуны.


* * *

Первый равным образом следующий взводы летели кайфовый второй, средней, машине. Шумоизоляции во десантных самолетах нет, равным образом голос двигателей наполнял гулкое недра «Ан-12» так, в чем дело? дребезжали заклепки. Разговаривать во таком грохоте было нельзя, верно равно удар бойцов далеко не располагало ко разговорам: постоянно сидели молча, погруженные во собственные размышления. Прыжок – издревле испытание. Особенно подскок со тридцатикилограммовой выкладкой, сверх запасного парашюта, безусловно до этих пор сверху глазах инспектирующего высокого начальства.

И только лишь Вольф испытывал радостное возбуждение, как бы смертник, на последнюю секунду получивший помилование. Он вместе с благодарностью похлопал за нагрудному планшету вместе с магазинами – лещадь ними на кармане лежал лоскуток ваты от Софьиной помадой. Талисман, какой сейчас начал приводить ему удачу. Поэтому возлюбленный никак не боялся ничего. И когда-никогда замигала зеленая лампочка да во хвосте до чертиков завыла сирена, открывая грохочущую бездну, разошлись три створки люка, спирт встал из жесткой скамейки, только что-то не малограмотный испытывая обычного мандража.

Деревянко во безмолвном крике раздирал рот, что равно принято выпускающему, голосом дублируя аларм зеленой лампочки. Голоса слышно никак не было, лишь только до артикуляции правда до смыслу угадывалась бригада «Пошел!».

Согнувшись на пояснице, разведчики друг за другом бежали ко люку, прижав ко тити скрещенные грабли равным образом подбородки. Сейчас они синь порох далеко не видели, далеко не слышали равно малограмотный соображали: поразительный затем полумрака десантного отсека углубление люка из непреодолимой против воли влек их ко себе, по образу разоряться удава влечет загипнотизированных кроликов. Сознание отключено, работают всего лишь рефлексы, надежно закрепленные знания равным образом умения. Боевые машины, терминаторы из включившейся по-серьезному закодированной программой! Не дай Всемогущий кому-нибудь перепадать почти тяжелые рифленые подошвы прыжковых сапог: цепочка парашютистов безграмотный остановится да никак не прервется – затопчут!

Внимание сосредоточено держи реалистически важных мелочах, которые в тот же миг в качестве кого единовременно равным образом безвыгодный мелочи, а самые главные добро – произвольный шаг, экстраваганца ноги, крутизна тела, головы, месторасположение рук... Потом пойдет галерея звуков, толчков равным образом других признаков нормального открывания парашюта, равным образом всего только кабы по сию пору пройдет гладко, позволительно хорэ каплю оттянуться равным образом незаметно приспеть на себя. А без дальних слов по всем статьям правит рок, судьба, переменить сейчас околесица нельзя: распахнутая умирать люка целое ближе да ближе... Почти однако автоматически кричат: стрессовое собственность требует выхода равно находит его во напряжении легких равным образом надрыве голосовых связок.

– А-а-а-а!!! – на силу прочий тональности оный объединенный вой пробивается чрез грохотанье двигателей равным образом скулеж ветра, а может, дьявол передается после останки равно тяжко сотрясающийся дюралюминиевый пол, другими словами всякий слышит особый личный вой...

– А-а-а-а!!! – Ноги отрываются с пола – ради небольшую толику метров прежде люка бешенный полчище забортного воздуха захватывает наклоненные тела, поднимает да высасывает наружу—в яркость, прохлада да нарастающую тишину.

Самолетный гудение удаляется, Вольф летит горизонтально, по образу ядро либо — либо равно как птица, сложившая крылья. Но веревка срывает чехольчик стабилизирующего парашютика, полутораметровый зонтик выпрыгивает получи свободу, слегка дергает подвесную систему, ставя пикния во вертикальное положение. Только неотложно приходит парестезия падения, которое крошечку тормозится. Через растянутые давно неправдоподобия секунды срабатывает парашютный автомат, как на блюдечке щелкает двухконусный замок, открывающий ранец. Еще сам поражение – сие уходите купол, спирт распускается, наполняется воздухом, вытягиваются сложенные змейкой стропы, цилиндр в который раз падает свободно, его ничто отнюдь не держит, хотя смотри свод оперся по отношению небесную твердь, стропы натянулись, всемогущий бросок начинай подъем – ремни подвески впиваются во лапти равно грудь. Падение закончено, начинается парение...

Внизу десятки наполненных воздухом куполов, всё-таки идут кучно, вроде пули у хорошего стрелка. Взвод нацелен из первых рук во беспристрастный квадрант полигона. В первом равным образом втором секторах ранее отстегивают погашенные купола бойцы дальнейший роты. Общая задание – ржавчина сверху ракетную делянка ядерного нападения, урок их подразделения – индукция изо строя дивизиона управляемых ракетных снарядов «Першинг». Модель дивизиона построена как на третьем секторе, получи и распишись желто-серой земле угадываются перед маскировочными сетками тяжелые тягачи, решетчатые фермы пусковых установок равным образом сигарообразные тела ракет.

Выбросили их с удовольствием – да по части месту, равным образом темп сбавили наравне полагается – прежде трехсот пятидесяти, равно сообразно высоте нормально, приблизительно раз в год по обещанию бывает, видно, летчики из-за инспекторской выложились. Лети да радуйся... Но восторгаться легкостью да свободой в дни оны – поперед владенья триста метров, момент полета, полагается переместить автоматическое устройство во боевое разряд да замышляться ко приземлению.

– А-а-а-а!!! – высунув язык несется сверху, Вольф поднимает голову равно через пройма на куполе видит падающую черную фигурку, по-над которой бьется затянутый стропами раскрывшийся на волоске только что получи мера парашют, догу летит неуклонно получи него, первая помысел – уйти, равным образом антиимпериалистический кровопийца уж натягивает вязанка строп, только вторая – петь – выдвигается получай главный план, равно живодер разжимается. Как уйти, спирт знает, на правах подхватывать – нет, же немедленно однако приходится замыслить Провидение...

Терпящий горе шпион догоняет, держи таковой скорости абордаж со землей сулит ему верную гибель, так прежде владенья покамест далеко, да симпатия рулит получи маковица Вольфа – единственную призрачную опору да иллюзорную надежду...

Толчок! Надутая градом воздуха покров заскрипела равно прогнулась. Пряхин учил, аюшки? такая обстоятельства во первую каскад опасна интересах того, кто именно сверху: первоначально тельный парашют перекрывает верхнему навертывающийся невесомый поток, некто теряет подъемную силу, равно оставшийся минус поддержки парашютист своим весом гасит высший купол.

«У двох каюк, – вместе с присущим ему красноречием говорил старшина, – хотя верхнему хужее...» Тогда сие вызывало смех, хотя теперь Вольфу было отнюдь не поперед веселья.

– Сползай вбок, быстро! – нет слов всю мощь легких заорал он. – Тут моя персона тебя поймаю! Сползай, а в таком случае что другой гробанемся!

– Блядь, малограмотный выходит, моя персона равно как на яме! – донесся с высоты птичьего полета визг Серегина. – Наклони купол! Купол наклони!

Легко сказать! Вольф стремительно отклонился во всех отношениях веточка в левую сторону равно из всех сил потянул реакционный пачка строп. Желто-серая земной шар качнулась, одним краем задираясь вверх. Меняя наклонность спуска, парашют накренился. Углубление на куполе сдвинулось для краю.

– Давай еще! – крикнул Серегин. – Еще!

Он в свою очередь извивался нате скользком, теряющем гибкость шелке, совершал по всем статьям веточка отчаянные фрикции, с испугом кося после спину: малейший альвеола его собственного купола сморщился равным образом опал, что проколенный эрлифтный шарик. Шлейф смятой текстильные изделия бессильно, как кортеж убитой змеи, соскользнул вниз. Изогнувшись, Вольф поймал оный хвост.

– Сползай, ваш покорнейший слуга тебя держу! – Он двумя руками дернул газшлейф получи себя, Серегин соскользнул из купола да не без; криком полетел во бездну... Но пролетел только лишь чирик метров, после стропы натянулись, скользнувший ниц шелк обжег грабли Вольфа, только симпатия всего лишь сильнее сжал кисти да крепко зажал его на саднящих огнем ладонях. Подвеска на первоочередной однажды рванула организм Сержа вверх. Только пока что удерживал его невыгодный наметенный воздухом купол, а обожженные ладони товарища...

Десантный парашют рассчитан нате сто двадцать килограммов спускаемого веса, немедленно спирт нес с двукратно больше. Поэтому поспешность спуска была куда выше, нежели обычные число метров во секунду. «Ноги поломаем точно...» – успел помыслить Вольф.

Желтые холмы ахнуть малограмотный успеешь приближались. Серегин компактно сжал полусогнутые ноги, напряг мышцы... Столкновение из землей оказалось пополам сильней обычного, так песочный откос бархана смягчил удар. Все а на левой ноге самую малость хрустнуло. Взметнув тучка пыли, некто подскочил, во вкусе мячик, равно покатился вниз. Рядом ошалело плюхнулся Вольф. Ему пришлось хоть сколько-нибудь полегче: на последнее момент выложенный парашют подскочил в высоту равно капельку погасил скорость. Несмотря для это, ушибленная без году неделю ножонка заболела вновь.

– Цел? – спросил он, вглядываясь на помутневшие, со расширенными зрачками ставни Сержа.

–Вроде... – со трудом вымолвил тот, малосодержательно тряся головой. – Я контия думал – кранты... Ты меня спас, братишка... Я твой должник!

– Ладно... Давай быстро, теперь пойдет долбаная бронетехника!

Про отмену сего пункта учений разведчиков безвыгодный предупреждали, потому-то они борзо отстегнули парашюты и, прихрамывая, бросились получи линию атаки.


* * *

Из первого «Ана» посыпались черные точки, единственный ради другим раскрывались парашюты, объединение мере спуска они, маневрируя, сдвигались покучнее – как гигантская прозрачная яма собирала отдельные фигурки на грузкий кулак, отделанный провалиться получай цель.

– Десантируется узловой равным образом второстепенный взводы следующий роты, – комментировал происходившее Шаров. – Цель – узловой да второстепенный секторы. В первом смоделированы первенствующий станция равным образом ствол МБР «Титан», ржа нате них осуществляет основной подразделение – три боевые группы в соответствии с десяток куверта на каждой. Задача...

Насыщенный фактами равным образом цифрами освещение проходил сообразно цепочке равно наконец, поступал ото маршала Вахрушева для Грибачеву, тот или иной довольно кивал. Он был внушительно удивлен. Оказывается, старичина сказочно владеет материалом!

– Обратите интерес в концентрация спуска. Это позволяет рядом приземлении избежать распыления сил равным образом разработать высокую уплотненность огня...

– А с каких щей единственный спускается во стороне через других? – как со неба свалился спросил птица ЦК.

Вахрушев закашлялся.

– Это оптимальный парашютист бригады кнез Прялкин, – под конец сказал маршал. – У него самостоятельная равно ахти сложная задача...

Грибачев не без; интересом приник для биноклю. Одинокий парашютист как бы в области ниточке съехал от неба держи крохотную площадку караульный вышки.

– Задача выполнена, – ублаготвореннно сказал министр. – Часовой уничтожен.

– Поразительно! – референт впрямую развел руками. – А отчего нате некоторые люди вышки сам черт никак не сел?

– Больше ни одна душа малограмотный может...

– Действительно, ювелирная работа! – всеобъемлюще улыбнулся Грибачев. – Вызовите его ко мне!

– Доставьте семо старшину Прялкина! – малость повернув голову вправо, приказал министр. Команда прошла объединение цепочке, однако Раскатов продублировал ее отнюдь не ахти уверенно, а Чучканов – без утайки растерянно.

Майор Шаров покачал головой.

– Невозможно. Вы но знаете... Ему приходится выкупаться...

Чучканов обернулся равным образом для оный единожды наклонился для уху замполита.

– Пошлите людей после Пряхиным. Пусть разведчики сольют воду изо фляг – его желательно повергнуть во порядок.

– Есть! – замполит в мгновение ока исчез.

Второй аэроплан не торопясь приближался ко полигону.

– Обычно ми издревле показывают актив равно достижения, – сказал Грибачев. – А гляди нищета у вы есть? Как вам не без; ними боретесь? Или замазываете, укрываете с командования? А, соратник комбриг?

Маршал да генералы повернулись для Раскатову. Но оный был выпивши для подобному обороту равным образом неграмотный смутился.

– Есть недостатки, друг секретаришка ЦК! – от некоторой печалью во голосе сообщил он. – Но равным образом инструкция бригады равно партийная корпорация выжигает их каленым железом! Вотан перерожденец, этот... равно как волк, некоторый во друг смотрит, нате благотворение ответил черной неблагодарностью... Избил сержанта, похитил...

Поймав сосредоточенный суждение Никитского, комбриг запнулся. Как бы малограмотный круто заложить палку. Водан неточность словно прошел тихомолком – хотел наречь фамилию сего немца, безусловно запутался – какая настоящая... И хоть сколько-нибудь неграмотный сболтнул насчет патроны...

– ...похитил имущество. За сие симпатия арестован да предстанет преддверие военным трибуналом!

– Что ж, когда планы взгляды исчерпаны, в таком разе безо строгости никак не обойтись, – Грибачев вздохнул. – Ведь планы принуждения миздрюшка отнюдь не отменял. Вы точно действуете – имеет важное значение далеко не умалчивать недостатки, а спорить из ними.

– Так точно, собеседник птица ЦК!

Второй «Ан» начал сброска десанта, равно почтение гостей переключилось получи и распишись него.

– Десантируется центральный да другой взводы первой роты, – из облегчением вернулся Шаров ко привычному комментированию, только после малость секунд его гладкая голос сбилась, некто замолчал равным образом припал для биноклю.

Так а как окаянный с коробочки запнулся равно Вахрушев.

– Что это?! – Грибачев из всех сил прижал очки ко глазницам. – Они теперь разобьются!

На трибуне наступила почившая тишина. Десятки биноклей фокусировали разыгрывающуюся во воздухе драму. У одного десантника фрагментарно раскрылся парашют, равным образом спирт упал бери луковка летящего ниже. Теперь и оный и другой должны камнем пулей помчаться для земле...

– Не может быть... Не может быть... He может быть... – на правах свят-свят-свят повторял Раскатов.

Лицо Чучканова налилось кровью, ретивое до чертиков колотилось. Он околесица далеко не говорил вслух, хотя мысли неслись со скоростью курьерского поезда. Потери получай учениях воистину предусмотрены, равным образом разве бы «Дождь» пришпилил ко земле одного наглеца, околесица страшного бы безграмотный произошло, вследствие этого сколько самой смерти шишка на ровном месте бы невыгодный увидел, лишь только поступок относительно несчастном случае... Другое дело, ежели двушник парашютиста разобьются получи глазах Грибачева да Бахрушина! Тут всенепременно полетят головы! А дозволено невыгодный сомневаться, ась? свою голову комбриг постарается уберечь, да совсем очевидно, кого возлюбленный всунет во гильотину «оргвыводов»!

– Давай, реакционный пачка бери себя, спорткорпус влево, давай! – цедил через стиснутые частокол сросшийся от биноклем Шаров, так сказать пытался бери расстоянии подать мысли терпящим трагедия разведчикам. – Давай, наклоняй купол, взять самоуправно спасешься... Вотан неграмотный два... Так, так, молодец... Молодец, парень!

Верхняя пешка соскользнула вместе с примятого купола равно полетела вниз, парашют расправился да обрел первоначальную форму, значит, даже единовластно уцелеет... Но переваливающийся человечек как и задержался равно непостижимым образом завис в кругу небом да землей! Неужели?.. Да, безошибочно – выправивший особенный глава вэдэвэшник удерживал товарища вслед замерший на тряпку парашют!

– Молодец, молодец, молодец! – неистовствовал Шаров, нарушая траурно-чинное ни звука наблюдательного пункта. То ли прицел у него через напряжения на диво обострилось, ведь ли помогла мощная оптика, так ли подсказала интуиция, же симпатия узнал солдата, держащего потерпевшего напасть товарища.

– Это Волков! Волков! Молодчага! – переполнявшие майора чувства требовали выхода, равно дьявол из всей силы колотил кулаком сообразно перилам.

Сначала сам парашютист, затем другой породы коснулись земли, взметнув много песка. Трибуна во всё горло вздохнула. Задние магазин быстро зашушукались, главный соблюдал полную тишину. Маршал да генералы опустили бинокли да смотрели держи Грибачева, ожидая его оценок. Но оный невыгодный отрывался ото окуляров.

– Они живы alias разбились? – спросил генсек ЦК, ни ко кому четко безграмотный обращаясь. – В любом случае их приходится вскорости послать во госпиталь!

Но здесь порошина рассеялась, равным образом некто увидел, что-нибудь как по мановению волшебного жезла спасшиеся бойцы не без; автоматами наперевес бегут на атаку.

– Поразительно! Вместо госпиталя они продолжают воевать! Нет, вам можете себя сие представить?!

Возбужденный Грибачев повернулся для Вахрушеву да стоящим ради ним генералам, по образу бы призывая разрубить его искреннее удивление да сердечный восторг.

– Это наши элита бойцы! – чванно сказал Раскатов. Кивки остальных генералов равным образом завершающий поклон маршала подтвердили, что-то сие поистине так.

– Как, ваша сестра сказали, подпись солдата? – переспросил генсек ЦК. – Волков?

– Так точно, Сергиян Михайлович! – отрапортовал Раскатов, так сказать недурственно знал бойца. Впрочем, семейство равным образом хотя была ему отчего-то знакомой.

– Это сущий герой! – восхищенно произнес птица ЦК. – Спас да себя равно товарища! Да сызнова здесь но уходи на бой! Надо его наградить. И возьми этом положительном примере выращивать отдельный состав!

– Конечно, Сергуня Михайлович! – кивнул министр. – Мы выпустим плакаты об этом подвиге да разошлем нет слов постоянно десантные части.

Маршал чуток повернул голову, да тутовник а для нему подскочил адъютант вместе с блокнотом держи изготовку.

– Волкову – «Красную Звезду», второму – медаль. Плакаты равно постоянно зачем положено по штату согласно передовому опыту. И еще... Старшине Прялкину грамоту с меня.

– Да, сие в частности подвиг! Настоящий подвиг! – горячился Грибачев, в качестве кого будто бы бы всегда накипь со ним невыгодный соглашались. – И потребно бережно глядеть для героям, ставить высоко их по мнению заслугам. Немедленно пригласите Волкова от товарищем ко мне!

– Есть, сверстник секретаришка ЦК! – чертом выкрикнул Раскатов.

– И потребно разобраться, отчего экой дело стал возможным! – Грибачев нахмурился. – Такой деяние убирать оборотная аспект чьей-то небрежности да разгильдяйства. В нежели дело, комбриг? Кто отвечает следовать надежность прыжков?

– Полковник Чучканов, соотечественник соколообразный ЦК! Я своими руками проведу тщательную служебную проверку, равным образом виновные будут требовательно наказаны!

– Действуйте. Такие промахи оправдывать нельзя. Герои должны поощряться, разгильдяи наказываться!

Грибачев вновь поднял бинокль равным образом принялся принимать во внимание полигон, для котором обесшумленные расстоянием взрывы абсолютно разносили макеты ракет равно пусковых установок.

Чучканов стоял вместе с таким видом, будто бы исключительно сколько наложил на штаны. Не обращая получай него внимания. Раскатов обратился для Семенову:

– Немедленно отправляйтесь сверху полигон, осмотрите парашюты, зафиксируйте целое соответственно форме... И доставьте семо Волкова равно сего второго!

– Есть, соотечественник генерал! Только... – сотрудник осекся да понизил голос: – Нехорошо получилось... Товарищ полковник Чучканов приказал Волкова арестовать. Вот чай какое дело... Лейтенант Половинко ранее там...

Комбриг смерил Чучканова уничтожающим взглядом.

– Героев арестовываешь? – зловещим себе под нос зашипел он. – Я а тебе сказал – преступников надлежит наказывать, а малограмотный героев! В академию хотел? Я тебе покажу академию! Сам по-под рассуждение пойдешь!

Полковник молчал. Он никак не был горазд говорить, воображать или — или черт знает что делать. Он впал во оцепенение, однако происходившее казалось дурным сном. Наступил кипяченый ступор.

Раскатов который раз обратился ко Семенову:

– Про заключение лещадь стражу уж доложено, беспричинно аюшки? как малограмотный бывало некуда. Бери Шмелева из-за паникерство да измывательство надо солдатами!

– Есть, коллега комбриг! – индивидуалист приложил руку ко козырьку.


* * *

Разгром дивизиона «Першингов» завершился из опережением контрольного времени. Изуродованные ракеты валялись бери песке, разорванная каркас пусковых установок торчала на отличаются как небо и земля стороны по образу обугленные искореженные пальцы, дымились перевернутые тягачи, несамостоятельно уткнулся на землю подломленный портальный кран.

Посредники из синими повязками возьми рукавах как ни в нежели безвыгодный бывало фиксировали промежуток времени равным образом результаты операции.

– Молодцы, со вкусом сработали! – размазывая гарь в соответствии с потным щекам, подвел результат Деревянко. – А Волков равным образом Серегин заключая отличились...

– А чо они такого сделали? – кисло спросил Вишняков. Похоже, вдобавок выпускающего, десятая спица безвыгодный видел, который стряслось во воздухе.

– Узнаете. А не долго думая чирик минут держи перекур. Дождетесь Шмелева да во всю прыть ко месту сбора! Я – ко парашютам.

Бойцы повалились в песок. Серж упал близко не без; Вольфом.

– Что-то от головой, – пожаловался он. – Все в объезд идет... И стопа подворачивается...

Вольф посмотрел держи покрытые красными волдырями ладони, поплевал, дабы снизить жжение.

– А в чем дело? случилось-то?

– Хер его знает! Похоже, перехлест... Но мы согласно правилам уложил, равным образом Пряхин три раза проверял... Неважно... Короче, мы твой банкрот получи всю жизнь!

– Да ладно! – Вольфу было неудобно. Он безграмотный привык для высоким словам. – Я бы летел – твоя милость бы меня поймал...

От разгромленной отправной установки ковыляли неуд человека. Когда они подошли ближе, оказалось, что-нибудь Киря ведет покачивающегося Шмеля.

– Я сего мудака убью, на землю зарою! – истерически орал сержант. Он держался из-за плечо, праведный подстепок был оторван, голая длань покрыта сажей равно глубокими кровоточащими царапинами.

– Ты гораздо шашку прикрутил?! – Прыжковый сапожишко от маху врезался сидящему Пяткину во бок. – Меня немножечко краном никак не придавило! Совсем охуел!

– А куда как ее потребно прикручивать? – фузилер сморщился да схватился вслед ушибленное место. – Чего твоя милость для ми с сердцем срываешь? Что я, виноват?

– Не «ты», а друг сержант! – держи губах у Шмеля выступила пена. – Я тебе покажу, в духе сердито срывают... Он опять замахнулся.

– Стой, индивидуалист сзади! – предостерегающе крикнул Киря.

Шмель опустил ногу равным образом обернулся. Все также повернули потные чумазые лица, предполагая хохма – откуда родом в этом месте предпринимать особисту?

Но действительно, в области полю боя, обходя обломки взорванных конструкций, шел летешник Половинко. Его чистенькая повседневная выкройка резким движением контрастировала вместе с измятыми комбезами разведчиков.

– Гля, в чем дело? ему надо? – выдохнул Серж. – Неужто по части нашу душу? Начнут стегать попытку срыва учений?! Половинко подошел ближе.

– Рядовой Волков, ко мне! – скомандовал он. – Пойдем на штаб, обязанности есть!

По азартному блеску на глазах пастиччо Вольф понял, какое сие «дело»: летешник торжествовал победу.

Прихрамывая, симпатия горько ступал за змеящемуся около налетевшим ветерком песку. Особист демонстративно отставал возьми небольшую толику шагов. Так конвоир ведет арестованного.

«Неужели нашли патроны? Сейчас снимут отпечатки пальцев, равно хана!»

Из-за бархана выскочил публичный «уазик», рядышком со водителем сидел майор Семенов.

– Товарищ майор, заурядный Волков мною... – принялся добавлять Половинко, однако Семенов жестом остановил его.

– Товарищ Грибачев вызывает Волкова и... С тобой кто именно падал? Серегин? Давай, сынок, приведи Серегина. У лейтенанта отвисла челюсть.

– А вроде а приказ?

– Приказы следует исполнять. Потому сержанта Шмелева препроводи во известное тебе место.

– Шмелева?!

– Да, сынок, Шмелева. Что надо был сделать, ведь да делай. Только не без; другим объектом. Вот такая уловка получилась.

Половинко захлопнул рыло да повернулся сквозь правое плечо.


* * *

– Ну что, испугались? – Грибачев приязненно улыбался. Вживую симпатия выглядел единаче моложе, нежели на газетах да в телеэкране. Вахрушеву, смолоду которого был обычным пользу кого политического Олимпа, возлюбленный полностью годился во сыновья. Маршал как и улыбался, равно незнакомые генералы выражали полное расположение. Это было архи непривычно.

– Конечно, испугались! – Грибачев самопроизвольно ответил в личный вопрос. – Но безграмотный струсили! А вследствие этого остались живы. Да до сего поры моментально пойдем во атаку, во который удивительно! Хотя, собственно, удивительного тогда ничто равным образом нет: извлечение равно самоконтроль – необходимые качества советского солдата. В бою побеждают далеко не автоматы равно неграмотный ракеты – побеждает гуманный фактор. Поэтому немедленно закачаешься главе угла нашей работы не без; армией – человек: солдат, офицер. Человек, ведый свое дело...

Возле трибуны у них отобрали автоматы, гранаты равным образом ножи, худощавый единица от пронзительным взглядом дал мгновенный инструктаж:

– Резких движений безвыгодный делать, пакши содержать сверху виду, на носу безграмотный подходить, следовать бодро, невыгодный жаловаться, прекословить борзо да четко, кроме рассуждений!

Сейчас таковой лицо стоял среди Грибачевым да солдатами, чутко наблюдая из-за каждым их движением.

– Видел равно вашу боевую работу, могу проговорить одно дисфемизм – молодцы! Элита Вооруженных Сил! А что такое? вам до этих пор умеете, во крест с обычного десанта?

– Все бойцы нашей бригады владеют двумя иностранными языками, соратник помощник ЦК, – сообщил Раскатов, неестественно глядючи бери Вольфа. Состояние Серегина безусловно безграмотный способствовало проявлению лингвистических способностей – дьявол еле-еле держался получи ногах.

– Да ну! – от души изумился Грибачев. – Давайте попробуем! Товарищ Никитский...

– Your surname and partial number? [23] – нетерпимо спросил худощавый. Произношение у него было прекрасным.

– Soviet soldier does not answer such questions! [24] – позже символически заметной паузы ответил Вольф да перевел дух. Повезло: дилемма да отклик были типовыми равно входили во программа отрабатываемых от Софьей Васильевной фраз.

– Welcher Sprengstoffbenutzt ihr? [25]

– Wir haben heute das Trotilum benutzt, aber wir haben auch Plastitum, [26] – Вольф малость приметно улыбнулся. Теперь некто чувствовал себя, как бы рыбка во воде.

– Он истинно говорит в английском да немецком, – доложил Никитский, безвыгодный отрывая с Вольфа равно Сержа внимательного взгляда.

Секретарь ЦК расплылся во улыбке.

– Поразительно! Всесторонне просвещенный солдат! Это молодняк народ новой формации, им возводить Советскую Армию! У вас, сослуживец Волков, старшие перспективы. Я запомню эту навстречу равно буду интересоваться вашей судьбой. Хочу, с тем равно ваша сестра запомнили таковой день...

Грибачев извлек изо нагрудного кармана глянцевый прямоугольник, протянул Вольфу.

– Вот моя визитная изображение из прямыми телефонами. Впрочем, помощники запишут вашу фамилию равно в свою очередь будут сосредоточивать со мной беспрепятственно. Если возникнут проблемы – звоните сверх всякого стеснения да сомнений. Запомните, меня подлинно интересует ваша судьба!

Референт Грибачева бойко черкал во блокноте. Маршал Бахрушин лапидарно посмотрел держи Раскатова. Рыбаков да Латынин переглянулись равно равно как придирчиво уставились в комбрига. Тот безвыгодный понимал, почему с него ждут, а расправил рамена равным образом изобразил задумчивость, соответствующую глубокой проработке ситуации. Майор Семенов сосредоточился, прикидывая, какими словами начертать справку по отношению происходящем в целях личного конъюнктура Вольфа.

– Спасибо, Гуля Михайлович! – от искренней благодарностью сказал Вольф да взял блистательный прямоугольник. При сближении их рук Никитский напрягся.

– Это тебе спасибо! – Грибачев шагнул вперед, обнял солдата, прижался ко пропыленной, пахнущей тротиловым дымом щеке, отстранился.

– Пока командиры думают, во вкусе вы наградить, на с меня подарок!

Сняв от пакши часы, птица ЦК протянул их Вольфу.

– Спасибо ради службу! Носи, пускай они отсчитывают миг новой эры!

– Большое спасибо...

Не избалованный вниманием, особенно столько высоких начальников, Вольф был растроган накануне глубины души. Даже распухшие ладони, казалось, перестали болеть.

– Ну а комбриг подарит склянка второму герою! Грибачев взглянул в Раскатова. Комбриг скоро расстегнул украшение шикарного японского хронометра да гайда Серегину получи и распишись запястье. Тот, враскачку с стороны на сторону, насилу-насилу удерживал равновесие.

– Спа... – оборвавшись для полуслове, Серж бросился ко краю трибуны, однако нижестоящий за спиной стоический мужчина во штатском схватил его вслед закорки равным образом удержал. Поэтому Серегин выблевал напрямик там, идеже стоял.

– Кг-ы-ы! Кгхр-ы-ы!

Серо-желтая сквозняк вместе с брызгами разбилась что до тщательно оструганные доски трибуны. Запахло рвотой. Маршал да генералы шарахнулись, Никитский нахмурился да дернул головой. Сержа немедля потащили прочь. Ноги у него подгибались.

– Извините, сие вздрагивание мозга, – с горем пополам выдавил изо себя комбриг.

– Надо изъявить обеих врачу! – распорядился Грибачев. Он снял летнюю шляпу равно платком вытер вспотевший лоб. Потом, обратившись для Вольфу, добавил:

– До свидания, коллега Волков. Я отвечаю – автор в обязательном порядке встретимся!

– Служу Советскому Союзу!

Спускаясь из трибуны, Вольф расслышал стихи секретаря ЦК.

– Лица хорошие у ребят – открытые, мужественные. Хоть получи и распишись плакате рисуй. Вот сие солдаты!

– Нарисуем, Сернуля Михайлович! – безотложно отреагировал министр.

Оставшись тет-а-тет от маршалом равно генералами, Грибачев помолчал, пожевал губами, бережно осмотрел Раскатова и, обращаясь для министру обороны, шаг за шаг произнес:

– Ну ась? ж, сверстник Вахрушев, кларк бригады вне всяких похвал. Думаю, ты да я малограмотный ошибемся, когда вот поэтому и есть ей поручим воплощение одиноко важного задания партии да правительства.

– Не ошибемся, Сергейка Михайлович! – подтвердил министр.

– Готовы реализовать что ни попадя задание! – отрапортовал воодушевленный успехом комбриг.


* * *

В оный но воскресенье во личное рукоделие Вольфа вшили справку: «Отличился на ходе инспекторской проверки, был удостоен личной встречи из секретарем ЦК КПСС товарищем Грибачевым, какой-никакой в вышине оценил отличия Волкова, вручил ему домашние часы, личные телефоны да пообещал интересоваться его дальнейшей судьбой». Слова «личные телефоны» были обведены жирным зеленым фломастером.

Сам Вольф об этом неграмотный знал. Они из Сержем лежали для соседних койках на медсанчасти, наслаждались тишиной равным образом покоем, прогрессивно приходя во себя.

Вольф достал визитную карточку. Обычный Картонный прямоугольник, неумолимый агатовый шрифт: «Грибачев высокочтимый Михайлович» – ни золота, ни завитушек, ни должностей равно званий... Только множество телефонов: пятеро на приемной, отлично Прямых, три во автомашине, – выдавали, почто умеренность обманчива да фотография принадлежит никак не обычному человеку. Телефонные подворье равно как были странными: четырех– равно пятизначные, снабженные непонятными индексами – «АТС-1», «АТС-2», «ВЧ», «УКВ»... По таким овощ дозвонишься изо таксофона либо — либо квартиры простого смертного... Хотя лакомиться равным образом обычные городские – нераздельно на приемной да единственный прямой. Но кто такой знает, может, благовествовать в области ним позволительно только лишь со специальных аппаратов, `иначе шибанет током – костей отнюдь не соберешь! Нет, не факт ли – тут-то на хрен бы спирт дал карточку простому солдату...

– У него пятнышко возьми голове. Лысина равным образом пятно. Такое розовое, вытянутое, со брызгами, – Вольф сунул бесценную визитку перед подушку.

–У кого?

– У Грибачева. Он шляпу снял, мы равно увидел.

– Показалось. На плакатах-то симпатия без участия шляпы. И по части телевизору как много в один из дней показывали. Никакого пятна малограмотный видно.

– Может, равно так... – нерешительно сказал Вольф. Иногда ему казалось, ась? суммарно нисколько отнюдь не было, не считая прыжка, сильного удара относительно землю равно лазарета. А во промежутке – галлюцинация, во вкусе произведение пережитого шока. Правда, визитная фотокарточка полностью материальна. И до этих пор подарок...

Подаренные отрезок времени любо-дорого тяжелили запястье, кожаный ремешок покамест хранил нехолодно человека, накануне которым стоял для цыпочках никак не только лишь всесильный директор бригады, хотя да богоподобный министр. Неужели однако происходило на реальности?

Ладони были перебинтованы, кончиками пальцев Вольф расстегнул ремешок да бережливо рассмотрел подарок. Отечественная «Слава» со двойным календарем. На крышке гравировка: «Делегату XXIV съезда КПСС тов. Грибачеву С. М. с ЦК КПСС».

Судя объединение порядковому номеру – 00043, сие неграмотный серийная продукция, а спецзаказ. Если угостить их ко уху, слышно звенящее удирание точного механизма.

– Нравятся «котлы»?

После капельницы Сержу выходит получше, да возлюбленный также принялся трактовать самурайский хронометр.

– Конечно. У меня была старенькая отцовская «Победа», равным образом ту разбил держи первом прыжке. А на этом месте равным образом числа, да часы недели, равно стрелки светятся!

– Фигня! Вот у меня устройство – «Королевский ныряльщик», такие около «комком» в Ленинском проспекте за пятьсот целковый улетают. Вечный календарь, хрустальное стекло, проседание вплоть до двухсот метров. А ход! Давай выставим равно посмотрим, у кого верней идут. На спор. Идет?

– Идет.

Но продолжить дебаты давно завершения неграмотный удалось. Через время пришел адъютант Раскатова – долговязый розовый лейтенант, со из себя надменным да неприступным.

– Вот твои часы, – симпатия положил возьми тумбочку маленькую белую коробочку. – А генеральские нуте назад.

– Как назад? Он но ми их подарил?

– Ты что, маленький, безграмотный понимаешь? У него-то возле себя других малограмотный было, возлюбленный близкие равным образом отдал. Символически. Потом деньга выписали равным образом тебе купили смотри эти. Они твои. А сие – его. Знаешь, в какой мере они стоят?

– Знаю! – Серж резким движением расстегнул держатель равно почти не кинул хронометр адъютанту. – И сии равно как забирайте. Мне они далеко не нужны, а генералу пригодятся для того следующего раза!

– Эти твои, подаренье через комдива. Носи да радуйся, – флегматически сказал летешник равным образом вышел изо палаты.

– Вот суки! У меня хоть цыпки задрожали! – Серегин побледнел, гик лихорадочно вибрировал.

– Брось, Коля. Из-за зачем нервничать? Из-за часов? Да наш брат от тобой днесь опять родились!

– При нежели на этом месте часы! Дело во отношении. Они нас, выходит, после людей неграмотный считают! Того да смотри – твои в свою очередь отберут. Хотя нет, Грибачева побоятся... Он но с души подарил. Выходит, спирт малограмотный такого склада жадный, по образу наши пидоры!

Серегин раскрыл белую коробочку равным образом пренебрежительно усмехнулся.

– Ну, су-у-ки...

Двенадцатирублевые часишки «ЗИМ» не без; тонкими желтыми стрелками получи и распишись белом циферблате были самыми дешевыми изо продающихся на гарнизонном магазине. В конце учебного годы отец с матерью дарили их отличникам, окончившим четвертый класс.

– Спасибо, сотоварищ генерал! – Серж вместе с размаху швырнул их об стену. Осколки стекла равно детали механизма разлетелись по мнению палате.

– Зря твоя милость психуешь...

Вольф рассматривал отрывок ваты со следами лабиализованный помады. Этот фетиш иисус из назарета его дважды: ото «Дождя» да ото падения перед погашенным куполом от трехсотметровой высоты. Вещи, для которым прикасалась Софья, обладали чудодейственной силой! Если бы симпатия самоё заглянула на палату... Может но марья ивановна наведать учеников!

Вместо Софьи Васильевны под вечер для ним зашел Пряхин. Он был очевидно напуган.

– Слухай, Серегин, твоя милость ж как следует парашют уложил! Я-то кажную операцию пальцем щупал! Я ж завсегда! К укладке претензиев малограмотный было! Вы возьми хоть скажите, малограмотный забойтесь!

– Конечно, подтвердим, – успокоил старшину Серж. – А зачем случилось-то?

– Что, что... То! А меня Семенов вместе с помощником двушничек часа мурыжили... Проверял – неграмотный проверял, верно неграмотный украл ли изо штаба листки от печатью... Какими кошель заклеивают... На какой они мне? Всю душу перековыряли. Потом выйти крат десяток заставили. Не ко добру...

– Да никак не бойтесь, совершенно обойдется, – сказал Вольф. Ему стало быть досада берет маленького косноязычного человечка. – Раз стрела-змея у нас обошлось...

– Обойдется...

Старшина шмыгнул носом, провел узловатым пальцем до ноздрям.

– Шмелева-то арестовали... Да сколько дальше какой-то сержант... Генерал держи Чучканова таково орал, сам по себе слыхал... «Отстраняю, передавай положение Шарову! За энтот парашют лещадь рассуждение пойдешь...» Вона как!

– Чучканов полковник, спирт следовать целое отвечает. А вас особа маленький.

– Ото ж... Грибачев меня звал – отнюдь не схотели! Как подпрыгивать – пожалте, а в такой мере – сиди... Ничо, майор сказал: Бахрушин по сию пору одно грамоту даст. Фамилию поменяю, равно все. Зато для пензии добавление – десюнчик лишний. Тож неоткуда взять!

– При нежели в этом месте фамилия? – невыгодный понял Вольф. Инструктор махнул рукой.

– Они меня Прялкиным записали. А крат так, ведь ужак все. Проще документы переделать. Подумаешь... Пряхин, Прялкин... Без разницы. Оно равным образом похоже...

На новый праздник вместе с утра пришли особисты.

– Кто, сынки, получи вам зубец имеет? – спросил Семенов, проницательно переводя соображение со одного нате другого. Половинко, на правах обычно, устроился вслед листком бумаги.

– Большой зуб? Чтобы жизни отнять хотел? Кто?

– Разве парашют злостно испорчен?! – вскинулся Серж да опять-таки отвалился получи подушку. Его до сей времени до этого времени мучило головокружение.

– Похоже, в чем дело? так, сынок. Сам-то спирт отнюдь не распакуется, литература непосредственно неграмотный поменяет, ей-ей да фирма малограмотный подделает... Очень похоже, почто его переложили заново, гляди какая штука!

– Как что-то около можно? – усомнился Вольф. – Это но долгая песня! Кто бы сие сделал?

– О фолиант равным образом речь, сынок. Накануне дальше звание Чувак дежурил – праздник равным образом всю ночь, – Семенов знаменательно смотрел держи Вольфа. – И ежели бы симпатия вслед за рассроченную хлебоприемник тебя хотел гробануть – всегда ясно-понятно... Но его-то вслед что? – индивидуалист перевел представление возьми Сержа, выдержал паузу, без чинов причмокнул губами. – На него Шмель во-от эдакий зубец имеет! И на правах единовременно дьявол вечор Чувака подменял, нонче оный получи и распишись вечеря ходил! Вроде по сию пору во колорит ложится... Да безграмотный совсем! Он коротко сам оставался – перекласть малограмотный успел бы...

Семенов горько вздохнул. Вид у него был потертый равно озабоченный. Глаза красные, вежды припухли.

– Видите, какая единица получается! Несли бы службу во вкусе полагается – равным образом ми голову безвыгодный ломать. Так нет... Вотан сержанту морду бьет, второй... А нам сегодня расхлебывать! А шелковица покамест новая налететь – парашют-то малограмотный возьми своем месте лежал! Значит, что? Может, Чувак их перепутал? Вы-то самочки в чем дело? думаете?

– Я не вдаваясь в подробности ни аза далеко не знаю, – сказал Вольф. – У меня никаких врагов нет.

– И у меня, – повторил Серегин.

Майор ещё вздохнул да потер небритую щеку. Формально дьявол далеко не подчинялся командованию бригады равным образом вследствие этого клал для уставную дисциплину от прибором.

– Так мы да знал. Ну, ну да вам нынче герои, который со вы спрос! Я комментарий Чувака для во-от такие кусочки разорвал. Ты меня понял, сынок? Он немного погодя совершенный расклад дал: кой объяснение посередине вами шел, согласен вслед за зачем твоя милость его шибанул... Нет околесица этого! Ну а моя персона – могила!

Вольф потянулся.

– Я сего дурака пальцем малограмотный тронул. Видно, анаши обкурился равным образом болтает.

– А возлюбленный что, равно как анашу курит? – вскинулся Семенов.

– Не знаю. Я попросту приближенно сказал.

Особист от мрачноватым одобрением усмехнулся.

– Молодцы. Парни-кремни. Ну согласен автор вам потрошить неграмотный собираюсь. Дай бог, так чтобы равным образом противнику малограмотный пришлось... Поправляйтесь!

– Какая а курва сие сделала? Как думаешь? – спросил Серж, при случае контрразведчики ушли.

– Откуда моя особа знаю...

– А выведать надо! Он же, гад, притаился черт-те где вблизи равно во какой приглянется миг подтвердить может... Сыпанет песка во ствол, или — или ингибитор на запале испортит, не в таком случае — не то выстрелит во спину в боевых!

– Разве вслед за разбитую морду убивают? Будет тебя Шмель мочить? Или меня Чувак?

– Кто их знает... Всякие монстры бывают. Но Семенов вы правы сказал: Чувак бы тебя мочил, я-то ему ни ложки отнюдь не сделал! А Шмель немного был...

Они обсуждали эту тему общий день, да ни для какому выводу где-то равным образом невыгодный пришли.

После обеда потянулись ребята: Звон равным образом Пятка принесли курево, Синявский неуд огурца, Лисенков мало-мальски яблок.

– Лежите вдвоем, в духе короли, – осмотрев шестиместную палату, присвистнул Пашка. – Просторно, светло, воздуха много! Мы что сельди во бочке парились...

– На, держи компенсацию, – Серегин вывалил пред ним пачки «Примы» да «Памира». – Какие новости? Ты но завсегда всегда знаешь...

– К дорогим привык? Давай, нам сойдет, – Лисенков торопко рассовал сигареты по мнению карманам. – Куда-то наставлять нас будут. На боевые. Особое миссия партии равно правительства. Только добровольцы. Чем сие у вам пахнет? Чем-то знакомым...

Пашка наморщил носище да принялся амором вбирать равно выдыхать воздух. Речь его стала прерывистой да невнятной.

– Ха, добровольцы... Было бы сказано... Построят: двуха шага вперед! Кто останется? Все шагнут! Хотя получи и распишись фиг ми сии боевые? Или вам? – Он светло улыбнулся. – Да сие лекарство Вишневского! Я но чую – сердце привычный: ми ею ногу двум недели мазали! Помогает, хочешь, покажу? Вот раньше повышать неграмотный буду, равным образом эдак что ль – новая кожа! А идеже твоя милость обжегся? У вы а что-то ни ложки малограмотный горело...

– Да далеко не тарахти, расскажи внятно – много направляют?

– Куда, куда... Не знаешь, камо направляют получай особые задания? А подробностей ми безвыгодный докладывали... К вас сегодняшний день командиры придут, вона равно расспросите...

– Какие командиры? И вообще, кто именно после рулит? Пряхин сказал – Чучу на отставку...

Лисенков пожал плечами.

– Комиссия решений безграмотный принимала: бригаде «отлично» выставила, уехали довольные. А ваш событие – для рассмотрение Раскатова. Он по-видимому распорядился, воеже Чуча сдал ситуация Шару, хотя приказа доколе нет. Да для вам-то безграмотный они придут – Деревянко не без; Рогалем. Может, уже ротный...

Пашкин сценарий неграмотный оправдался. Пришел майор Шаров. Поджарый, подтянутый, на наброшенном получи рамена халате – в духе положено по штату близ посещении больных. Он был педантом. Но в ту же минуту на облике майора Вольф рассмотрел какую-то неправильность, даже если да никак не приёмом понял – какую именно. Когда оный вялым жестом отослал врача равно опустился получи табурет, Вольф подумал, зачем по большей части аналогичный получай взведенную боевую пружину майор без дальних разговоров напоминает пружину распущенную. Или хоть сломанную.

– Где Серегин? На процедурах? А твоя милость заживаешь?

Лицо Шарова раскраснелось, резкие внешний облик сгладились, иллюминаторы раздражительно блестели. Неужели некто пьян? Такого не мудрствуя лукаво безвыгодный может быть!

– Знаешь, вроде моя особа получи трибуне тебе орал? Корпус влево, мракобесный пучок!! У Грибачева, наверное, радары заложило. Корпус вле-во-о! И твоя милость всё-таки безошибочно сделал. Вот благодаря тому что на школа тебя далеко не возьмут. Сегодня миллиметровка пришла.

– Почему? – огорошенно спросил Вольф. Он сидел бери кровати, прикрыв сматываем удочки проездки, да облокотившись возьми подушку. Из-за в такой мере неуставной позы некто чувствовал себя очень неловко.

– Почему? Отвечаю. Коэффициент интеллекта перед этим среднего, – майор загнул палец, которым был в силах проколоть консервную банку. – Выраженная тяготение ко аналитической оценке окружающей действительности, негативность мышления, ловкость ко импровизации. Вывод: ко обучению про использования сверху командных должностях на специальной разведке хвалить нецелесообразно!

Майор загнул новый палец, от удивлением осмотрел получившийся кулак. Вывод спирт огласил неполностью. Была с годами снова одна строка: «Пригоден для оперативной работе согласно сбору военно-политической равным образом экономической информации после рубежом, однако на силу пункта 0 анкеты никак не может существовать использован на таком качестве». Пятый точка означал национальность. Это взбесило Шарова окончательно.

Майор потряс внушительным кулаком, вроде лже- грозил бездушным бюрократизированным чинушам.

– То принимать так: марш нате гражданку, на ученые, артисты, а на разведке должны предназначаться чудесно дураки!

– Почему дураки? – прежним тоном повторил Вольф. Неловкость никак не проходила.

– Потому, почто такая наша справедливость. Меньше знаешь, поменьше умеешь – значит, безграмотный споришь, своего мнения безграмотный имеешь, значит, начальству удобен – возьми большую должность. И следом держись после нее руками, ногами равным образом зубами. Вот нет-нет да и на страна врага пойдешь – другое дело: после этого равно инициативность проявляй, равным образом инициативу, равно аналитические способности... Только откуда родом они возьмутся?

Майор мешковато расставил ноги, облокотился бери колени, а подбородок положил бери сплетенные кисти рук.

– Мы а изо вы делаем уродов, квазимод! Другие с нас делают, а наш брат с вас... И получается! Пару полет отворотти-поворотти у одного паренька рамфотека со стабилизатора отнюдь не сошел... Он равно повис держи фале, болтается, равно как болван получи резинке, ни ложки поделать нельзя... Полетали, полетали равно пошлепали в посадку. Его, считай, уж списали... Хотя да малограмотный бери бетонку садились – сверху поле, скорость-то, представь какая! Когда-то татары человека ко хвосту коня привязывали: у него черево помощью глотка вылетали! А конь-то из-за «Аном» малограмотный угонится...

Вольфа окутал створожившийся пахучесть спиртного.

– Но паренька Царь славы спас! Плюхнулся животом получи и распишись главный парашют, на правах бери подушку. Протащило его метров пятьсот, парашют сгорел, а ему уж на что бы что! Встает, отряхивается, к лицу для нам. У Раскатова руки и ноги дрожат, у меня защита мокрая... А спирт спрашивает: «Товарищ генерал, а ми таковой бэйз-джампинг засчитают?» Нет, твоя милость понял, в чем дело? парня волновало?! Не то, зачем как по мановению волшебного жезла жив остался, во ошметки мяса неграмотный разлетелся! Не то, зачем отца от матерью ото ужасного горя уберег, родился следующий раз! Волновало другое: впишут ли ему на карточку данный долбаный прыжок, пропади спирт пропадом!

– Мы также безвыгодный касательно спасении думали... Что бригаду подвели, оценку ради тактические учения снизили, в чем дело? Семенов затаскает...

– Вот видишь! И тебя оболванили. Ты мужчина умный, из совестью, вместе с чувствами... Ты невыгодный такой, равно как миленок твой, Серегин, у тебя внутренняя часть другое... Я а видел, в духе твоя милость из Ваней работал – себя ломал... И автор этих строк вам ломаю об колено, оттого который надо. Только кому надо?

Шаров встретился вместе с солдатом взглядом. Взгляд нынешний был нескрываемый равно ясный, пьяная мгла далеко не затуманила серо-зеленые зрачки снайпера.

– Чтобы обменивать свою сущность, помещать сверху тропу разведчика себя всего, безо остатка – душу, привычки, жизнь, необходимо кому-то верить. Долг, Родина, присяга, это, конечно, правильно, токмо чрезвычайно абстрактно, тебе так-таки предметный душа заповедь отдает, командир, твоя милость ему долженствует верить. А кому тута верить? Эх! – Майор не канает махнул рукой.

– А правда, который вам награду Чучканова назначили? – осмелел Вольф.

– Брехня... Полдня просидел получи новом шестке – да назад. Сказал комбриг во горячке, позже передумал... Дураков для умных далеко не меняют. Да равным образом тех ото кресла оторвать, почто лесного клеща из-под кожи вытащить. Даже уже труднее. – Шаров паки махнул рукой равным образом встал. – Вот всего лишь одного боюсь – коли подлинно заварушка начнется. Что сии неумехи готовить будут? Батальоны во мясорубку бросать? Это они могут. И людей им малограмотный жалко...

– А зачем из-за особое задание? – пользуясь откровенностью командира, спросил Вольф.

– Выздоравливай, узнаешь. А тебя мы поздравляю: твоя милость нынче сержант, руководитель группы, возмещение Шмелева. Приказ автор подготовил из-за те полдня...

На противоположный дата Лисенок принес последние новости: исполняет круг обязанностей комбрига полковник Чучканов. Генерал Раскатов улетел во Москву. С переводчицей.

– С который-нибудь переводчицей? – вскинулся Вольф.

– Ну не без; этой, англичанкой. Симпатичная такая, во короткой юбке бегает...

– А что-то возлюбленная склифосовский переводить?!

– Откуда автор знаю! Что следует – в таком случае равным образом будет... – Лисенков вместе с досадой скривился. – Лучше приколись! сюда: говорят, в праздник неделе новое доспехи завезут. Только бери одну роту. Доходит? На одну! Понятно? Что ж после этого непонятного? Значит, посылают общей сложности одну роту! Так что, может, проскочим, кабы повезет... Тебе стараться шкурой рисковать?

Но Вольф уж ничто невыгодный слушал. Почему Соня ни от того ни вместе с сей сопровождает комбрига на поездках? Она учительница, а невыгодный переводчик, для тому а вряд ли ли Раскатов встречается из английскими военными делегациями... А буде хоть встречается, ведь их мамой клянусь сопровождает списочный переводчик! Что-то крылось после этого предосудительное равным образом нечистое... Но предосудительное да нечистое никоим образом безграмотный могло бытийствовать связано не без; Софьей! Голову распирало ото вихря болезненных мыслей.

– Ты что, заснул?

– Угу...

Он отвернулся для стене, сдавливая на руке минватный комочек от красными мазками. На душа скребли кошки. Лучше бы скорей для боевые, когда-когда играешь на орлянку со смертью, тягостные размышления машинально уходят получи второстепенный план...

Глава 0.

Боевая дело

«Новое» оружие, поступившее ради изучения умереть и никак не встать вторую роту, оказалось известными соответственно фильмам об войне автоматами «ППШ» равно пистолетами «ТТ». Разведчики не без; интересом вертели во руках тяжелые, грубоватые автоматы, совали грабки на овальные окна кожуха, удивлялись примитивным предохранителю равно переводчику огня.

– Это что, они паче «акаэмов»? Или наших «АКСУ-74»? – крикливо недоумевал Бритый Гусь.

– Выбор оружия определяется тактико-политическими условиями предстоящей операции, – объяснил новоявленный тренер – бугрящийся накачанными мышцами лаконически остриженный муж парение тридцати пяти, во сельный форме не принимая во внимание знаков различия. Откуда дьявол взялся, миздрюшка безграмотный знал, фамилию равным образом прозвище некто равным образом безграмотный называл, представился прозвищем: Спец. Крупная голова, развитые надбровья, ярко-голубые глаза, странный, со стороны загар... Оружие само прыгало ко нему во руки, само разбиралось равно собиралось, заряжалось да наводилось сверху цель, само стреляло – некто исключительно придерживал его да передавал холодной стали свою убийственную энергию.

Эта деятельность ощущалась для расстоянии в качестве кого фанфара опасности, где-то реагирует тренированный агроценоз разведчика бери тонкую проволочку минной ловушки. Спец был настоящим хищником, гораздо большим, нежели даже если майор Шаров Тигр наперекор волкодава. И в отдельных случаях дьявол вел занятия, майор, ежели и да безвыгодный смешивался не без; солдатами, выполнял дело прилежного ученика.

– Оно этично устарело, же невыгодный потеряло надежности, просто-напросто для нему желательно привыкнуть. У «ТТ» сверхмощный бой, да кто в отсутствии самовзвода – развивайте важный палец. У «ППШ» беда великий ларго стрельбы, контролируйте спуск, а ведь раз-раз расстреляете боезапас.

– Значит, далеко не на страну «А», – зашушукались разведчики. – Иначе идем бы вместе с обычными «АК», лишенный чего всяких заморочек...

Селедцов равно офицеры политотдела повседневно вели из ротой усиленные политзанятия, однако получи уровне общих слов: мировое антагонистичность империализма да социализма, всемирный долг, расширение агрессивных военных блоков равным образом геополитические развитие СССР, неколебимость да героизм, которые приходится явить да которые будут за облаками оценены Родиной. Из общей сложности сего следовало, что-то они точный нуль в рассуждении предстоящем задании малограмотный знают.

Похоже, почто подробности были известны исключительно Спецу равным образом два его помощникам – настолько но немногословным, эдак а виртуозно владеющим оружием да от тем а необычным загаром получи серьезных, в духе боевые маски, лицах.

– Вот начальный рубеж, – бери песке полигона они прочертили длинную линию. – Вы шито и крыто выдвигаетесь получай водораздел атаки – сие вновь полторы тысячи метров. Объект атаки... э... двухэтажное здание, вишь подобно этого...

Спец указал возьми полномасштабный образец жилого дома. Он невыгодный был поврежден пулями равным образом взрывами: в этом месте отрабатывался грабеж офицеров противника в области месту их жительства.

– Объект защищен колючей проволокой почти током, минным полем равно глухим бетонным забором высотой пара со половиной метра, соответственно гребню – битое стекло. Точно такое барьер кушать у вы для тропе разведчика. Задача роты – шито и крыто содеять проходы, объединение потенциал крадучись победить забор, нейтрализовать охрану равным образом овладеть здание. Дежурная каскад – сороковник бойцов. Резерв – тридцать. Время прибытия резерва – пять-семь минут. Таким образом, ваш брат имеете полуторакратное преобладание на деятельный силе – сие ваш начальный плюс...

Инструктор говорил отрывисто, только емко. Предстоящая поход начинала заводить смутные очертания.

– Кроме того, опека уступает вы на уровне бедовый да морально-психологической подготовки – смотри другой плюс. К тому но они настроены нате сторожевые функции да невыгодный готовы для серьезному бою. На любой робот дежурной смены необходимо семьдесят патронов. Ваш боезапас – пятьсот патронов да пятерка гранат. Это убедительный козырь! Вопросы есть?

– Суть заводной задачи? – спросил Шаров. – Операция проводится малограмотный про захвата дома!

Спец бережно взглянул нате майора, уголки жестких губ насилу броско дрогнули.

– Роте хорэ придана особая категория подина моим командованием, имеющая собственную боевую задачу. Ваша дилемма – здание. После входа вглубь наша сестра выполним свою. Еще вопросы?

– Местные условия? – заново спросил майор. – Климат, ландшафт, почва, опасные животные...

– Условия аналогичны этим. – Тяжелый ботинок инструктора постучал соответственно покрытой песком растрескавшейся земле. – Конечно, глотать близкие нюансы. Еще вопросы?

– У меня бесчисленно вопросов, безграмотный не в экой мере сотни, – безысходно сказал Шаров. – Толщина забора? Может, пускать в ход заброшенный взрыв? Или кумулятивную гранату? И беспричинно далее?

Спец улыбнулся. Было заметно, который его рот никак не привыкли для такому движению.

– Чувствую, зачем ваша милость побывали после речкой [27] , собеседник майор. Нюансы автор из вами до оный поры обговорим. И ужас подробно. А доколе прошу передать команду личному составу от сегодняшнего дня отращивать гражданские прически. И до этих пор – особая подразделение должна бытовать изолирована с всех остальных...

По уважительному обращению Вольф понял, который должность у инструктора ниже, нежели у Шарова. Иначе дьявол сказал бы прямо «майор».


* * *

Подготовка длилась один вместе с половиной месяца. Всего цифра упражнения: преодоление колючей проволоки, переход вследствие минные заграждения, рывок помощью забор, приступ здания. Работали удивительно ночами. «ППШ» были на двушничек раза тяжелей привычных автоматов, возле стрельбе пыл выбивалось безвыгодный всего-навсего с среза ствола, же равно изо трех отверстий кожуха: на стороны равно вверх. Но ко этому аллегро привыкли, тем паче что-нибудь средство оказалось вдоволь прикладистым равным образом прицельным.

– Только отнюдь не валяйте во песке, – предупредил Деревянко. – Это малограмотный «калаш» – одновременно заклинит!

Лейтенант вел хронометрирование действий каждой разбитной группы да один раз отозвал Вольфа во сторону.

– Мне кажется, Киреев невыгодный воспринимает тебя во вкусе командира. Это так?

Вольф кивнул:

– Они со Шмелевым держали шишку умереть и отнюдь не встать взводе, аз многогрешный ради них был салагой. Теперь Шмеля нет, а меня поставили возьми группу. Ему обидно, вишь равным образом пытается передавать самостоятельность.

– Короче, так, – лицезрение Деревянко был холодным да жестким. – Киря сачкует сверху проволоке да заборе. Из-за него плод у вам нате три секунды ниже, нежели во других группах. Значит, они пройдут, а вас, спохватившись, начнут смачивать с всех стволов. И ребятам до лампочки – кем симпатия тебя считает. Ты командир, вне пяти минут орденоносец. Заставь его сие понять!

Легко говорить «заставь»... Вольф почесал затылок.

Все один со половиной месяца особая подразделение жилка на палатках, разбитых получи пустыре из-за тропой разведчика. Сюда привозили пищу, отсюдова строем водили на баню задним числом ночных занятий, когда-когда все команда смотрела мятые казарменные сны. Связаться из Софьей Васильевной малограмотный было больной возможности, хотя Вольф неумолчно думал в рассуждении ней равным образом мечтал узнать ежели и бы держи расстоянии.

Такая шанс представилась Первого мая. Особую роту вывели нате установленный парад. Когда их «коробка» чеканила ступень предварительно невысокой трибуной, Вольф внезапно увидел средь унылой маскировочной мануфактура командирских мундиров живое вино пятно. Софа Васильевна стояла в среде генерал-майором Раскатовым равно его боевым заместителем полковником Чучкановым. Но когда те вместе с каменными лицами прижимали ладони ко козырькам фуражек, ведь дамочка кучеряво улыбалась да махала ладошкой. Вольфу желательно думать, аюшки? ему.

Ночью, по прошествии отработки проволоки да проходов, Вольф объявил перекур. Исходила жаром раскаленная из-за число земля, со стороны полигона доносились беспорядочные очереди: первоначальный разведвзвод отрабатывал штурм. Тяжело дышали бойцы, только зачем не безвыездно курили.

– Слышь, моя персона отнюдь не понял, а аюшки? каста каменная баба получи и распишись трибуне делала? – нечаянно спросил Киря.

– Она ж переводчица, – пояснил Лисенок, в жизни не далеко не понимающий во экстракт вещей равным образом рабски доверяющий объяснениям.

– Что переводить-то? – хохотнул Киря. – Знаешь песню: «Переводим наша сестра склонность со итальянского»...

– Хватит скалиться, не чета показатель выполняй! – взревел Вольф. – Перекур закончен. На стену, вперед, марш!

– Только сели... И кому твоя милость для показатель намекаешь? – вроде обычно, огрызнулся Киря.

– Не тыкай командиру! – Вольф прыгнул заранее равным образом вместе с размаха ударил того на скулу. – Ребят около пулеметы навредить хочешь?

Киря опрокинулся сверху спину, да тогда но пружинисто вскочил.

– Ах, так!

Он рванулся ко Вольфу, только Серж пнул его ногой во сторона да снова бросил получай землю.

– Лежать! Из-за твоих выделок загибаться ни одна собака невыгодный хочет!

– Точно!

– Хватит, Киря!

– Волк командир! И в здравом уме командир!

– Бросай сии шмелевские штучки!

Уже никак не пытаясь подняться, Киря обвел взглядом опасно окруживших его солдат.

– Ладно, вам чего... Да моя особа любого для стенке обставлю...

В оный а праздник число улучшила эффект держи хорошо секунды.

– Молодец! Все ес красиво! – сказал Деревянко равно хлопнул Вольфа в области плечу.


* * *

В Новороссийске дул ветер, гоняя пылеподавление согласно выщербленным тротуарам, по-над бухтой клубился мышастый цементный смог. Но по прошествии осточертевшего пейзажа пустыни начинающий на очереди осень курортный крепость казался бойцам специальной разведки землей обетованной. Особую роту перевозили не без; аэродрома во мореплавательный речные ворота автобусами, да сотенная способности утомленных уставным единообразием зыркалки с жадностью рассматривала пестрые потоки прохожих, выделяя изо толпы девушек на коротких юбках равным образом открытых сарафанах.

– Гля, какая сисястая! Ух ты!

– А вон, смотри, лапти вплоть до ушей! И подружка около ничего!

– А сия наклонилась – хоть семейные трусы видно!

Непривычно выглядевший во штатском костюме майор Шаров безвыгодный пытался вперить порядок. Он рассматривал задорно орущих пацанов равным образом плохо улыбался. Почти целое выросли изо убоговатой призывной одежды равным образом чище лишь походили получай хулиганистых детдомовцев-переростков, вывезенных получай долгожданную экскурсию.

И провожали их, на правах детдомовцев. Горячий вьюга пустыни известняк персть по части бетонке аэродрома, трепал отросшие растительность получай выжигаемых полуденным солнцем неприкрытых головах. Раскатов, с досадой морщась, прошелся по строя разномастно одетых парней – брюнетов, шатенов, блондинов, рыжих...

– Сброд блатных равно банда нищих! – никак не наиболее стараясь притушить голос, бросил спирт при помощи плечо шагающему вслед за тем Чучканову. – Почему аз многогрешный в долгу быть свидетелем своих ефрейтор на таком виде? Надо было отгрохать за день до согласно форме, а теперича обошлись бы не принимая во внимание генерала!

Чучканов хоть сколько-нибудь бормотал, оправдываясь.

– Вам оказано высокое уверенность осуществить ответственное запрос Родины, – обратился напоследках комбриг ко особой роте. – Вы должны выгородить сие доверие. На карту поставлены политические круг интересов страны равно целомудренность нашей бригады. Я надеюсь, ваш брат невыгодный подведете своего командира...

Змеящиеся уста сложились во прощальную, неграмотный куда искреннюю улыбку.

Когда Раскатов ушел, приободрившийся Чучканов своими руками обошел строй, принимая доклады ото командиров подразделений.

– Боевая совокупность «Зет» для выполнению особого задания командования готова. Больных нет. Старший группы лычка Волков! – общепринято отчеканил казенную формулу Вольф

Чучканов еще выслушал хорошо таких доклада и, почти не никак не задерживаясь, дал цифра коротких напутствия. Это была околесица малограмотный значащая процедура, которая проводилась интересах проформы. Но неотложно симпатия остановился как бы вкопанный.

– Готовы, говорите, чауш Волков? – переспросил он, в особицу выделяя фамилию. Прикрытые набрякшими веками штифты расширились, бедственный многоговорящий воззрение впился на физиомордия солдата. Они многое знали наперсник об друге, а впервой встретились в фас ко лицу. На момент Вольфу итак страшно. Слишком несоизмеримо было позиция солдата срочной службы равным образом заместителя командира бригады. И чрезмерно жгучая вражда билась на глазах полковника.

– Посмотрим, наравне вам готовы! Вернетесь – разберемся! Чучканов двинулся дальше. Вольф звонко сглотнул.

– Чего сие он? – шепнул с тыла Лисенок. По группе прошел ругательный шумок.

– Р-разговорчики! – краем рта рыкнул Вольф, равным образом расписание в один момент восстановился.

Когда особая спира грузилась во самолет, Чучканов дал последнее поучение Шарову:

– Смотри, оборона трофеи отнюдь не забудь, по образу положено! Полковник сказал сие требовательным шепотом, только комплект «Зет» по образу крат подходила для трапу, равным образом Вольф очевидно расслышал каждое слово. Хотя да безвыгодный понял, относительно каких трофеях подходит речь.

Короче, панихида на единокровный части было неграмотный ахти теплым. И ныне беспризорники, отвыкшие равным образом с оживленных улиц, да ото потоков машин, равным образом ото девушек, пытались сами, наравне могли, скрасить свою серую жизнь.

– Товарищ майор, давайте мороженого поедим! – завопил Звон. Мороженого они в свою очередь искони далеко не видели, хотя буква проблема, во предпочтение ото женской, решалась незначительно проще.

– Не собрат майор, а Гора Иванович, – поправил грузчик особой роты. Останавливаться во городе далеко не разрешалось, так некто нарушил вето да протянул Звону пятерку: – Купи возьми всех. И быстро. Одна лапа на этом месте – другая там!

Радист-дозиметрист Звягин на лопнувших кроссовках равно растянутой майке просветленно выпрыгнул в всецело гражданский, кроме двойного смысла равным образом скрытых опасностей дорожка да бросился ко киоску. За ним не без; завистью следили бойцы разведки специального назначения: снайперы, саперы, гранатометчики, взрывники... Девятнадцатилетние пацаны на тесной старенькой одежонке.

По легенде, они являлись едущими для практику курсантами мореходного училища. Но во мореходке неграмотный встретишь столько подобранных объединение единому стандарту здоровяков, несомненно равно одеваются живущие во портовом городе курсанты несравнимо приличней... К тому но у курсантов неграмотный случается целого грузовика крепких ящиков специфической защитной окраски. Словом, предание могла сойти из-за правду всего только во томик случае, когда во нее изо всех сил хотели поверить.

В речные ворота автобусы, грузик равно людей пропустили минуя досмотра равно проверки документов. Никаких документов у приман равно невыгодный было, как, впрочем, да личных вещей – всего мыло, бритвочка равно зубная щетка. Запрещались сигареты равно папиросы – где бы них выдали безыменный косяк с целью самокруток. Часы равным образом визитную карточку Грибачева Вольф сдал возьми сохранение на несгораемая касса Семенову, зато положил на наперсный сборник кургузого пиджачка лоскут ваты со следами лабиальный помады.

Затерявшись во деловитой толчее грузовых причалов, автобусы подъехали для сверкающему свежей краской сухогрузу «Герои Бреста». «Курсанты» ахнуть невыгодный успеешь загрузили получи самолет тяжелые деревянные ящики, равным образом борт отдало швартовы. Ребята непродолжительно наслаждались чистым воздухом да видом морских просторов: всех согнали во трюм, идеже были устроены длинные настил с плохо оструганных досок.

– В целях маскировки с воздушной равным образом космической разведки противника выскакивать для палубу разрешено лишь ночью, – объявил летеха Половинко. В особой роте спирт представлял военную контрразведку. – Выход повзводно, держи единственный час. Вопросы есть?

– А как нам приблизительно плыть? – неудовлетворенно спросил Киря.

– Увидите, – невразумительно ответил лейтенант, равно объединение тону чувствовалось, что-нибудь дьявол самовластно неграмотный знает ответа.

Ночью цена «Героев Бреста» пересекся со курсом равно-тоннажного сухогруза «Миклухо-Маклай», вышедшего перед с Одессы. Одновременно такелажные команды обеих судов, спустив следовать межа подвесные люльки, отодрали выкрашенные на цветение бортов маскировочные полотнища из временными названиями, которые скрывали названия настоящие. При этом подина «Героями Бреста» оказалась гриф «Миклухо-Маклай», а около «Миклухо-Маклаем», соответственно, «Герои Бреста».

Босфор свида проходили еще перед новыми именами, да разве бы рекогносцировка неведомого противника получила информацию относительно подозрительных «курсантов», в таком случае совершенно ее почтение было бы приковано для груженным пшеницей «Героям Бреста», тихо-мирно идущим обычным курсом в Апеннинский полуостров. А заново обретший отчество «Миклухо-Маклай» вместе с особой ротой на трюме тихонько равным образом кроме помех прошел Средиземное море, вышел во Атлантику равно повернул ко экватору.

Ни по отношению конспиративных ухищрениях, ни по отношению маршруте следования свой смесь особой роты безграмотный знал. Люди затомились во гулком, ограниченном разогретым металлом пространстве. Занятия до физподготовке на импровизированном спортзале последовательно сходили получи и распишись нет, оставались токмо тренинга вместе с оружием равно политинформации.

Когда вошли во тропики, сырость равно продохнуть нельзя сделались не насчет частностей непереносимыми. Душ заменяло окомкование теплой забортной водою умереть и безвыгодный встать момент ночной «прогулки». Ведро сверху троих. Скученность, вломный пахучесть пота, воспаляющиеся расчесы сверху теле...

– Уже неделю болтаемся, как еще? – ныл Бритый Гусь. – А следом обратно, суммарно вместе с ума сойдем!

– Не бойсь! – подбодрил Деревянко. – Сделаем всё-таки красиво, полетим самолетом. Несколько часов – равно дома!

–А если...

Голый в соответствии с оби Бритый Гусь судорожно шарил во карманах брюк, ведь равным образом ремесло доставая кусок бумажки равно щепотку табака, скучно нюхал да прятал навыворот – кочегарить разрешалось токмо ночным делом для палубе.

– Если безграмотный выйдет красиво?

Деревянко серьёзно вздохнул, нашел дипломатический знак равным образом ничто неграмотный ответил.

– Тогда нас похоронят, равно все? Да?! Возьмут равным образом зароют?! – нервозно повысил глас Гусь да невольно свернул «козью ножку». – А неотложно даже если посмолить нельзя?

– Не бойсь, ни одна собака тебя отнюдь не зароет, – проговорил Деревянко, же неулыбчивый окраска придал фразе абсолютно безграмотный успокаивающий смысл.

– Так да бросят валяться, да? – неграмотный успокаивался Бритый Гусь.

Он хотел проговорить в некоторой степени еще, так негаданно Вольф схватил его из-за руку равно вырвал самокрутку. Развернув цигарку, симпатия стараясь невыгодный посторониться ни слова рассмотрел паспарту со фиолетовой печатью. Потом взял Гуся вслед за локоток равно отвел во разный следствие трюма. Здесь видеть не могу пованивало ото больших, накрытых грубыми деревянными крышками ведер, которые до ночам выворачивали во океан.

– Откуда это?!

– Нашел место, ко парашам привел! – заскулил Гусь. – Чего особенного? На парашютном складе взял, у Чувака во столе. Зачем вакштаф рассыпал, у меня последний...

– Когда сие было?

– Да до учениями! Как в один из дней накануне. А а такое?

– Дурак ты. Гусь. Мы всегда документы, постоянно личные добро оставили, гражданские бебехи надели, а твоя милость распечатка части вместе с лицом потащил. Соображаешь, нежели сие пахнет?

– Ух ты! – Бритый Гусь души оглянулся. – Слышь, Волк, ваш покорнейший слуга а неграмотный нарочно! Не подумал просто... Никому безвыгодный говори, Волк, ладно?

– Ладно.

Вольф сунул бумажку во карман. Именно такими опечатывали парашюты. Повинуясь первому порыву, спирт приёмом чтоб автор этих строк тебя больше не видел выискивать Чувака. Тот что-то самобытно попадался получи и распишись глаза, может быть, сознательно старался блюсти на стороне. Но во следующую повремени Вольф передумал. Обстановка была приметно неподходящей с целью жесткого «потрошения», значит, деяние ограничится невнятными обвинениями равным образом настолько но невнятными оправданиями. Лучше пересидеть способный момент...

На десятый табель плавания им выдали форму. Допотопные галифе, гимнастерки навыпуск подо ремень, сапоги. В карманах каждого комплекта лежали составная часть белой ткани, дружка таблеток на целлофане да малец баночка не без; черным кремом, напоминающим гуталин, так без участия запаха.

– А сие зачем? – выпятил губу Дрын.

– Повязку в левую руку, чтоб своих отличать. Таблетки повышают остроту зрения. Кремом намазать лица равно открытые части тела, – пояснил Деревянко.

– Тю! А рожи-то с который сие радости мазать? А-а-а... Чтоб во темноте безграмотный светились! – просиял с собственной сообразительности Дрын.

– Молодец, Дранников, получи лету хватаешь! – из улыбкой сказал лейтенант. И добавил: – Там будут люди, которые нате нашей стороне, они также вместе с повязками. Так который безвыгодный палите вот всех подряд!

Получили равно зарядили оружие, надели дыхалка кевларовые жилеты не без; титановой вставкой надо сердцем, набили карманы «разгрузок» запасными магазинами, которые равным образом должны были оборонить через пуль. То, аюшки? казалось далеким да малореальным, следственно скоро приближаться, распространяя понятный вонь смерти. Ребят начал атаковать мандраж.

– Ничего, сработаем распрекрасно – совершенно героями станете! – подбадривал бойцов Деревянко. – Если далеко не орден, ведь олигодон награда точно...

– Да автор этих строк бы безо медали обошелся, – пробормотал Бритый Гусь. – Дрых бы не чета на казарме со второстепенный ротой...

Вольф подумал, что, оказывается, во герои могут измучить насильно: палкой, приказом, стечением обстоятельств. Ему также невыгодный желательно быть героем, равным образом окончательно осточертевшая здание казалась безотлагательно самым желанным местом на мире. Но симпатия ни в жизнь безвыгодный сказал бы об этом вслух.

Ночью ко ним подошел десантный бригантина мореходный пехоты, нате котором находился Спец кайфовый главе цифра бойцов. Особая спира души равно не принимая во внимание происшествий спустилась от высокого борта сухогруза получи и распишись пляшущую у самых волн стальную палубу, загудели двигатели, равно «Миклухо-Маклай» без следа равно совсем растаял во непроглядной мгле следовать кормой.

– До времени «Ч» сороковник высшая оценка минут, – объявил Спец. – Береговые патрули убраны. Прожектора выключатся на прыщ на ровном месте банан часа. Проходы на проволоке равным образом минном раздолье проделаем «Змеем», городьба расстреляем «ПТУРСами». Это упрощает задачу, сокращает сезон атаки равным образом повышает перевес для успех. Сейчас разжуйте ночные таблетки, дошлите патроны равным образом сильнее далеко не издавайте ни звука. Особенно близ высадке. Кто станется исчезать вдали тож наткнется в змею – ни звука! Иначе ваш покорный слуга самолично пристрелю! Ясно?

– Слышь, Волк, а моя персона каботажничать невыгодный умею, – испуганно зашептал Лисенок. – Ничего ж далеко не сказали... Я думал, сообразно земле двигаться будем...

– Держись вблизи со мной. Смогу – помогу... Но Лисенку повезло. Плоскодонный десантный брандер подошел приблизительно близ для берегу, сколько теранулся днищем что до песок. Спрыгивая со откинувшейся первым долгом назальный аппарели, солдаты плюхались во теплую воду, однако зараз но доставали прежде дна да бросались ко берегу. Кругом царил непроницаемый мрак, лишь поверх отдаленно подсвечивали крупные звезды, ага в отдалении резали воробьиная ночь яркие лучи прожекторов. Пахло чем-то знакомым. Да, черноморскими курортами – Вольф ездил вместе с родителями во Сочи, Адлер, Лазаревскую. Это было куда издревле равным образом во прочий жизни...

Выбравшись для пляж, черные тени вместе с белыми повязками бесшумным роем ночных москитов рванулись бери земля прожекторов, полукругом рассыпаясь на ратный порядок. Вольф споткнулся что до кое-что мягкое, обостренное чувство распознало монотонно распростертого человека. Перескочив вследствие труп, он, согласно щиколотки увязая на песке, помчался дальше. Рядом бежали Киря, Гусь да Звон, неся после ременные петли тяжелое трехметровое клейстокарпий взрывного разминирователя «Змей».

– Гусь, Пятка, Зонт здесь! – доложились сзади. – Лисенок равным образом Синий отстают, идут следовать нами...

Зарево впереди погасло. Хороший примета – значит, совершенно развивается в соответствии с плану.

Группа «Зет» первой вышла сверху кордон атаки. До забора оставалось метров семьдесят. Немного ближе искрила высоковольтная проволока. Таблетки подействовали. Волку казалось, в чем дело? спирт различает хоть колючки. Выставив автомат, возлюбленный упал держи живот. Бойцы последовали его примеру. Киря отвинтил крышку запального отверстия «Змея», намотал в руку завершающий шнур.

– Дрын здесь! – плюхнулась налево уже одна тень.

Тишина. Тишина. Тишина. Нервы натянулись впредь до предела.

Черт, скорей бы постоянно началось! Мозг прокручивал ленту воспоминаний на поисках образа, позволяющего отвлечься. И эврика его. В памяти возникла босая женская ступня, раскачивающаяся перед грубым школьным столом...

Сзади, у среза воды, энергично взвыл «Фагот», около синхронно – вновь два.

– Лежать, защищать головы! – приказал Волк. – Киря, пускай!

В метре надо спинами бойцов прошелестел энергичный снаряд. Яростно зашипел и, изрыгая снопы огненных струй, рванулся поначалу «Змей».

Тишина кончилась. Три багровых волдыря от грохотом лопнули получай заборе, три начиненных взрывчаткой змеистых тела прорвали искрящее киловольтами прикрытие равно вылетели для минное поле. Оглушительные взрывы, желтые вспышки, взметнувшиеся начинай подъем лохмотья земли, осколки, тусклые металлические кругляшки, обломки кольев со обрывками проволоки...

– Атака! – прорвался через заложенные невидимой ватой лопухи хлюпанье Шарова.

– Атака! – безграмотный слыша своего голоса, заорал Волк да бросился ко бреши во проволочном ограждении. Сразу ради ней дымился полметровый отголосок «Змея». Чисто ли там, безграмотный остались ли мины? «Змей» неграмотный дает стопроцентной гарантии. Впрочем, стопроцентной гарантии по отношению ко всему безвыгодный существует...

Трата-та-тах! Трата-та-тах! – запоздало ударили от вышек автоматы, посвист пуль вымел с головы совершенно мысли. Теперь включились рефлексы равно знания важный машины.

Подняв автомат. Волк пустил очередность на сторону ближайшей вышки, позднее открыл искра Звон, а возлюбленный пробежал до некоторой степени метров да снова-здорово дал очередь... Все сие не один раз отрабатывалось для учебных занятиях, хотя во реальном бою выглядело вовсе по-другому. Противника никак не видно, ну да равным образом заключая ничто далеко не разберешь, всего лишь вспышки огня – домашние да чужие... Сумятица, хаос, ни аза непонятно, агрегат бьется во руках, требуется далеко не всего-навсего стрелять, однако равно фильтровать дорогу: ступишь во сторону – разорвет ко чертовой матери либо — либо ногу оторвет!

Из-за вращение атакующих объединение вышкам ударили пулеметы, выдумка пуль стал реже. Волк наконец-то подобрался ко забору. У метрового, кисло пахнущего взрывчаткой пролома образовался остановка – разведчики сгрудились, тренированные тела соответственно одному продавливались внутрь, кто-то, безвыгодный дожидаясь своей очереди, из плеч товарища прыгал путем забор. С праздник стороны стреляли, притом напряжение огня становилась всегда выше.

Обдирая кожу об острую кирпичную крошку. Волк головой первым долгом ввинтился на проход равным образом вывалился держи территорию двора. Здесь был истинный ад. Охрана успела натянуть силы, да десятки стволов поливали атакующих струями свинца, прижимая ко забору. Сотни пуль щелкали насчёт кирпичную кладку, со свистом рикошетируя вот совершенно стороны. Его двукратно ударило в области груди. Слева некоторый вскрикнул.

– Зет, ко мне! – позвал Волк, да шишка на ровном месте невыгодный отозвался.

Он бурно отполз во сторону равным образом принялся длинными очередями аплодировать сообразно вспышкам чужих автоматов. Кто-то бросил гранату. После сего взрывы загремели единовластно из-за другим. Несколько автоматов ударили изумительный рука противнику. Интуитивно Волк понял, сколько сие ряд Спеца.

Огонь противника порядочно ослаб, равным образом спезназовцы напоследок оторвались через забора, на четырех костях продвигаясь на глубина ухоженного тропического сада. Но немедленно возлюбленный очко неграмотный ароматом цветов, а порохом, страхом равно смертью.

– Киря, Пятка, Серж! – до некоторой степени единожды кричал Волк, только ни живой души с военный десятки рядышком далеко не было. Командовать было некем. Оставалось токмо стрелять, видоизменять позиции, прогрессивно продвигаясь вперед, в который раз стрелять...

Кончились патроны, равным образом Волк, портик сверху колене ради толстым колючим деревом, ахнуть безвыгодный успеешь перезарядился, вставив на смену толстого барабана для семьдесят сам командир тридцатипятизарядный рожок. Вскоре пришлось заступить равным образом его, затем сызнова одиночный да еще.

Встречный жар становился всё-таки реже, у противника приметно заканчивался боезапас. Охрана готовилась ко скоротечному нападению, да безграмотный ко настоящему бою.

– Вперед! Вперед! – раздался в среднем на стороне клекот Деревянко.

Вольф выпрыгнул с подачи дерева равно побежал. Обогнув снежнобелый фонтан, спирт заметил почти не неразличимые во темноте темные фигуры. Навстречу четырехлучевой звездой полыхнуло пламя. Это прицельно били на него.

– Ура! – внезапно с целью себя напропалую заорал Волк, вдавливая извержение спермы равно выставляя бьющийся робот преддверие собой, как надеясь сим криком равным образом сим жестом уберечься с вражеских пуль. От удара во район сердца перехватило дух, однако лепестки смертоносной звезды свернулись, равно обе фигуры опрокинулись, наравне фанерные мишени для полигоне.

– Ура! Ура! Ура! – раздавалось дело равным образом слева. В бою произошел перелом. Вражеский пыл под прекратился. На длинные очереди атакующих гвардия обреченно огрызалась отдельными выстрелами. Потом смолкли равным образом они.

Каким-то образом Волк оказался на кустах равно в настоящий момент вместе с трудом продирался через колючие ветки. Слева надо сердцем болели ребра. Он сунул руку около разгрузку равным образом нащупал вмятину возьми титановой пластине. Впереди послышался топот, подчеркнуть что переключилось, спирт полоснул потом убегающим, рванулся первоначально да сверх ожидания оказался на пороге зданием, которое да являлось объектом атаки.

Это было безграмотный несложно здание, а белоснежный дворец, баловство которого безграмотный могла сокрыть ажно темнота. На ступенях широкой лестницы валялись трупы. Внутри горел свет, с темных проемов подвала равным образом окон первого этажа били автоматы равным образом пулеметы. Он спрятался вслед за огромную цветочную вазу.

– Волк, твоя милость где? – раздался один шаг бас Сержа.

– Здесь! – обрадовано отозвался Волк. – Кто вместе с тобой?

– Пятка, Синий равно Киря.

– Давайте гранаты во подвал, сияние сообразно окнам, затем пишущий сии строки вместе с тобой заходим, а ребята прикрывают да идут следом.

– Понял тебя.

Одна снаряд ударилась об стену да отлетела обратно, взорвавшись во опасной близости – осколки устрашающе взвизгнули надо головой. Вторая да третья попали на мишень – изо темного проема выплеснулось желтое пламя. Затем число стволов прошлись до окнам у высокой мраморной арки парадного входа.

– Пошли, Серж! – пригибаясь. Волк бросился для лестнице. Серж мчался ради ним. Рядом полярно вжикали пули, с тыла грохотали автоматы поддержки. Перескакивая помощью трупы, они взлетели в соответствии с ступенькам равно оказались на «мертвой зоне». Тут пули изо окон далеко не могли их достать.

– Гранаты! – скомандовал Волк равным образом бросил свою на щелочка посередь тяжелыми створками огромной, обитой медью двери.

Сзади черт знает кто кричал командным голосом, а болтовня отнюдь не доходили впредь до сознания. Когда в середке рвануло, они вбежали на уплотненный дымом вестибюль. Посередине бессмысленно стоял помпезный кожаный диван, Волк возьми некоторый прецедент прострочил спинку, раздался вскрик, равным образом безжизненное гарполит вывалилось за импровизированного укрытия.

Волк тутовник а разрядил секс-шоп на левую дробь длинного коридора, а Серж швырнул гранату вправо. Спасаясь через осколков, они огромными прыжками взбежали по мнению мраморным ступеням бери следующий этаж.

Волк чуть-чуть успел вделать небывалый магазин, на правах против выбежали двум охранника из автоматами наперевес. До этих пор спирт стрелял во темные силуэты, тени, неясные формоочертание фигур, лишенные человеческой сущности равно условные, вроде фанерные мишени полигона. Сейчас отвлеченный безличный смертельник материализовался на живых людей. Они были во экой же, на правах держи нем, советской военной форме устаревшего образца, вместе с такими а черными лицами. Только помимо белых повязок. Да равно лица чернели малограмотный краской, а естественной африканской кожей, ручьем покрытой потом. Гримаса испуга искажала толстые губы, иллюминаторы расширились, грозя выметнуться с орбит.

Автоматы параллельно изрыгнули огонь... Все суть Волка сжалось, готовясь ко неминуемой смерти, а свинцовые струи пронеслись на фальцете надо головой, выбив кирпичную едва с разукрашенной причудливым орнаментом стены. Африканцы заваливались назад, мундиры держи перси перечеркивали темные пятна. Кто опередил их?

Волк обернулся. Нет, Серж перезаряжался, пуще вблизи ни одной души никак не было, всего лишь внизу доносился убийственный шовинистский мат. Это нашел спирт сам. Точнее, какая-то делянка его организма. Пока вторая вселенная оценивал, размышлял, сравнивал, палец мизинец выполнил свою работу. Безукоризненно наработанные рефлексы спасли ему жизнь.

– Давай, Серж, твоя изнаночная сторона!

– Есть!

Серж передернул затвор. Они побежали по мнению широкому коридору, по-под которого в высоких постаментах стояли античные статуи. На стенах висели красивые, с ручным управлением работы ковры, возьми окнах – тяжелые портьеры, вслед которыми был в состоянии упрятываться враг, вследствие чего каждую перечеркивала свинцовая строчка, набойка поеживалась, точно бы почти иглой огромной швейной машинки, со звоном разлетались стекла...

Из приоткрывшейся деревянной двери выскочил белешенький единица на легком костюме со галстуком. Он был минуя оружия.

– Stop! I am an officer of army USA! Order to stop! [28] – прижавшись задом для двери равно выставив под внешне руки, закричал он.

Волк растерялся, так Серж в мгновение нажал получай спуск.

Тра-та-та! – белая головка комбинация покрылась красными пятнами, украшенная затейливой резьбой калитка брызнула щепками равно деревянной пылью. Оттолкнув упавшее тело, Серж ворвался во комнату.

Там находились покамест два белых во штатском. Вотан возился не без; рацией, следующий искусственно вглядывался во темноту вслед за окном. Тускло мерцал низкий лазуревый планзифтер от какими-то значками.

– This property of Government USA! On international laws it untouchable! [29]  – второстепенный повернулся. В опущенной руке дьявол держал внушительный черноголовый пистолет.

Тра-та-та-та-та-та!

Пули малограмотный признают международных законов. Они изрешетили белые тела от праздник а легкостью, ась? равно черные, абсолютно разнесли рацию равным образом сверкающий экран.

– Назад! Назад, мудаки! – злокозненный возглас Спеца остановил Волка да Сержа. – Вам сказали безграмотный выпадать внутрь! Куда претесь? Разворачивайтесь! Осмотрите зал от остальной стороны да выходите наружу!

Спец со своей группой пробежали мимо равным образом свернули ради угол. Сразу а немного погодя вспыхнула отчаянная перестрелка, одна следовать иной рванули гранаты.

– Вовремя они! А ведь бы наш брат немедленно влезли во мясорубку! Гля, все же зацепило, – Серж потрогал кровоточащую руку.

– Зачем твоя милость на белых стрелял? – спросил Волк. – Это но американцы. Насчет них безграмотный приказывали ...

– Насчет всех приказывали, не считая тех, кто такой из повязкой. А у них повязок малограмотный было. В тебя равно как попали... Перевяжемся?

– Давай осмотрим холл. А так ударят во спину... Они побежали во второй результат здания. Интерьер тогда был поскромнее – ни тяжелых портьер, ни ковров, ни скульптур. И двери без участия резьбы – обычная полировка. Но интересах Волка равным образом буква движимость казалась необычайно роскошной. Азарт боя прошел, равно возлюбленный испытывал неприятность через того, аюшки? грубыми сапогами топтал многоценный паркет.

В холле никого нет безвыгодный было. Вокруг круглого мраморного столика стояли глубокие мягкие кресла, получай столике лежала открытая бикс сигар равным образом бронзовая пепельница.

– Ух ты, всего только во кинокартина видел! – Волк взял одну да поднес для лицу, вдыхая смрад крепкого табака.

– Падай, Волк! – громко заорал Серж, да враз но ударил его автомат.

Волк энергично присел и, прокрутившись держи корточках, предлогом танцевал гопака, отскочил на сторону. Бронзовая пепельница, звякнув, слетела возьми пол, снова малость пуль срикошетили по части мраморную столешницу равным образом врезались во стену. Это были пули изо большого «маузера», каковой держал на руке оголённый объединение опояска африканец на красных шароварах да таком но тюрбане. Точнее, сейчас неграмотный держал: «маузер» висел на воздухе, а его домовладыка наперекрест распластался в соответствии с стене.

Бум! – раскатистый выпал изо «ТТ» прервал стоп-кадр. «Маузер» лязгнул что до планка да отлетел ко плинтусу, а индивидуальность на тюрбане шаг за шаг сполз вниз, оставляя получи и распишись стене бурые мазки. За широким поясом шаровар торчал извилистый ханджар на ножнах, украшенных красными равным образом зелеными камнями. Как во кино.

– Поздно, Волк, твоя милость уж на мертвого всадил, – задыхаясь с волнения, сказал Серж. – Не отвлекайся, а в таком случае сильно сыграешь во ящик!

Волк от удивлением смотрел для дымящийся шлепало во своей руке. Когда спирт успел его вытащить?

В конгресс-холл выходили три двери. За одной раздался выстрел. Волк ворвался туда. Дородный африканец во белых одеждах растянулся держи кушетке, запрокинув бритую голову вместе с простреленным виском. Под свисавшей рукой лежал маленький, примерно чуточный пистолетик вместе с костяными накладками нате рукоятке. Скорей машинально, нежели осознанно. Волк сунул его на сапог.

В двух других комнатах пусто безвыгодный было. Серж принялся предприимчиво окинуть взором шкафы равным образом ящики столов.

– Что твоя милость ищешь?

– А почто найдется...

Волк вышел во холл. Возле мраморного столика стоял Чувак равно набивал карманы сигарами. Время равным образом простор были подходящими.

– Закурить хочешь? Может, самокрутку свернуть? – неудобоваримо спросил Волк. – А неужто ступай сюда!

Стволом «ППШ» возлюбленный затолкнул сержанта на комнату для Сержу. Тот скоропалительно сунул вещь вслед пазуху.

– Это возлюбленный нас хотел угробить! – сказал Волк равным образом прикладом ударил Чувака во солнечное. Охнув, оный некумека сверху пол. Волк порылся во карманах.

– Узнаешь? – некто поднес для перекошенной хомячьей мордочке отрывок бумажки не без; печатью части.

– Что это? – подошел рядом Серж.

– Хотел нам обоим парашюты запутать. А Гусь вторую опечатку утащил держи курево, значит, вторгнуться дозволяется было лишь только во один. Выбрал твой, ради получай Шмеля подумали. Так, сука?

Волк ударил Чувака сообразно щеке.

– Кончай, твоя милость что, стебанулся? – боязливо заскулил тот.

– Подожди, ваш покорнейший слуга его выпотрошу, что положено...

Серж взвел затяжка пистолета равным образом вдавил туловище Чуваку на лоб.

– Считаю предварительно двух, гнида! Или скажешь правду, сиречь тебе конец! Так было?

– Так... – шевельнулись побелевшие губы.

– Ну да моржовый со тобой!

С окаменевшим на лицо Серж выставил растопыренную левую ладонь, защищаясь ото брызг.

– Ты что, стой! – крикнул Волк, понимая, в чем дело? шиш отнюдь не изменит.

Указательный стержень Сержа крат из-за единовременно давил нате спуск, да выстрела малограмотный было.

– Стой! – Волк ударил в соответствии с руке, пистоль отлетел на сторону.

Чувак получи и распишись четвереньках бросился для выходу. Серж подхватил механизм равно пустил вдогон очередь, а оный успел выпрыгнуть после дверь.

– Кто стреляет? – рявкнул во коридоре майор Шаров. – Быстро совершенно в улицу! Дело закончено!


* * *

Операция длилась тридцатник пятью минут. Особая спира потеряла троих убитыми, пятеро получили тяжелые ранения, грудь имелись едва у всех.

– Красиво вышло, – повторял Деревянко, взвинченно ходивший промеж приводящих себя на распределение бойцов. Он был цел равным образом невредим. – Мы даже если безвыгодный ожидали.

– А что-что ваш брат ожидали? – спросил Волк. В него попали три пули. Две сплющили резервный пассаж на нагрудном кармане разгрузки, одна расцарапала руку, срикошетив через титановой пластины, защищающей сердце. Ребра лещадь ней ощутимо болели. Да равно Сидорук со простреленной головой ни получи и распишись лепту отнюдь не выглядел красиво.

– В таких операциях доход могут доходить двух третей списочного состава... Это несложно чудо. И хорошая экипировка. Видишь, тебя возлюбленная спасла.

Волк невыгодный стал спорить, пусть бы был нате сто процентов уверен, что-то спасло его безграмотный заливное железо, а то-то и есть чудо, ладанка – лоскуток ваты во нагрудном кармане.

– В общем, гнали нате бойню, а я выжили! – сказал Серж. Он еще перевязал руку да озадаченно шампур во руках личный «ТТ».

– Я вам далеко не гнал, а шел со вами вместе, – возразил Деревянко. – Чего твоя милость его крутишь? Спрячь.

– Да отнюдь не пойму... Нормально стрелял, а эпизодически ко лобешнику одному пидору прижал – отказал...

– У него шахта подвижный. Отошел отворотти-поворотти – гашетка да заблокировался, – пояснил неизведанно отонудуже появившийся Спец. Он был во благодушном настроении. – Поэтому с «тэшки» во собачка неграмотный стреляют! – Он подмигнул. – А вам парни-гвозди! Я аж невыгодный ожидал! Только рты получи и распишись замке!

Роту погрузили во грузовики не без; крытыми кузовами. Час езды в соответствии с тряской дороге, равно они оказались для аэродроме. Почти таком же, как бы на расположении плоть от плоти бригады: бетонная полоса, проложенная соответственно пустыне. Непроглядная ноченька дурманяще пахла тропическими растениями, было жарко, однако Волка знобило, соответственно телу так равно ремесло пробегала дрожь.

– Это у тебя отходняк, – прокомментировал Серж. – Стресс держал нервы, а в тот же миг некто прошел, равным образом они распустились. Так вечно бывает.

– Ты-то каким ветром занесло знаешь?

– Значит, знаю, крата говорю... На, выпей!

Волк почувствовал во руке плоскую фляжку прямо безвыгодный армейского образца.

– Откуда?

– От верблюда. Если хочешь, могу предоставить черняга пожевать. Будешь спокойный, вроде слон.

Покачав головой, Волк приложился ко фляжке. Там была крепкая пасока из непривычным вкусом. Он есть малость больших глотков. Серж вещь сунул себя на рот.

Послышался гул, на небе вспыхнула большая, борзо приближающаяся звезда. Через порядочно минут получай полосу приземлился самолет. Обычный «Ту-154» со надписью «Аэрофлот» получи серебристом фюзеляже.

– Вот здорово! – оживились ребята. – А стюардессы будут?

Стюардесс возьми борту безграмотный оказалось. Но равным образом безо них, разместившись во удобных креслах, на всё гражданской равно комфортабельной обстановке, бойцы почувствовали себя получи и распишись седьмом небе. А когда-никогда устройство набрала высоту равным образом на очки заглянули лучи восходящего солнца, раздольный зал наполнили ликующие крики. Не кричали всего лишь три черных пластиковых мешка во багажном отсеке да пятеро спешно запакованных на бинты сгустков заглушенной промедолом боли, лежащих держи полу на тамбуре посредь первым да вторым салонами.

Волк прут на руках почитай опустошенную серебряную фляжку не без; затейливым резным узором. По телу разливалось блаженное ласково равным образом спокойствие. Он выбрался изо ада живым!

– Скажи честно, твоя милость трахнул Софью? – нечаянно ради самого себя спросил он.

– Конечно. Думал, твоя милость единолично таковский умный? – Серж как и бессильно откинулся нате сиденье равно самую малость катал умереть и отнюдь не встать рту, можно представить конфету. Глаза его были полузакрыты.

Не ощущая вкуса да крепости, Волк допил начинка фляжки.

– Воспользовался случаем? Меня Семенов вызвал, а твоя милость да рад...

– Это было единаче раньше, старик. Помнишь, твоя милость вылез во окно...

– Ну вылез. Что из того?!

– Да ведь самое. Я стою внизу, жду тебя, а симпатия получается одна... Ну сделай так проводить, взял подина руку, в вышине так, около перед мышку. А возлюбленная хоть вскрикнула, прижалась, вздрагивает так... Видно, твоя милость ее славно разгорячил...

– И что?!

– То самое. Как крата ищи мимо детской площадки, знаешь затем микроскопичный домик? Избушка возьми курьих ножках... Ну, завел туда, наклонил... Правда, кричала она, автор этих строк думал, вполне войско поднимет. Пришлось грызло зажимать. Хорошая баба, страстная. Надо нам ее в хорошо руки отработать. Она намекала...

Ребра болели весь сильнее, ноталгия распространялась равным образом охватывала всю грудь. Волк понял, сколько сие болит душа. Сознание его раздвоилось. Одна порция хотела намозолить глаза шлепалка равным образом шаркнуть Сержу во голову. Вторая не без; сим безграмотный соглашалась: они спасали побратанец друга с смерти равным образом стали побратимами, сие искупает однако – дни одна, а баб много. Половинки спорили в ряду собой, цыпки вцепились во подлокотники, так бульдог оставался во кобуре.

– На, отщипни! – Серж поднес ко его лицу агатовый дробь не без; терпким острым запахом. – Да малограмотный столько! Еще помрешь из непривычки! Отдели третью часть...

Во рту по кайфу занемело, можно представить с таблетки «Холодок». Потом сие занемение распространилось получи и распишись ноющую, пропитанную горечью ревности душу, воротила также онемела, печаль прошла, горечь выпала во осадок, таким образом ликующе да спокойно. Хотелось петь.

– Ножи, автоматы равным образом боезапас, завис по-над землею совковый спецназ! – заорал он. В салоне засмеялись.

Аэрофлот уже неграмотный знал таких рейсов. На фоне белых подголовных салфеток контрастно выделялись чумазые смеющиеся физиономии. Под ногами равно во проходах валялись тяжелые «ППШ», свободные кресла завалены вещмешками, бронежилетами, пустыми равным образом заряженными магазинами. Крохотные игрушечные туалетики зассаны, как вследствие них протиснулось табун коров.

– Подпевайте, черти! Не хотите? Эх вы... Хорошо сработали, Серж, правда? Интересно, идеже автор были?

Но Серж уж спал крепким сном. Черная тень вполне никак не оттерлась от лица, да некто был похож сверху пьяного мулата. Из приоткрытого рта вытекла тонкая струйка слюны.

Из динамиков бортовый трансляции послышались сигналы точного времени равным образом раздалось родное:

– Внимание, говорит Москва. Московское времена полдюжины часов. Передаем утреннюю программу новостей...

Раздались аплодисменты. Ребята ввек невыгодный думали, почто будут где-то ликовать обычной радиопередаче. Не вникая на смысл, слушали обычный гик диктора, знакомые обороты верней токмо позволяли понять, что-то они поуже дома.

– Труженики молочной фермы колхоза имени Ильича Знаменского района Тиходонского края получили рекордные надои семя равным образом заняли бульон площадь во социалистическом соревновании юга России...

– Африканский материк продолжает избавляться ото оков колониализма. Сегодня заполночь во Республике Борсхана восставшие низы около поддержке армии свергли антинародный система империалистической марионетки США диктатора Карай Путе. Возглавил левый работа авангардный коллективный делатель Мулай Джуба. За многочисленные преступления напересечку народа кровавокрасный правитель Путе приговорен революционным трибуналом ко смертной казни...

– Токарь завода «Серп да молот» Васюра Иванов преждевременно выполнил ежегодный план...

– С белым днем рождения, боец! – во проходе стоял Спец не без; армейской фляжкой во одной руке равным образом стаканом во другой. – Выпить хочешь? Э-э-э, ей-ей ваша сестра уже...

– У меня малограмотный сегодня...

– У всех сегодня. У всей роты. Да да у половины моей группы. Просто повезло. Невероятно повезло. Но равно сработали отлично. Только... Запомните, ваша милость работали держи первом этаже, вверх малограмотный поднимались равным образом околесица после этого безвыгодный видели! Если заявить по-другому, вам затаскают. И глухо как в танке еще, нежели однако закончится.

– А идеже я вместе были? В кой по малой мере стране? Спец засмеялся.

– Тебе что, лопухи заложило? Сейчас а передавали.

– Так сие мы?! А кто именно подобный этот... Джуба?

– Людоед. Но целебный людоед. Большой дружок Советского Союза. Так понял для другой этаж?

– Понял...

Вскоре немощный Волк здорово заснул. Спал спирт минуя сновидений да проснулся, нет-нет да и самолетик ранее разворачивался надо барханами Рохи Сафед, нацеливаясь получи взлетно-посадочную полосу родного аэродрома. Сон никак не принес облегчения. Действие наркотика кончилось, симпатия испытывал смертельную изнемогание да холодность ко всему получай свете. Нет, неграмотный ко всему. Сонюша одинокой звездочкой сияла во черноте наступившей депрессии. Она могла бы исцелить искалеченную стрессами душу, однако равным образом сие желанное панацея усильно горчило.

Раздался форшток выпущенных шасси. Такой насаждения Аэрофлот тем сильнее малограмотный знал. Самолет пока что отнюдь не закончил рулежку, эпизодически люки распахнулись равным образом вернувшиеся от того света бойцы особой роты на полном боевом снаряжении посыпались получи и распишись бетонку.

– Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

В конце полосы построилась ко торжественной встрече героев все вахтовка из расчехленным знаменем. Стоявшие получай обтянутой красным сукном трибуне командиры не без; ужасом смотрели, в духе пружинистые фигурки во допотопной военной форме да из перепачканными маскировочной краской лицами кувыркались недалеко не без; колесами огромного лайнера, во вкусе они вскакивали получи сматываем удочки да во радостной эйфории подпрыгивали, тряся поднятыми кверху кулаками. Многие на руках держали автоматы.

– Разведка! Разведка! Разведка всех сильней!

Тра-та-та-та! Кто-то нажал нате спуск, равным образом грохочущая хвост «ППШ» со свистом ушла во высокое белое небо. И тутовник а загрохотали десятки других автоматов.

Тра-та-та-та! Тра-та-та-та! Тра-та-та-та!

– Немедленно прекратите это! – приказал побледневший Раскатов замершему во растерянности Чучканову. Комбригу показалось, что-то немедленно понюхавшие пороху равно отведавшие месячные бойцы ринутся во очередную атаку. Безоружная банда отнюдь не смогла бы их остановить, аж коли бы захотела. Но у генерала безграмотный было уверенности, сколько возлюбленная сего захочет.

– Наведите порядок, разоружите роту, зачинщиков по-под арест! – конкретизировал команду Чучканов, повернувшись для замполиту да начальнику особого отдела.

Селедцов равно Семенов без участия особого энтузиазма спустились от трибуны и, изображая старательность во выполнении приказа, тяжелой вперебежку побежали для взбунтовавшимся героям.

– Кончайте, ребята, зачем вас делаете? Комбриг приказал положить оружие... – просительным тоном обратился замполит ко ближайшему стрелку.

– Да, сынки, ваша милость сие бросьте, – вместе с экой но интонацией поддержал его Семенов.

– Идите сверху хер, тыловые крысы! – отвечали «ребята» равным образом «сынки». – Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

С особого задания вернулись абсолютно остальные люди, нежели те, которые отправлялись нате него порядочно недель назад.

Но понемногу выстреливание стихала – кончились патроны.


* * *

– Что вслед за глупости, попросту служебная командировка, – бог убедительным тоном говорила Софья. – Он встречался из экспертами изо НАТО, равным образом ему неумолчно требовался переводчик. Ой... Ой... Ой...

Поднятый трен сарафана открывал цирлы до самого трусов, равно Волк скопидомно вгрызся на сдобные мягкие ляжки.

– Подожди... Давай ваш покорнейший слуга разденусь...

Тропа разведчика – сие общностный город: дощатые равным образом каменные заборы, всевозможные изгороди, кирпичные стены вместе с проломами равным образом без, полуразрушенные здания, укрепленные огневые точки, высотные переходы, подземные туннели, траншеи равно ходы сообщения... Нагромождение препятствий равно заграждений занимает вяще гектара. Ночью сие безжизненный город: чрезвычайно чернеющие оконными глазницами скелеты домов, трупы автомобилей да тепловоза, оборванные щупальца высоковольтных линий...

Они устроились подина насыпью железной дороги нате опрокинутом заборе, что Волк накрыл спецом захваченной плащ-накидкой.

– Что у тебя было вместе с Серегиным? Только честно! Сейчас его сие интересовало слабее всего, однако спрос вынуть душу следовало, вследствие этого что-то Серж находился во пяти метрах после опрокинутой дрезиной равно бережно слушал.

– Ой, ну-кась в чем дело? у меня могло со ним быть? Конечно, ничего...

Соня сбросила босоножки да души стянула трусики. Волк вцепился на толстый шерсть лещадь плоским животом. Его била трепет нетерпения, а во титьки горел, обжигая душу, жар болезненного любопытства.

– Врешь. Он рассказал, что трахал тебя. В отечественный самый начальный вечер...

Голос прерывался с возбуждения. Рука скользнула ниже, туда, идеже флора тщательно выбривалась.

– Мало ли кто именно зачем расскажет... Может, некто да хотел... Так весь хотят...

Она застонала.

– Ладно, не долго думая проверим, какая твоя милость честная...

– Ну хватит, хватит... Мне как, куда?..

– Повернись...

София по обыкновению стала во партер, Волк пристроился сзади, в один момент угодив на обессиливающий соком равным образом желанием потайной ход. Стон усилился. Почти враз за дрезины появилась тень, амором приблизилась равным образом заняла аналогичное положение, лишь только из противоположной стороны. Никаких препятствий у Сержа в свою очередь отнюдь не возникло, да они принялись концентрированно работать, наравне как складно пилили двуручной пилой или — или пробивали визави побратанец другу обязанные соединиться штольни.

премудрость бешено билась равно заходилась на крике, а открыто доносились едва невнятные звуки. Так тряпка гасит крики захваченного «языка», а ПБС [30]  превращает взрыв автоматных очередей на приглушенные хлопки. Серж снял бретельки сарафана и, сдвинув красную ткань, принялся давить отвисшие подина своей тяжестью чувствительные груди. Теперь целый мервельез Софьи составляла лама легкой материи нате пояснице. Роскошное белое штокверк извивалось на темноте южной ночи, как бы умелая канканерка исполняла горячий бессовестный танец.

Они завершили работу одновр`еменно равным образом изнеможденно отвалились держи землю.

– Я но говорил – классная баба! – сказал Серж, закуривая.

Волк молчал. Соня спокойно распласталась для плащ-накидке, точно бы мертвая. Наконец симпатия пришла на себя равно принялась храбро отплевываться.

– Мальчики, воды фиговый нет?

– Водка есть, – Серж протянул плоскую серебряную фляжку. Соня прополоскала зев да вернула фляжку. Серж есть крупный глоток.

– Что сие со мной, самоё безграмотный пойму! – озабоченно удивилась она, приводя на расписание одежду. – И по-видимому безвыгодный пьяная, а такое утворила...

– Ничего, безвыездно отлично! – успокоил Серж равно ногой толкнул напарника.

– Отлично... – машинально повторил Волк.

– Ну равно хорошо, – Соня вмиг успокоилась, сосредоточенность на голосе исчезла. – Все, отпускайте меня, а ведь Никола Павлович рассердится. Я сказала, что такое? учу Веруньку пироги печь...

– Вкусные пироги получились. Выпьешь? – Серж поуже сколько-нибудь крата прикладывался ко фляжке.

– Если лишь только немного...

София сделала пару глотков да протянула фляжку Волку. Он разом допил то, зачем оставалось. Вместо закуски по мнению кругу пустили сигарету Серегина. Потом Серж да Волк вывели Софью из-за границы мертвого города равным образом смотрели ей вслед, в эту пору быстрая ладная болванчик невыгодный растворилась во темноте.

Серж потянулся.

– Я а говорил, сколько симпатия выступать никак не будет... Теперь наша сестра вместе с тобой молочные братья! – Он осекся. – Что твоя милость где-то уставился?

– Как?

– Как предлогом хочешь отдать ми на морду!

– Разве? Да нет...

Вряд ли самостоятельно Волк был в состоянии разобраться во обуревавших его чувствах. Но братской любви ко Сержу возлюбленный как следует невыгодный испытывал.

Через месяцок особой роте вручали правительственные награды. Тридцать семь человек, в томище числе погибших, получили ордена Красной Звезды, остальным вручили медали «За отвагу» равно «За боевые заслуги». Майор Шаров рано стал подполковником равно кавалером «Красного Знамени». Неожиданно интересах всех «Красное Знамя» получил Чучканов, а комбригу Раскатову до этих пор сильнее как вместе с неба свалился повесили в грудка Золотую Звезду Героя. Кроме орденов из-за боевую операцию, вслед последний кабриоль Серж получил плакетка «За отвагу», а Волк – следующий орден.

– Все, герой, днесь фамилию обратно неграмотный переменишь, – сказал подполковник Селедцов. – Раз на наградных указах прошел, равно как Волков, значит, сие возьми всю жизнь!

Три дня особая спира невыгодный вылезала изо пьянства равно самоволок. На четвертый всех отрезвил провозглашенный пред строем обвинительное заключение военного трибунала: следовать неуставные связи лычка Шмелев осужден возьми отлично планирование нагота и босота свободы со отбыванием наказания во колонии усиленного режима.

Потом Чучканов уехал проходить во академию да забрал жену, чтобы Волка окружающий вселенная мигом потускнел равным образом обесцветился. Когда предварительно дембеля оставалось полгода, спирт подал оповещение бери заток во Высшую школу КГБ СССР.

Кадровики разных уровней, читая справку-объективку, вшитую первым листом на личное труд немца от измененной фамилией, настороженно морщились равным образом свойственно готовились его отфутболить. Но двойка ордена, действие оторванно важного задания правительства, а главное, сноска в рассуждении контакте со Грибачевым, заставляли их озабоченно чесать затылки равно поддерживать дело начальству. Начальство обращалось из-за разъяснениями ко вышестоящему руководству, вышестоящее истребовало материалы для себе, равным образом рассказ повторялась. Так личное профессия Вольфа-Волкова добралось перед высших уровней госбезопасности, да в конечном счете непосредственно босс наложил решающую резолюцию: «Зачислить во аппарат от использованием чудовищно в утробе страны».

Часть третья.

ПО ЛИНИИ КОНТРРАЗВЕДКИ

Глава 0.

Для посвященных блистает своим отсутствием тайн

На станции «Площадь Революции» было многолюдно, же отходящие единолично вслед за другим поезда равным образом бесконечные ленты эскалаторов справлялись вместе с напряженными пассажирскими потоками, никак не давая обычному оживлению перебежать на неуправляемую давку разворошенного муравейника.

– Встречи из агентурой после этого допускается прозябать только лишь ни свет ни заря равно вечером, среди бела дня сие затруднительно, а во клепсидра победа целиком и полностью невозможно...

Практическое использование «Оперативно-тактические внутренние резервы систем метрополитена» вел майор Синицкий. С ним были три слушателя – с курса оперативной психологии Волк знал, почто таков высшая точка группы, безграмотный привлекающей постороннего внимания. И физкультурник равным образом ученики одеты на форму сотрудников метрополитена. Это снова одна хитрость: форма обезличивает, вот многих ситуациях служит своеобразным пропуском, на в таком случае а пора позволяя не потерять анонимность.

– А теперь включите рации!

Странно. В тридцати метрах перед землей радиосвязи отсутствует равно оказываться малограмотный может. Но приказы отнюдь не обсуждаются. Волк щелкает тумблером во кармане, равно здесь но ушную телефонную гарнитуру наполняет сильный среда эфира. Федирко равным образом Крылков удивленно переглядываются. Они одногодки Волка, же некто чувствует себя ощутительно в матери годится равно опытнее. Это его парестезия распространяется равно получай всех других соучеников.

– Ретранслятор от выходом держи наземную антенну? – догадывается Волк.

– Примерно так.

Синицкий кивает сверху массивную круглую люстру изо потускневшей бронзы.

– Датчики приема там. Наиболее начальственный связь во радиусе десяти метров. Пошли дальше.

Упруго лавируя среди спешащими пассажирами, «сотрудники метрополитена» движутся соответственно перрону на сторону головного вагона.

Волку нравятся практические занятия. Они сделано изучили первостепенный канализационнопромывочный коллектор, системы городского водоснабжения, вентиляционные шахты, телефонные колодцы. Побывали бери крышах небоскребов Калининского проспекта, облазили чердаки Арбата. На земле, надо землей, лещадь землей – на каждом шагу течет своя жизнь, которая во первый встречный час может увлечь КГБ. Теперь наступила хвост метро.

Цивилизованный подлунная света равным образом мрамора обрывается у черного зева туннеля. Дальше – километры первобытного мрака из редкими светофорами равно лампочками технической подсветки. Слева, едва у входа во выработка – деревянная дверца минус каких-либо надписей.

– Смотрите внимательно, – майор двумя руками берется из-за массивную ручку. – Приподнимаем в высоту да откатываем...

Ему надо предпринять заметное усилие, с намерением дверка откатилась во сторону. Немудрено: симпатия с толстого стального листа, деревянная обшивка итого как только маскировка.

Слушатели соответственно очереди заглядывают внутрь. Пустая каюта почти десяти квадратных метров. Ровный пол, ячеистые стены равно верхушка отблескивают металлом.

– При обнаружении любых взрывных устройств подобает доставить их семо равно закрыть. Тогда выпал малограмотный причинит никакого вреда.

Синицкий закрывает дверь.

– А который затем после окно на углу? – спрашивает Федирко. Волк удивляется – дьявол малограмотный заметил никакого люка.

– Пока сие вы вкушать невыгодный надо, – говорит майор равно соответственно узкому, огороженному заборчиком мостику ведет учеников на туннель. Через чирик метров во грубой кирпичной кладке имеется в наличии снова одна железная портун из нарисованным черепом равно костями.

– Это вы как и доколь нюхать никак не надо, – Синицкий стучит согнутым пальцем за зловещему рисунку. – Но владеть на виду следует. Потому почто подле выполнении определенных заданий вы придется во всех отношениях сим пользоваться. Тогда ваша милость нате пополнительный инструктаж. Вопросы есть?

– А что, совершенно станции имеют специальное оборудование? – интересуется Федирко – расторопный парни вместе с пытливыми глазами. Он нравится Волку больше, нежели Крылков. Тот ни в жизнь безвыгодный задает вопросов, равным образом получи лице у него застыло туповатое оборот напряжения равным образом испуга. Как только лишь симпатия прошел состязательный отбор? Наверное, тест-анкета ахти хорошая...

– Старые станции – да, – кивает майор. – Лаврентий Павлович придавал этому большое значение, в такой мере за инерции равно катилось впредь до шестьдесят первого года. А впоследствии копейка стали экономить. Но буде отсутствие глотать – равно новые оборудуются. Еще вопросы? Нет? Тогда приколись! вводную: разделяетесь, быть радиомолчании следуете соответственно произвольному маршруту. Через получас поднимаетесь получи поверхность, выходите во эфир, сообщаете приманка координаты. Задача – прекратиться максимально важный кусок пути. Вперед, пора пошло!


* * *

Длинный вызывающий подозрение дюкер от редкими огоньками слабых лампочек, острое парестезия опасности, легкое перестановка воздуха, раздельно воспринимаемое вспотевшим лицом... Сердце учащенно бьется, слезятся ото напряжения зеницы – потемки впереди уплотняется да материализуется во огромную черную фигуру со грозно вытянутыми руками. «ППШ» как обычно ложится для плечу, мелочёвка поддается спуск, беспокойно дергается приклад, только выстрелов отнюдь не слышно, далеко не вспыхивают огненные лепестки возьми срезе ствола, отнюдь не впиваются со вкусом на план пули. Зловещая вид неумолимо приближается. Волк пятится, внезапно вспоминает, в чем дело? защелка годится теснить безвыгодный назад, а влево, равным образом делает это, автоматическое устройство обретает голос, равно тута но для черном лице проявляются искаженные болью внешний облик Сержа.

– Кончай орать! – Крылков осторожно трясет его ради плечи. Однажды во подобный ситуации симпатия схлопотал сообразно физиономии да сейчас старается удерживать дистанцию.

– Сколько времени? – как немазаное колесо спрашивает Волк.

– Десять минут давно подъема. Хорошо примерно во сей крат безграмотный заполночь поднял. Ты бы ко врачу сходил, в чем дело? ли?

Крылков раздражен, добро бы да старается сие скрыть. Федирко потягивается во постели. Он настроен паче благодушно.

– Не необходимо никуда ходить! Спишут во «наружку», равным образом всегда дела! Это нервы, само пройдет. Ты бы, Костик, полегче чаще носки стирал, они меня чище достают!

Федирко пружинисто вскакивает равным образом стало во санблок. Он завсегда успевает первым. Чтобы безвыгодный изводить ни за что время, Волк равным образом Крылков начинают выключать кровати. Хотя Саша Любавин на суточном наряде, всегда в одинаковой степени тесновато. С третьего курса они будут пребывать сообразно двое. Если, конечно, дотянут. Неуспеваемость, нелояльность, порча здоровья – всё-таки сие предлог ко отчислению. Вместо лейтенантских эполет да должности оперуполномоченного контрразведки – титул прапорщика да район «топтуна» во службе наружного наблюдения.

– Как думаешь «оперативную деятельность» сдавать? – озабоченно спрашивает Крылков. – Ламов со первого раза безлюдно отнюдь не пропускает. Мне сейчас двум «птицы» вслед за семинары нарисовал!

– Возьму аннотация тож научную работу напишу. Тогда спирт добреет, – Волк глубокомысленно взбивал подушку.

Следовало являться осторожным – на середине ватной начинки хранился трофейный «браунинг». Убедившись, аюшки? дьявол малограмотный прощупывается. Волк бойко водрузил остроконечную пирамиду нате туго уплотненный пододеяльник.

– Здорово у тебя получается. В армии выучился? Ты на каких частях служил?

– В ВДВ. Я тебе еще пятеро однова отвечал. С а сие твоя милость где-то интересуешься?

Крылков засуетился.

– Брось, Волк, ни плошки аз многогрешный безвыгодный интересуюсь... Машинально спросил, да все. Ты безграмотный задумайся чего...

– Да автор этих строк околесица безвыгодный думаю. Просто твоя милость а как же об этом на шестой раз.

– Без всякого умысла, честно. Так получилось. Ты малограмотный говорите никому, а так возьмут получи карандаш... Ладно?

– Ладно, – Волк усмехнулся.

Первой парой было практическое занятие. Компьютерный категория мерцал экранами многочисленных дисплеев.

– Знаете, что-то сие такое? Самые умные оборудование двадцатого века. Куплены у буржуев следовать золото, – вместе с гордостью сказал подполковник Острогов. – Могу полемизировать – десятая спица изо вам таких равно неграмотный видел!

– Я видел, – вырвалось у Волка.

– Интересно, где? – иронично спросил преподаватель. – Их аж у МВД нет. Только у нас да на Совмине!

Волк видел эдакий нотбук вот дворце во Борсхане. Серж в дымину разнес его автоматной очередью.

– Да, наверное, моя особа из чем-то перепутал...

– С телевизором, – хохотнул какой-то остряк.

– Ладно, шутки на сторону, – Острогов сел следовать клавиатуру. – Сегодня отрабатываем утилиз адресной службой равно оперативными учетами. Все архи просто. Набираем шифр программы равно интересующую нас фамилию, нажимаем «ввод» да ждем, на срок высветится результат. Ясно? Тогда занимайте места да работайте самостоятельно.

Возле каждого компьютера лежал листовка не без; учебным заданием: вслед сороковничек минут требовалось отпахать десяток единица из неполными установочными данными. Но Волк отклонился через задания да набрал фамилию Серегина. Он издавна собирался раскрыть товарища, а в тот же миг инцидент самостоятельно шел на руки: позволительно пронюхать его надсыл всего делов вслед за минуту.

«Серегин Павлуха Сергеевич, 0930 годы рождения, поперед ареста проживал согласно ул. Гарибальди, 00, кв. 08, – примерно махом выдала машина. – Особо крупные хищения да вымогательство во системе Моспищеторга. Оперативная подготовка Московского УКГБ, итог проведено Прокуратурой РСФСР, осужден Верховным судом РСФСР ко расстрелу».

Что ради черт? А, во на нежели дело... Вместо адресной возлюбленный задействовал программу «оперативные учеты», равным образом маршрутизатор выдал однофамильца. Однофамильца? Сержа зовут победитель народов Павлович, равным образом вероятно не ли сие простое совпадение... Неужели симпатия карапет матерого расхитителя?

Волк переключился получай адресную службу равным образом повторил запрос.

«Серегин Миколай Павлович, ул. Гарибальди, 00, кв. 08», – появилось держи экране. Точно, сын. Однофамильцы малограмотный живут во одной квартире!

Он паки прошелся по мнению клавишам.

«Чучканова Софи Васильевна». Экран остался пустым. «Чучканов Николаха Павлович». В центре появился параллелограмм вместе с надписью: «Введите фраза доступа».

Подполковник ходил после спинами курсантов, его шаги приближались. Волк в пожарном порядке свернул окно, впоследствии по новой развернул. Опасная заголовок исчезла. Хватит экспериментов, время вернуться ко заданию – возлюбленный придвинул меню из учебными фамилиями...

Волк сумел отладить всё-таки фамилии на промежуток времени да получил «отлично». Но в дальнейшем учеба специальная контрольная список высветила держи экране его монитора три несанкционированных запроса, во фолиант числе один, касающийся секретоносителя первой категории. И Острогов, во вкусе положено, написал уведомление начальнику отдела внутренней безопасности.


* * *

– Реферат? Ну сколько ж, попробуйте. – Обычно брюзгливое физиомордия полковника Ламова получи час приняло нормальное человеческое выражение, некто увлеченно потер тонкий нагар носа. – Могу потребовать перспективную тему: «Тактика вербовки». Недавно я из коллегой далеко основательное учебное пособие, оно вас поможет. Если получится благонравный доклад – не запрещается разворачивать его во научную работу, а следом равным образом во диплом...

Педагог сел сверху своего конька. Волк подобострастно смотрел во холодные блекло-голубые глаза, изображал первый план равным образом безотказно кивал. Реферат позволяет выудить механический перерасчет на конце семестра, конкурсная эксплуатация гарантирует «пятерку» держи экзамене. Игра целесообразно свеч! В коридоре Волка остановил Любавин.

– Познакомился от классной девочкой, у нее кушать двум подружки, так тому и быть возьми субботу. Пойдешь?

У четвертого соседа сообразно комнате круглое лицо, веселая смех равным образом холодные глаза. Через бессчётно полет они выцветут равно станут такими же, по образу у Ламова.

– Спрашиваешь!

– Кого третьим возьмем?

– Давай Федира.

– Я как и таково подумал. Деньги есть?

– Наскребем, единожды такое дело.

После обеда Волк засел во спецбиблиотеке да обложился книгами вместе с устрашающими грифами «сов. секретно». Постепенно сии надписи стали неотъемлемым элементом жизни, симпатия привык для ним, ко прошитым пронумерованным тетрадям, которые чопорно запрещалось уносить вслед за границы специальной комнаты. Но весь охраняемая оповещение фатально накапливалась во голове, которую не позволяется выстегать либо — либо наложить печать равным образом неисполнимо отвязать подле выходе с служебного помещения. Поэтому во Школе равным образом действует политическое устройство высокой бдительности, взаимного контроля, постоянного анализа слов, действий, поступков каждого курсанта. Ведь ум деятельности противостоящих спецслужб сводится для попыткам вербовки противника, равным образом побеждает та, которая делает сие больше эффективно.

В литературе, которую изучал Волк, по нитке рассказывалось по части вербовочных успехах органов КГБ. Рассказывалось со знанием ситуация – доходчиво равным образом увлекательно. Ему нравились хитроумные комбинации оперативных работников, которые технично играли для потаенных струнах человеческих душ, заставляя людей деять то, который нужно контрразведке. Зачастую поперек своей воле.

«...Поиск подходов для одному изо лидеров националистического движения затруднялся тем, который его ближний знакомый, являющийся доверенным из себя органов контрразведки, отказывался иллюминовать? объяснять работа своего друга. Тогда основной разработку литсотрудник организовал оперативную комбинацию, во результате которой малолетний сыночка доверенного лица принес ко дворам домодельный пистолет, ходят слухи на беду прощупанный опосля работниками милиции. Под угрозой уголовной ответственности сына доверенное рыло изменило свою позицию да принялось боевито иллюминовать? объяснять националистического лидера, что-нибудь дало вероятность раскритиковать последнего для длительному сроку потеря свободы...»

Волка словно бы кипятком обдало. Все оставшиеся упражнения воспринимались интересными иллюстрациями, книжной абстракцией, безвыгодный более... А не откладывая изо глубин подсознания всплыло осязание безысходности равным образом страха, страницы жизни перелистнулись назад, равно опять-таки трудно плакал во коммунальном, пахнущем мочой туалете безрассудный ничтожный мышонок, попавший во скверную историю. Как оказалось – хоть куда продуманную да политично расставленную западню, притом расставленную на другого...

Волк повертел во руках учебное пособие. Авторы – С. Ламов, А. Петрунов. Каким а образом они дергали следовать ниточки, уходящие во чуждый Тиходонск? Или обобщили чужие отчеты?

Два дня курсант Волков, показывая подумать только прилежания, сидел во библиотеке прежде закрытия, а получи незаинтересованный сдал законченную работу Ламову.

Реферат полковнику неграмотный понравился.

– Почему «безнравственно»? – скривил некто тонкие губы. – И в чем дело? сие не выделяя частностей после поповские категории? В обеспечении государственной безопасности страны допустимы любые приемы, дающие результат.

– Подсовывать тринадцатилетнему пацану пугач допустимо? Разве сие укладывается во нравственный акт строителя коммунизма?

К этому времени Волк научился распоряжаться безвыгодный всего-навсего всеми видами стрелкового оружия, только равным образом мощным оружием партийной демагогии. Однако Ламов шаляй-валяй отмахнулся.

– Ерунда. Кодекс написан чтобы других людей равно для того других ситуаций. Цель оправдывает средства! А данная деятельность позволила рубить подо корень опасную националистическую организацию! И потом, не без; что такое? твоя милость взял ради тринадцать лет? Там написано «несовершеннолетний». Это стало равно пятнадцать, равным образом шестнадцать, да семнадцать...

В выцветшие зеницы вернулся острый пак недоверия, привычный на человека, что всю свою бытие искал равно разоблачал врагов.

Волк что дозволяется равнодушнее пожал плечами.

– Просто сказал, почто для да мозгу мало пришло. А почем как ни говорите ему было лет? Ведь сие имеет значение.

– Не знаю, Петрунов описал приключение с своей практики. Санюра Иванович пара возраст преподавал у нас, только в тот же миг спирт на центральном аппарате, равно вряд ли ли удобно управляться ко нему из такими вопросами. Тем побольше что-то частности конъюнктура невыгодный меняют.

Лександр Иванович! Человек не без; замечательной улыбкой!

– Он работал во Тиходонске? – вырвалось у Волка.

– Откуда твоя милость об этом знаешь? – встрепенулся полковник.

– Я во всяком случае в свою очередь изо Тиходонска. Мы встречались.

– И возлюбленный рассказывал тебе подробности своей работы? – хладный мнение прожигал курсанта насквозь.

– Нет. Конечно, нет...

– Можешь идти. Вряд ли сей «труд» заслуживает положительной оценки!

Когда Волк ушел, Ламов, поколебавшись, набрал часть Петрунова. Бывший товарищ пока что занимал солидную Должность во Главке контрразведки, трепать его безо повода было неудобно, а не откладывая имелся благодушный хитрость разбередить старые раны по части себе.

Вопреки опасениям, Санюша Иванович отнесся ко звонку соавтора адски благожелательно, мнимый они как прежде работали получай одной кафедре.

– Тебе что-нибудь говорит дом Волков? – позднее обычного вводного трепа Ламов перешел для делу.

– Да кажется нет, – ответил Патрунов. – Кто это?

– Наш курсант. Он с Тиходонска да откуда-то знает ради занятие по отношению националистах. И тебя как и знает. А ту твою вербовку назвал безнравственной да недопустимой.

– А-а-а... – впоследствии паузы нимало другим тоном отозвался Александрушка Иванович. – Это рядовой парень, некто ми помогал. И моя персона предварительно ним виноват. Так который поддержи его, нежели можешь.

За реферат. Волк, ко своему удивлению, получил «четверку».


* * *

В заведение гостиницы «Метрополь» случайную публику безвыгодный пускали. Сюда попадали только лишь иностранцы, фарцовщики равно проститутки. Вторые равно третьи от мала до велика являлись агентами КГБ. Контроль из-за поведением иностранцев равно добросовестностью агентов осуществляли штатные сотрудники контрразведки. Чтобы невыгодный засвечивать бери постоянном присутствии офицеров-кураторов, ко этой работе привлекали да курсантов Высшей школы.

Смена Волка начиналась на полдюжины вечера. В отлично число возлюбленный уж поднимался получи и распишись переполненном эскалаторе ко выходу изо метро. При нем малограмотный было ни удостоверения, ни технических средств, ни тем побольше оружия. Обычный юноша во синей рубашке от распахнутым воротом, черных брюках равно разношенных мокасинах, с воли вничью отнюдь не отличающийся через обычных людей. Принадлежность ко могущественной Системе, специфические знания, особые задачи, которые получи него возлагались, – однако сие оставалось недоступным ради окружающих. Простота равно устойчивость маскировки вызывали у курсанта попросту мальчишечий восторг.

На двум ступеньки перед этим стояла высокая девчина со распущенными по мнению спине волосами. Волк механично уставился сверху ее длинные тонкие ноги. Высокие каблуки белых «лодочек» внятно обозначали крепкие мышцы бери икрах.

«Спортсменка, – подумал он. – Бег alias велосипед... Нет, ультра- хрупкая, скорей гимнастика...»

– Ой! Ой!

Лента эскалатора скороговоркой нырнула лещадь приемную «гребенку», девка замешкалась, каблучок въехал посреди хищными, стертыми дочиста зубьями равным образом крепко-накрепко застрял там. Девушка теряла равновесие, бешено размахивая руками равным образом втуне пытаясь освободиться. Еще секунда, да хрустнет кость, а центнеры отрыгиваемой подземкой человечий демос машинально растопчут беспомощное тело...

Волк пригнулся, одной рукой схватил застрявшую туфлю, разный – узкую щиколотку, рванул, успел выскочить получи и распишись недвижную поверхность, однако испрямиться невыгодный смог: мощь инерции повалила тренированное органон получай матово-белый половая принадлежность вестибюля, лично по-под ноги, выбрасываемые движущейся лентой. Он вмиг сгруппировался, рванулся, сбивая наступившего сверху спину мужика, перекатился вперед, пружинисто вскочил... Упавший лох перегородил проход, об него спотыкались равно падали по сию пору новые извергаемые эскалатором пассажиры...

– Что ваша сестра делаете, задавите!

– Не давите, больно!

– Пустите меня, пустите!

Женщина на форме огорошенно металась на стеклянной будке, так равно занятие хватаясь вслед за непригодный телефон. Сознание Волка раздвоилось: пафосный влечение гнал получи вспоможение попавшим во беду людям, так ледяной расчисление подсказывал, зачем сим ситуацию безвыгодный изменишь. Уроки капитана Синицкого далеко не прошли даром: осмотревшись, возлюбленный обнаружил авантюристичный выключатель, перемахнул от забор равным образом стремительно повернул тумблер. Эскалатор остановился. Тогда симпатия прыгнул вспять да принялся растаскивать стонущую равным образом кричащую кучу-малу.

Выдернул равным образом отбросил во сторону мужчину средних лет, потащил тучную женщину, та беззубо обвисла, пшеничная водка блузка треснула, посыпались пуговицы... Еще двум бабье сословие сцепились равно как сиамские близнецы... Куча-мала распадалась – новожен юноша со оторванным рукавом самолично вскочил нате цирлы равным образом вытащил испуганного, же невредимого мальчика, средних лет дядя, надрывисто кашляя, отполз равным образом облокотился для поручень, человечество вставали, сползали равно скатывались из тех, кто такой лежал перед ними. Через повремени получай полу середи россыпи пуговиц, разбитых очков, потерянной обуви остался пнем разнятый костистый простолюдин на потертой одежде. Ему по головке неграмотный погладили чище всех, равно Волк подумал, сколько придется созывать «Скорую помощь», однако деревня паче чаяния зашевелился, сел да мутным взглядом осмотрелся согласно сторонам.

– Это твоя милость совершенно затеял! – дьявол обличающе уставил получи и распишись Волка шершавый палец. – Упал – равно лежи тихонько, тебя безвыездно обойдут... А твоя милость меня свалил равным образом всех повалял! Думаешь, если бы ваш покорный слуга выпил, эдак синь порох безграмотный пойму?

– Он да ми руку вывихнул!

– А ми блузку порвал!

– Молодой человек, ась? вам стоите получай дороге, ми нужно кровный кошелек найти, – озабоченная девочка оттолкнула Волка во сторону.

– Эй вы, сколько в сторону загородили! – кричали со переполненного эскалатора.

Раздвинув помятых равно недовольных людей. Волк направился ко выходу равно едва зараз увидел прислонившуюся ко колонне девушку, из несамостоятельно поджатой разутый ногой. Она смотрела держи него равным образом улыбалась.

– Я вовсе забыл насчет вашу туфельку, – испуганно сказал Волк. Вообще-то во возникшей кутерьме дьявол забыл да ради девушку. – А безотлагательно ее сейчас отнюдь не встретить – тама такая давка...

–Да вишь а она! – дева улыбнулась до этот поры шире. У нее были взрослые глаза, выступающие скулы, скоротечный непосредственный что на витрине равным образом ровные зубы. Волку симпатия напомнила какую-то итальянскую киноактрису.

– Вот, у вы вслед поясом!

Действительно! И при случае спирт успел ее тама засунуть?

– Извините...

Девушка обулась. У нее была широкая бокал да короткие, так сказать деформированные пальцы.

– Если бы безграмотный вы, моя персона бы сломала ногу. И потом, меня бы в обязательном порядке затоптали... А ваша сестра круглым счетом хитрожопо вывернулись! Вы спортсмен?

– В общем, да, – заторможено ответил Волк. Они вышли нате улицу. Здесь кучеряво солнце солнце, дул сладкий освежающий ветерок, с расстановкой шли прохожие, которым отнюдь не угрожала никакая опасность. Волк понемногу приходил во себя.

– Как вам зовут?

– Лаура.

– А меня Владимир. Знаете что, Лаура... Пойдемте посидим во «Метрополе». Мороженое, кофе, музыка. Согласны?

– Да, но... Нас тама безвыгодный пустят!

– Ну вследствие чего же...

Швейцар мужик Коля профессионально бросил краткий оценивающий мнение – таково характерный зенитный сомнение «Стрела» посылает для летящему самолету вопрос «свой-чужой», отрицание получи и распишись кто определяет дальнейшее Поведение готовой для старту ракеты. Волк еле примечательно подмигнул бывшему участковому, тот или иной в области причине отсутствия образования дослужился просто-напросто давно старшего лейтенанта да во сороковушка полет сменил милиционерский доломан получай зеленую золотопуговичную ливрею. Надменное формулирование получай обрюзгшем лице сменилось радушной улыбкой.

Дверь приветливо распахнулась. Эта плита кормила дядю Колю куда как сытнее, нежели семидесятирублевая оклад равно жалкая милицейская пенсия. С проституток равно фарцовщиков спирт брал объединение червонцу, а солидные деловики, любившие насидеться на престижном полузапретном ресторане, отстегивали равным образом по части четвертаку. Но, самостоятельно ото полученной мзды, сторож по нитке рассказывал курирующему офицеру о всех посетителях.

– Добро пожаловать, молодое поколение люди.

– Вот видишь, а твоя милость боялась, – снисходительно сказал Волк. Ему нравились такие метаморфозы, когда-никогда получи высокомерных лицах, рожах равным образом ряшках сразу появлялось уважение, нравилась соучастие для важной законспирированной деятельности, нравилось ведать однако об всех. На профессиональном языке сие называлось склонностью ко оперативной работе.

Они спустились во уютненький полумгла бара. Бармен Гриша – двадцатидвухлетний страдательный пидераст равным образом соучастник фарцовщиков, приветливо улыбнулся первым посетителям, благоговейно принял запрет равным образом вмиг принес мельхиоровые вазочки не без; разноцветными шариками мороженого да крохотные чашечки густого, вместе с пенкой кофе. Импортные сигареты, напиток равно водка продавались всего вслед валюту, мороженое, фрукты, мокко да шоколад дозволяется было завестись вслед наши деньги. На всё-таки сезон дежурства Волку выделялось три рубля, была до этих пор своя алтын – на принципе нормальная сумма, однако в магарыч красивой девушки открыто неграмотный рассчитанная.

Лауре было девятнадцать, возлюбленная училась во балетной школе. Девушка предупредительно ела сладкий холод и, отпивая кофе, всякий однажды промакивала рот салфеткой. Развитая, остроумная равным образом общительная, симпатия нравилась Волку до сей времени сильнее равным образом больше.

Волк представился студентом МГУ, будущим юристом. Привычно завладев инициативой разговора, спирт прибегнул для тактике разведопроса равно ненавязчиво выяснил, что-нибудь Лара живет от матерью для Юго-Западе. Мать работает медсестрой на больнице, со мужем развелась пятью планирование назад, возлюбленный живет невыгодный во Москве да дочери фактически неграмотный помогает.

Когда шербет было съедено, а мокко выпит. Волк подошел ко Грише и, на ухо понизив голос, спросил:

– Если денег безграмотный хватит, поверишь во доимочка поперед завтра?

– Какой разговор! – по-дружески улыбнулся Гриша. Он был в корне искренен, бо знал, зачем работает на шикарном месте да по отношению ко всему находится бери свободе лишь только перед тех пор, доколе сего хочет всемогущая Контора, представителем которой во настоящий час является таковой непоколебимый недоросль во расстегнутой синей рубахе. – Кстати, Владя Григорьевич, наша сестра «Баварское» получили, ваш брат когда-то спрашивали... Могу вслед рубли продать, согласно курсу. Пятьдесят центов флакон – сороковуха три копейки.

– По курсу? – оторопел Волк.

Официальный направление существует только лишь на газете. Цена доллара у фарцы – четыре-пять рублей. Предложение бармена выражает высшую ряд расположения, вроде для брату. Но Волк ему невыгодный братан равным образом приобрести подобную услугу – получается предпринять ход до пути, ведущему на подземное царство предательства. Маленький, незаметный, таковой правосудный шажочек. Но в отдельных случаях возлюбленный сделан – стезя начат.

– Нет, спасибо...

Он замешкался у стойки. Попробовать «Баварского» адски хотелось. И произвести на свет импрессия сверху новую знакомую желательно тоже.

– Давай эдак – аз многогрешный заплачу сообразно реальной цене, – Волк положил пизда барменом неуд рубля.

Тот, пожав плечами, трафаретно откупорил маленькую трехсотграммовую бутылочку не без; готическим шрифтом сверху овальной зеленой этикетке. На срезе горлышка выпукло проступила густая пена. Испытывая внутренний подъем, Волк вернулся ко своему столику, презрительно подмигнул Лауре равным образом разлил пиво. Высоко поднялись внове плотные белые шапки.

– Смотри какое! – восхищенно выдохнул он. Конспиративные ухищрения ушли бери следующий план, стажер-контрразведчик исчез, его пространство занял Володя Вольф, про которого «Баварское» шалманка являлось символом жизненного успеха. Подросший мальчишка живым вышел изо нешуточных передряг, спирт сидел на недоступном интересах обычных людей баре, от красивой девушкой равно шампур на руках стопа со вожделенным «Баварским». Наверное, сие равно принимать успех...

– В «Жигулевском» жиденькая мыло поднимается для перст равно приёмом опадает, будто бы мыльница во тазу, а тогда возлюбленная как... на правах снег! Ты видишь?

– Я лишше люблю портер, – обычно сказала Лаура. – Хотя по отношению ко всему избегаю пива: на нем счета калорий, а ми запрещается поправляться.

Волк безвыгодный знал, идеже обычная советская деваха может отведать какой-то неизведанный портер, всего-навсего понял, аюшки? возлюбленная прямо далеко не способна дать оценку значимость события. Если бы назло сидел отец! Но в лоне ними непредотвратимо появилась бы отражение дяди Иогана, со которым могущественный сплошь и рядом спорил об успехе на жизни...

Окрыленность за короткое время пропала. Он отхлебнул с бокала раз, другой, третий... Ничего сверхъестественного, никакого волшебства, обычное хорошее пиво. Вряд ли оно может услуживать критерием жизненных успехов!

Бар понемножку наполнялся. В одинаковых джинсовых сарафанах пришли Цапля равным образом Щека, заказали бутылку минералки равным образом замерли на скучающих позах получи высоких вертящихся табуретах у стойки. Они получали в области сто долларов со клиента, правда. Волк слышал, сколько однако проститутки половину сдают на каждому свой запас КГБ – разведке нужна валюта. Впрочем, да полть заработанной ради пару часов фонды составляет месячное тема двух курсантов Высшей школы.

Потом спустились двушник инока, [31] элементарность заплатили следовать волокноотделитель долларами, Гриша приблизительно а повседневно отсчитал сдачу. Граждане союз после подобную сделку могли нажить восемь парение вместе с конфискацией, интуристов сие отнюдь не касалось. Пришел Жора Туз, только-только впоследствии седовласый видный Граф – тот и другой торговали валютой, балансируя получи и распишись грани шикарной богемной жизни равным образом жалкого существования во мордовской спецколонии усиленного режима. Если они будут руководить себя как следует равно кайфовый во всех отношениях подчиняться курирующего офицера, в таком случае удержатся объединение эту сторону опасной грани.

Появились фирменно прикинутые Ирка Лягушка равным образом Таня Целка, взгромоздились для табуреты и, обычно крутнувшись, навели нате иноков неплотно сдвинутые колени, во вкусе артиллерия главного калибра. Цапля равно Щека протестующе сморщились, а иноки с энтузиазмом болтали в кругу собой, отнюдь не пытаясь рассмотреть, зачем открывают короткие юбки.

А вона интересное: худощавый мустанг привел двух незнакомых русских парней, посадил следовать мензула во углу, купил им напиток равно болтает, вроде со лучшими друзьями, улыбается закачаешься сполна рот, равно они лыбятся на ответ, гадюки... Щека неукоснительно переместилась вслед за прилегающий стол и, превратившись во слух, принялась конструировать глазки американцу. Это выглядело беда правдоподобно.

– Почему тебя семо пропустили? – глядишь спросила Лаура. – Ведь после этого вышел ни одного простого человека.

– Простого? А что, целое золотые? – попробовал отсмеяться Волк. Его насторожил взыскательный воззрение зеленых глаз. Как будто бы барышня видела его насквозь.

– Ни одного человека со улицы. Да да кроме того всей Москве известно, зачем сие харчевня лишь только пользу кого иностранцев!

– От тебя сносно малограмотный скроешь. Я шишка комсомольского оперотряда, да в этом месте я бездна в один из дней проводили рейды наперерез кому/чему фарцовщиков равным образом спекулянтов.

– А-а-а...

Взгляд Лауры смягчился.

В пивбар зашли пока что двое. По свободным по развязности манерам Волк подумал, что такое? сие иноки, однако они звучно крикнули Грише: «Привет!», домовито осмотрелись равным образом сели из-за близколежащий стол. Похожие, что изо инкубатора: полет до девятнадцать-двадцать, холеные физиономии, надменные взгляды, крупные рыхловатые фигуры. Джинсы-«варенки» получай «молниях», такие но рубашки, у одного невиданные баскеты для яснополянский мудрец подошве, у другого грудь спортивные туфли. В Советской России ни плошки сего невыгодный купишь хоть во «Березке». Значит, привозное... Может, коллеги? Да нет: комитетчики что-то около себя невыгодный ведут. Наверняка чьи-то сынки.

– Гришка, твоя милость что, заснул? Тащи вискаря да грязи! – скомандовал недоросль со родинкой для округлом подбородке равно недоброжелательно взглянул получай Волка. Тот бесчувственно отвел взгляд.

Жизнь во баре становилась нате наезженные рельсы. Музыка играла до сей времени громче, штатник пригласил Щеку после родной столик, пившие водка немцы либо — либо датчане среагировали в конечном счете получи и распишись Таню да Ирку... Обычно во сие срок семо заглядывал попечитель гостиницы майор Михайлов, выпивал чашечку капуцин пред тем, что отлучиться домой, оценивал обстановку, разве должно – неуловимо давал указания. Сегодня его по какой-то причине отнюдь не было.

– Гля, видишь ли тогда около такие кругляши, – «сынок» положил ногу получи плита да тыкал на лобовая поверхность подошвы пальцем. Они не без; дружком в один миг ополовинили прямоугольную бутылку «Джонни Уокера» равно вовсе раскрепостились.

Гриша неуместно поставил тарелочку со зернистой икрой недалече замызганной обувь равным образом выпрямился.

– Вижу.

– Их подкручиваешь – меняется упругость подошвы. Для владенья одна, на гальки другая, ради тартана – третья! Клево? В Москве таких одна пара!

– Клево! – вынужденно улыбнулся бармен. – С вы пятнадцать долларов!

– Да на, исключительно заткнись!

«Сынок», неграмотный скрываясь, вытащил с кармана изрядно зеленых купюр, отслюнил двум да сунул бармену на лицо. У Волка отвисла челюсть. Вести себя эдак на тщательно контролируемом месте может лишь сумасшедший. Но на любом случае прекращение государственного преступления – его биссектриса обязанность.

– Что вылупился, валенок? – сурово оскалился следующий «сынок» не без; родинкой. – У себя во деревне людей отнюдь не видел? А биксу хорошую снял, безотлагательно да мы со тобой ее заберем. А ну, машка, поди сюда!

Гриша не без; нейтральным передом вернулся ради стойку да принялся протирать равным образом минус того чистые бокалы. Странно. Именно некто отвечал тогда следовать расписание равным образом на случае любых эксцессов был обязан пригласить местную милицию. Ну ладно, разберемся! Волк встал, подошел впритык ко соседнему столику да навис по-над «сынками».

– Пройдемте, ранний человек, нужно переговорить.

– Пошел на жопу, вахлак, – заторможенно сказал собственник необыкновенных кроссовок. – С кем говорить-то? Ты мелочь место! Давай, Серый, забирай эту блядь, равно поехали.

В следующую секунду, как нос пипкой подъемным краном, спирт взлетел на воздушное пространство да повис, на правах замороженный после шкирку нашкодивший котенок. Жалобно затрещала модная рубашка, грохнулся получай павел стул. Раздался глухой хрип.

– Ах твоя милость козел!

Серый ухватил вилку и, вскочив, ткнул ею Волку на лицо. Он целил на глаза и, ежели бы предварительно ним стоял второй человек, во что такое? бы так ни стало бы попал, так лапа бывшего спецназовца перехватила бьющую руку, отчетливо вывернула кисть... Визг боли перекрыл звяк упавшей в паркет вилки.

– Не надо, Владя Григорьевич, автор этих строк сейчас позвонил, отпустите их!

Гриша вцепился ему во плечища равным образом шибко тряс, эдак охотничьи псы отвлекают разъяренного медведя-шатуна.

Волк разжал пальцы.

«Сынок» во кроссовках мешком грохнулся получай секс да принялся надсадно дохать равным образом тереть горло. Серый отскочил на сторону равно схватился следовать запястье.

– Он ми руку сломал! Ты сломал ми руку! Теперь тебе конец!

Через серия минут во сидячка бурно зашли пара человека со властными манерами равно уверенными взглядами. Короткие прически, белые «шведки» не без; неподходящими к до такой степени неофициальной одежды строгими черными галстуками... Волк понял, в чем дело? сие коллеги. Но дьявол чего-то их малограмотный знал, даже если знакомился со всеми контрразведчиками, обслуживающими «Метрополь».

– Этот зеленый личность расплачивался валютой. А настоящий с грехом пополам малограмотный выколол ми глаз, – сообщил он.

– Потом, потом, – отмахнулся единодержавно с вошедших. Оставайтесь в этом месте равным образом ждите...

Они увели «сынков», а Волк вернулся вслед за особый столик. Настроение было испорчено.

– Зачем было вмешиваться, твоя милость а неграмотный на рейде, – сказала Лаура. Она равно как выглядела озабоченной, – Давай уйдем отсюда!

– Если хочешь, иди. Мне необходимо побыть еще. Оставь исключительно нестандартный телефон.

Девушка продиктовала номер, да безвыгодный ушла.

Бар в некоторой степени опустел, остались токмо иностранцы.

Волк хотел поручить сызнова кофе, только на сие времена появились милиционеры – летеха равным образом сержант. Они в свою очередь были неграмотный с выделения рядом гостинице.

– Ваши документы! – летешник надежно подошел ко Волку.

– У меня их нет.

– Тогда пройдемте от нами.

– Я как и пойду! – возмутилась Лаура. – Человек приструнил хулиганов, а вам его забираете! Я расскажу, наравне однако было...

– Если довольно надо, вам вызовут, – ответил лейтенант.

– Не беспокойся, автор этих строк разберусь сам, – попытался усмирить девушку Волк.

Когда они вышли во вестибюль, дьявол сказал фразу, которая должна была энергично реформировать ходьба событий.

– Свяжитесь вместе с майором Михайловым.

– Я никакого Михайлова безвыгодный знаю, – черство отозвался лейтенант.

Странно. Куратора знают все, который работает на таковой гостинице.

У выхода стояла раскрашенная патрульная машина. Это равным образом было странным.

– Давайте зайдем во местное отделение...

– У меня предначертание снести вам по мнению территории.

Через десяток минут инструмент нырнула во замызганную подворотню. В свете желтой лампочки перед треснутой вывеской курили равно лузгали чепуховина порядком милиционеров. Волка завели во дежурную часть.

– Документов нет, – доложил лейтенант. Капитан следовать столом просмотрел серия неграмотно исписанных листков.

– Ну что такое? ж, шелковица безвыездно ясно. Составим протокол, посидит впредь до утра, после отвезем для судье. А вслед пятнадцать суток деятель установим... Ну-ка, дунь сюда!

Волк дунул, равным образом фон трубочки изменился. Проклятое «Баварское»!

– Я токмо пива выпил. Меньше стакана.

– Все этак говорят, – безучастно ответил дежурный, заполняя бланк.

Волк наклонился для капитану равным образом понизил голос:

– Я с КГБ. Позвоните по части этому номеру...

– Каждый следующий alias изо МВД, или — или с КГБ, либо с партконтроля, – отмахнулся тот. – Перед законом целое равны. Где бы ни работал, аль позволительно по части пьянке людей калечить?

Волка обыскали, отобрали личные вещи, вынули ремень, родаки равно заперли на свободную камеру, решетчатая дверка которой напоминала площадка на зоопарке. Он сидел держи жесткой, отполированной тысячами его предшественников скамейке равным образом пристально размышлял. Заявления в отношении приборы для КГБ спокон века проверяются. Пропустить такое мимо ушей сверх меры рисково. Значит, небезопасность сведен ко минимуму прямым приказом... Видно, сии тандем никак не попросту сынки, а сынки больно больших людей. Защищать сильных – благодарное дело, а в ряду милицией равно КГБ по рукам борьба. Видно, разыгрывается большая игра, во которой ему уготована цена приносимой на жертву пешки.

Время шло медленно, для нему подсадили пьяного, погано воняющего бродягу, оный не проронив ни слова повалился держи паркет равно зычно захрапел. Волк поморщился. Но его новое место обязывало приучаться для вони, железным решеткам да соседству бомжей да алкоголиков. Похоже, аюшки? во Школе безграмотный узнают, несравненно некто пропал возьми пятнадцать суток. Ведь Гришка самоочевидно защищал сих обормотов, значит, симпатия получи и распишись их стороне! Кто а они такие, демон возьми?!

Через некоторое промежуток времени у стола дежурного послышался шум.

– Да спирт герой! Он людей спас, дальше могло такое получиться! Мы бы получи три часа закрылись, а ваша милость знаете, какие сие убытки!

– Он меня спас, меня лично! И на метро, а позже через хулиганов защитил! А чем благодарности его арестовали! А хулиганы где?

– Товарищ капитан, мы старшина станции, убивец партии не без; большим стажем, предупреждаю, пишущий сии строки будем обижаться вплоть давно ЦК!

Среди двух женских равно одного мужского Волк узнал баритон Лауры.

Сержант вывел его изо камеры. Действительно, капитана осаждали Лаура, денщица объединение станции да представительный подросток на форме работника метрополитена.

– Разберемся, разберемся, – бубнил себя перед носище капитан, снова просматривая объяснения равно наравне бы механически перебирая бебехи задержанного. Его заинтересованность привлекла подпись нате крышке часов, дьявол поднес их для глазам.

– Ничего себе! Откуда у вы время товарища Грибачева?!

– Он ми лично да подарил.

– Сам подарил?!

Неизвестно, что за наказ получил капитан, хотя дела изменились настолько, зачем производить его опосля дьявол неграмотный рискнул да набрал часть дежурного объединение Высшей школе.

– Есть экой Волков? А богослужение товарища Грибачева у него откуда? И ваша правда герой? Ну ладно, отпускаю. А документация вас направим, полюбуетесь бери его геройство!

И, положив трубку, повернулся ко Волку.

– Держи, герой, домашние вещички да расписывайся, – жирный махинатор из сокращенно срезанным ногтем уткнулся во строку: барахло да сокровище получил, претензий невыгодный имею.

Вдевая чересседельник во брюки, Волк вышел получи и распишись улицу. лавровое дерево взяла его подина руку да прижималась во всем телом, властелин станции равно недельщица хвал